Часть 1
10 марта 2026 г., 14:49
Макато сидел поздней ночью за барной стойкой в районе Каннам. Название бара не осталось у него в памяти, он просто зашёл туда, бесцельно блуждая по улицам. Тусклый свет неоновых вывесок пробивался сквозь затемненные окна, а где‑то вдалеке раздавались приглушённые ритмы к‑попа, сливающиеся с гулом ночного города.
В Сеул он приехал три месяца назад. Активно работая над своим вторым романом, Макато решил сменить обстановку и уехал из Токио. Сперва всё казалось свежим и вдохновляющим. Незнакомые запахи уличных закусочных, стремительный поток людей на улицах, причудливая архитектура, где старинные домики соседствовали с небоскрёбами. Но постепенно новизна притупилась, и одиночество стало ощутимее.
Первые несколько недель, гуляя по городу, он ловил себя на мысли, что, вглядываясь в прохожих, ищет лицо Юнги. То самое, знакомое до мельчайших черточек: лёгкая улыбка, которая появлялась только в уголках губ, чуть нахмуренные брови, когда он всерьёз о чём‑то задумывался. Но встретить известного айдола в многомиллионном мегаполисе было невозможно. Юнги принадлежал миру сверкающих сцен и тщательно спланированных графиков, а Макато — миру слов и полутёмных кафе.
С их последней встречи, когда Макато трусливо сбежал, прошло три года. Всё это время писатель пытался решить для себя дилемму, которая разъедала его изнутри. С одной стороны, чувство вины за то, что не смог найти в себе смелости сказать нужные слова. С другой, страх, что, даже если бы он их сказал, ничего бы не изменилось. Юнги был звездой, а он всего лишь автором, чьи книги читали немногие.
Бармен поставил перед ним новый бокал пива, но Макато к нему не притронулся. В голове снова и снова прокручивались те последние минуты их разговора: неловкая пауза, взгляд Юнги, в котором читался немой вопрос, и его собственный поспешный уход. Что, если это был единственный шанс? Что, если теперь уже слишком поздно?
За окном дождь начал накрапывать, размывая огни города.
Макато глубоко вздохнул, достал планшет с отдельной клавиатурой и начал писать. Экран мягко светился, пальцы ритмично стучали по клавишам, мир вокруг сузился до размеров экрана. Он не замечал, как гости бара постепенно сменялись, как зал пустел, а приглушённый гул разговоров стихал.
Только когда рядом раздался негромкий кашель, Макато вздрогнул и поднял глаза. Перед ним стоял бармен.
— Простите, господин, мы закрываемся, — вежливо произнёс тот.
Макато моргнул, пытаясь сосредоточиться.
— Что?
— Господин, мы закрываемся. Вы остались единственным гостем.
Писатель медленно обвёл взглядом зал. Действительно, столики были пусты, поверхности аккуратно протёрты, стулья пододвинуты. Только он один сидел за барной стойкой, рядом лежал телефон и нетронутый бокал пива.
— Я прошу прощения за доставленные неудобства, — слегка склонив голову, ответил Макато. — Я сейчас же уйду.
— Господин, приходите завтра к нам, — с дружелюбной улыбкой отозвался бармен.
Только теперь Макато внимательно посмотрел на него. Молодой мужчина, аккуратно подстриженный, в духе нынешней корейской моды. Белая рубашка, тщательно застёгнутая на все пуговицы, подчёркивала стройность фигуры. В приглушённом свете бара его лицо казалось почти скульптурным, чёткие линии скул, спокойный взгляд.
— М‑да, конечно, — сбивчиво ответил Макато, собирая вещи.
Он встал, накинул пальто, ещё раз оглянулся на барную стойку, не оставил ли что. Бармен молча наблюдал за ним.
Макато кивнул ему на прощание и направился к выходу. Дверь закрылась за спиной, и улица встретила его прохладным ночным воздухом. Он глубоко вдохнул, пытаясь осмыслить прошедший вечер, а затем медленно пошёл прочь, вслушиваясь в редкие звуки ночного города.
Дорога до съёмной квартиры заняла считанные минуты. Мимо проплывали вывески маленьких магазинчиков, тусклые фонари, редкие автомобили. Макато почти не замечал пейзажа. Мысли всё ещё крутились вокруг привлекательного лица бармена. По корейским меркам он должен был считаться красивым.
Дверь тихо щёлкнула, и его окутала оглушительная тишина. Он прислонился к холодной стене в прихожей, закрыл глаза. В этом беззвучии остро ощутилась пустота не только в квартире, но и внутри.
Он медленно стянул пальто, бросил его на стул. Каждый звук — шорох ткани, стук подошвы о пол — раздавался непривычно громко. Макато прошёл в комнату, включил настольную лампу. Жёлтый свет выхватил из полумрака захламлённый стол, стопку книг, исписанные листы, разбросанные как попало.
Он опустился в кресло, провёл рукой по лицу. Усталость накатила волной. Не физическая, а та, что сковывает разум, когда слишком долго пытаешься поймать ускользающую мысль. В голове вертелась одна и та же фраза, которую он так и не решился озвучить: «Что со мной происходит?»
За окном мелькнул свет фар, на секунду озарив комнату. Макато вздрогнул, будто его вывели из транса. Он поднялся, подошёл к окну. Улица была пустынна. Лишь одинокий фонарь капал жёлтым светом на мокрый асфальт, отражая последние капли недавнего дождя.
Он стоял так долго, глядя в темноту, пока не почувствовал, как холод пробирается сквозь тонкую рубашку. Отошёл, налил себе воды из графина. Макато сделал глоток — вода оказалась тёплой и безвкусной.
За три года он не начал ни с кем отношений и ни с кем не встречался. Были лишь случайные связи с женщинами, но он не стал их продолжать. Последний разговор с Юнги оставил нерешённым вопрос, насколько он интересуется мужчинами или это касается только Юнги.
Макато до сих пор вспоминал лицо бармена и размышлял: «Что его привлекло в этом парне, его красота или что-то более глубокое?»
Он сжал лицо руками, пытаясь подавить назойливые мысли, которые, словно навязчивая мелодия, крутились в голове. Он глубоко выдохнул, отстраняясь от хаоса внутренних диалогов, и заставил себя сосредоточиться на реальности.
Завтра вечером его ждал гала‑ужин с медийными персонами Сеула. Редактор сумел раздобыть приглашение, редкий шанс для писателя, чья известность пока не выходила за пределы узких литературных кругов. Но вместо воодушевления Макато ощущал лишь нарастающую тревогу.
«Что я там буду делать? — думал он, меряя шагами маленькую комнату. — Я никого не знаю. Я не умею поддерживать светские беседы. Я даже не знаю, как себя вести в таком обществе».
Он подошёл к зеркалу, вгляделся в своё отражение. Тёмные круги под глазами, слегка растрёпанные волосы, рубашка, помятая после долгого дня. «На таком мероприятии нужно выглядеть безупречно», — пронеслось в голове. Макато провёл рукой по воротнику, представляя, как будет чувствовать себя в строгом костюме среди блестящих, уверенных в себе людей.
Мысли снова унесли его в воображаемый зал: приглушённый свет, шёпот гостей, звон бокалов. Он видел себя стоящим в углу, неловко сжимающим фужер с шампанским, пока вокруг него кружатся звёзды шоу‑бизнеса, политики, влиятельные издатели. «Они будут говорить о трендах, о деньгах, о проектах. А я? Что я смогу сказать?»
Он вернулся к столу, машинально переложил несколько листов бумаги, но сосредоточиться на тексте уже не мог. Вместо слов перед глазами всплывали образы — чужие лица, чужие разговоры, чужие миры.
«Может, отказаться? — мелькнула трусливая мысль. — Сказать, что заболел, что срочная работа…»
Но тут же он одёрнул себя. Это шанс. Возможно, единственный. Шанс быть замеченным, шанс завести полезные знакомства, шанс, наконец, почувствовать себя в том мире, о котором он писал, но никогда не был его частью.
Макато сел в кресло, закрыл глаза и сделал несколько медленных, глубоких вдохов. «Нужно проявить сдержанность. Если не знаешь, что сказать — слушай».
Молнией пронеслась новая мысль: «А вдруг там будет Юнги?»
Эта идея мгновенно вытеснила все остальные тревоги. Юнги — фигура заметная в бурлящем медийном котле Сеула.
«Но будет ли он там? — мысленно спрашивал себя писатель. — Ведь, кажется, он проходит срочную военную службу… Или уже закончил?»
Макато взял в руки телефон, разблокировал экран и набрал в поисковой строке: «Мин Юнги 2025 новости».
Google мгновенно выдал подборку ссылок. Первая же статья прояснила ситуацию: айдол был мобилизован несколько месяцев назад. В тексте уточнялось, что Юнги проходит срочную военную службу в соответствии с законодательством Республики Корея.
Макато пролистал дальше. Несколько новостных порталов упоминали недавний инцидент: Юнги попал в скандал, связанный с поездкой на электросамокате в нетрезвом виде. Инцидент получил широкую огласку, кадры с камер наблюдения разошлись по соцсетям, вызвав бурную реакцию фанатов и хейтеров. После этого айдол практически исчез из медийного пространства.
Писатель задумчиво провёл пальцем по экрану, открывая фото Юнги в черном пиджаке, сдержанный взгляд, ежик волос торчит в разные стороны. Статья гласила, что его вызывали для дачи показаний в полицейский участок.
«Значит, его точно не будет на ужине», — мысленно заключил Макато.
На мгновение он почувствовал лёгкое разочарование, но тут же усмехнулся собственной наивности. Разве встреча с Юнги что‑то изменила бы? Скорее всего, они обменялись бы парой вежливых фраз, а потом каждый пошёл бы своей дорогой.
Он отложил телефон, взглянул на отражение в тёмном окне. Город за стеклом продолжал жить своей жизнью.
«Ладно, — подумал он, выпрямляясь. — Буду ориентироваться на месте».
Макато взглянул на часы. Время уже было позднее, нужно ложиться спать, а выбрать костюм, продумать хотя бы пару нейтральных тем для бесед он сможет завтра.
***
Утро не принесло облегчения. Едва Макато открыл глаза, рой мыслей, притихший во сне, с новой силой загудел в голове. Он лежал, уставившись в потолок, и чувствовал, как усталость наливает тело свинцовой тяжестью, даже сильнее, чем накануне вечером. Казалось, за ночь организм не восстановился, а лишь накопил груз невысказанных тревог и неотвеченных вопросов. «Может, притвориться больным? — мелькнула привычная мысль-укрытие. — Позвонить редактору, сказать, что температура, что не могу встать…» Но он тут же отбросил её. Отговорки не решат проблему, только отсрочат неизбежное. Гала‑ужин не отменится, а его нерешительность останется с ним, укореняясь всё глубже. Макато с трудом поднялся, подошёл к окну. Сеул просыпался, по улицам текли потоки людей, витрины загорались неоновым светом, где‑то вдали гудела стройка. Жизнь шла своим чередом, без оглядки на его сомнения. Он включил кофеварку, наблюдая, как тёмная струя наполняет чашку. Аромат помог немного сосредоточиться, но мысли всё равно норовили сорваться в прежний хаотичный ритм: «Что сказать, если спросят о новой книге? А если никто не захочет со мной разговаривать? А если…» Резкий звук уведомления прервал поток тревожных рассуждений. На экране телефона высветилось сообщение от редактора: «Макато-сан, всё в силе? Машина будет у вашего дома в 19:00. Не опаздывайте! И да, постарайтесь выглядеть… презентабельно». Писатель усмехнулся. «Презентабельно. Как будто можно надеть уверенность, как галстук». Он сделал глоток кофе — горький, бодрящий, реальный. Это хотя бы напомнило, что утро действительно наступило, а значит, отступать некуда. «Ладно, — мысленно сказал он себе. — Один шаг. Сначала душ. Потом завтрак. Потом костюм. Не думай о вечере, думай о следующем действии». Макато поставил чашку на стол и направился в ванную. Вода, стекающая по лицу, на мгновение смыла напряжение, оставив лишь холодную ясность — сегодня ему предстоит выйти за пределы своей зоны комфорта. И пусть внутри всё ещё гудел рой тревожных мыслей, он хотя бы попытается.***
Остаток дня Макато провёл в напряжённой подготовке. Каждое действие он выполнял с преувеличенной тщательностью, как будто от безупречности деталей зависел исход вечера. Сначала костюм. Он достал его из шкафа, внимательно осмотрел на предмет малейших изъянов. Тёмно‑серый, с едва заметным узором в полоску. Макато аккуратно прогладил каждую складку, проверил, чтобы лацканы лежали идеально, а манжеты не морщились. Затем внешность. Он долго стоял перед зеркалом, изучая своё отражение. Тёмные круги под глазами, несмотря на все усилия, проступали сквозь усталость. Решившись, он нанес лёгкий тональный крем, чтобы смягчить следы бессонной ночи. Волосы потребовали отдельного внимания. Он уложил их с помощью воска. Каждый волосок должен был лежать на своём месте, создавая образ человека, который заботится о себе, но не одержим этим. Пока часы медленно отсчитывали минуты, Макато открыл ноутбук. Скроллинг новостных порталов и соцсетей помог составить примерный список гостей. Имена мелькали перед глазами: продюсеры, актёры, блогеры, бизнесмены — созвездие людей, чьи биографии пестрели достижениями и связями. Макато вчитывался в краткие справки: увлечения, недавние проекты, скандалы, триумфы. Он пытался уловить возможные темы для разговоров, наметить точки соприкосновения. Но чем больше он узнавал, тем сильнее ощущал себя случайным гостем на этом звёздном небосклоне. «Я лишний», — мелькнула мысль. Он закрыл ноутбук, взглянул на часы. До выезда оставалось два часа. В комнате царил идеальный порядок: костюм на вешалке, туфли отполированы, галстук выбран и аккуратно сложен. Всё готово. Но внутри по‑прежнему клубилось беспокойство. Макато подошёл к окну. Город уже зажигался вечерними огнями, и в этом мерцании он видел отражение собственных сомнений. Он глубоко вдохнул и выдохнул. Машина приехала точно в указанное время — в 19:00. Макато бросил взгляд в зеркало, провёл рукой по отутюженному лацкану, глубоко вдохнул и вышел из подъезда. Холодный вечерний воздух слегка взбодрил, но не рассеял внутреннего напряжения. Он подошёл к чёрному седану с затемнёнными стёклами. Водитель, одетый в строгий костюм, молча открыл заднюю дверь. Макато опустился на мягкое кожаное сиденье. Дверь сухо хлопнула, отсекая уличный гул. Машина плавно тронулась. Город за окном растворялся в сумеречной дымке — мерцающие светофоры и силуэты прохожих, спешащих по своим делам. Внутри царила безупречная тишина. Ни музыки, ни лишних звуков, только едва уловимый шорох шин по асфальту. Макато сжал ладони, стараясь унять лёгкую дрожь. Он снова и снова прокручивал в голове заготовленные фразы, возможные темы для разговоров, ответы на вероятные вопросы. Но мысли то и дело сбивались, уступая место тревожному предвкушению. Он прикрыл глаза, сделал медленный вдох. В памяти всплыли слова редактора: «Это не благотворительность — это твой шанс». Машина свернула на широкую аллею, освещёенную огнями. Вдали, за ажурной оградой, виднелось здание — величественное, с подсвеченными колоннами и широкими ступенями. У входа уже толпились гости: шёлковые платья, строгие смокинги, блеск украшений, лёгкие смешки, шёпот. Автомобиль остановился. Водитель вышел, чтобы открыть дверь. Холодный воздух ворвался внутрь, отрезвляя. Макато выпрямился, расправил плечи и шагнул навстречу свету. При входе Макато назвал своё имя и предъявил приглашение. Его голос чуть дрогнул, но он тут же взял себя в руки. Охранник сверил данные в планшете, коротко кивнул и жестом пригласил пройти. Дверь распахнулась, и на писателя обрушился поток света, музыки и приглушённого гула голосов. Он сделал первый шаг внутрь, и тут же сбоку сверкнула вспышка. Макато инстинктивно прищурился, пытаясь сориентироваться. Ещё одна вспышка, уже с другой стороны. Фотографы ловили каждый новый силуэт, надеясь запечатлеть очередную знаменитость. «Они даже не знают, кто я», — мелькнуло у него в голове. Он постарался держаться естественно — слегка приподнял подбородок, расправил плечи — это добавило ему уверенности. Краем глаза заметил, как объектив снова нацелился в его сторону, он на долю секунды замер в кадре, затем плавно двинулся дальше, растворяясь в толпе. Внутри зал переливался огнями. Хрустальные люстры отражались в полированном паркете, на столах мерцали серебряные приборы и бокалы с шампанским. Гости перемещались между зонами: кто‑то оживлённо беседовал у колонн, кто‑то направлялся к фуршетным столам, а в дальнем конце зала уже звучали первые аккорды лёгкой джазовой мелодии. Макато взял с подноса проходящего официанта бокал с шампанским, просто чтобы занять руки. Он медленно двинулся вдоль стены, стараясь не выглядеть потерянным. Взгляд скользил по лицам, знакомым по обложкам и экранам. «Нужно найти свой столик», — подумал он, делая глоток из бокала. Макато медленно обошёл зал, стараясь делать это непринуждённо, как будто просто наслаждался атмосферой, а не искал своё место. Взгляд скользил по столам, украшенным белоснежными скатертями и изящными композициями из белых орхидей. На каждой тарелке аккуратно стояли карточки с именами гостей, выведенные элегантным шрифтом. Он приблизил взгляд к одной из табличек, затем к другой… Имена мелькали перед глазами: продюсеры, телеведущие, дизайнеры. Знакомые по глянцевым журналам, но совершенно чужие в реальной жизни. «Если я просто сяду не на своё место, это будет фиаско», — подумал он, чувствуя, как внутри снова поднимается волна тревоги. Он отступил на шаг, окинул взглядом пространство. У боковой стены виднелась стойка с логотипом мероприятия, за которой хлопотали координаторы в чёрных жилетах. Макато направился туда, стараясь не выглядеть потерянным. — Простите, — обратился он к девушке за стойкой, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Не могли бы вы подсказать, где моё место? Я не смог найти табличку. Девушка улыбнулась, профессионально, без тени осуждения. Взяла планшет, быстро пробежала пальцами по экрану. — Макато‑сан? — уточнила она. — Да, ваше место за столом № 7, вторая позиция с краю. Позвольте, я провожу вас. Она вышла из‑за стойки, жестом приглашая следовать за ней. Макато шёл следом, чувствуя, как спина покрывается лёгкой испариной. Вокруг продолжали звучать разговоры, смех, звон бокалов, всё это казалось одновременно слишком громким и слишком далёким. Они остановились у стола, где уже сидели трое гостей. Девушка вежливо представила Макато: — Это господин Мияхира Макато, писатель. Прошу, ваше место здесь. Он кивнул, поблагодарил, осторожно опустился на стул. Сердце билось чуть чаще, чем хотелось бы. Слева от него пожилая дама в жемчугах как раз заканчивала фразу о последней выставке в национальном музее, склонившейся над ней девушке. Справа молодой мужчина в безупречном смокинге обсуждал с соседом новый ресторан в районе Каннам. Макато скользнул взглядом по соседу молодого человека — мужчине средних лет со сдержанной осанкой и почти непроницаемым выражением лица. Что‑то в чертах казалось знакомым. «Где я его видел? — мысленно перебирал Макато. — Кино? Литература? Может, общественное движение?» Он осторожно повернул голову, стараясь не выглядеть навязчивым. Мужчина в этот момент слегка наклонил голову, отвечая на реплику дамы напротив. Макато положил салфетку на колени, выровнял приборы перед собой. Взгляд упал на карточку с его именем — теперь она стояла перед ним, официально закрепляя его присутствие здесь. «Я на своём месте, — мысленно повторил он. — По крайней мере, физически». Он сделал глубокий вдох, поднял глаза и улыбнулся соседке слева. Пора было вступать в разговор. На удивление, поддерживать светскую беседу оказалось не так сложно, как рисовал себе Макато. Тревожные мысли о неловких паузах и неуместных репликах постепенно отступили, уступая место естественному течению разговора. Соседи по столу, та самая дама в жемчугах и молодой мужчина в безупречном смокинге, проявили сдержанный, но искренний интерес. Сначала заговорила дама: — Я припоминаю ваше имя, — произнесла она с мягкой интонацией. — Вы ведь работаете над новой книгой? О чём она будет? Макато на мгновение замер, подбирая слова, но тут же поймал себя на том, что говорит легко, без привычной внутренней скованности: — Это роман о людях, которые ищут себя в мире, где всё уже кем‑то определено. О попытках вырваться за рамки ожиданий, чужих и собственных. Молодой мужчина, до этого молча слушавший, наклонил голову: — Звучит… актуально. Сейчас многие говорят о кризисе идентичности, но мало кто осмеливается показать это изнутри. Вы пишете от первого лица? — Частично, — ответил Макато. — Мне важно передать не только мысли героя, но и его ощущения. Иногда самое главное то, что остаётся невысказанным. Дама улыбнулась, словно уловив в его словах что‑то личное: — Вы умеете находить точные формулировки. А когда планируется выход? — Следующей весной, если всё сложится, — признался он. — Сейчас идёт финальная правка, и я немного волнуюсь. — Волнение, признак того, что вы вкладываете душу, — заметил молодой мужчина. — Без него не бывает настоящего искусства. Макато благодарно кивнул и, чтобы сменить фокус, вежливо поинтересовался: — А чем занимаетесь вы? Если позволите спросить. Дама, как выяснилось, курировала благотворительные проекты в сфере образования. Её глаза загорались, когда она рассказывала о программах поддержки молодых авторов и литературных резиденций. Молодой мужчина оказался начинающим актером. Разговор плавно перетекал от темы к теме — литература, кино, перемены в культурной среде Сеула. Второй мужчина, до этого момента почти не участвовавший в разговоре, слегка повернул голову. Его взгляд, спокойный и чуть отстранённый, на секунду задержался на Макато. — Прошу прощения, если кажусь невежливым, — произнёс он негромко. — Я не люблю много говорить на таких мероприятиях. Макато почувствовал лёгкий укол неловкости, но сдержался, не отвёл взгляд, не попытался тут же заполнить тишину пустой фразой. — Понимаю, — кивнул он. — Я работаю менеджером у довольно известного айдола, — сдержанно ответил мужчина. — Ваш подопечный осчастливит нас своим появлением? — с изящной любезностью поинтересовалась пожилая дама, слегка наклонив голову. — Да, — коротко, без лишних эмоций ответил менеджер. В его голосе не прозвучало ни гордости, ни энтузиазма, только сухая констатация факта. Это лишь подстегнуло любопытство собеседников. Макато, уловив паузу, осторожно добавил: — Должно быть, это требует немалой выдержки — сопровождать звезду на всех мероприятиях. Менеджер чуть повёл плечом, словно снимая невидимую тяжесть. — Больше всего сил уходит на планирование: графики, переговоры, контроль каждой детали. Один промах, и репутация под угрозой. — А как вы справляетесь с давлением? — поинтересовалась дама. — Фанаты, СМИ, постоянные ожидания… — Привыкаешь, — ответил он с лёгкой усмешкой. — Главное, не принимать всё близко к сердцу. Мой подопечный талантлив. Моя работа — создать условия, чтобы он мог сосредоточиться на творчестве. — Понимаю, — вмешался молодой человек, слегка подавшись вперёд. — Последние события были довольно травматичными для его репутации. Менеджер даже не дрогнул. Лицо осталось непроницаемым, лишь в глазах на долю секунды промелькнуло не раздражение, а скорее привычная усталость от подобных разговоров. Он выдержал паузу, достаточную, чтобы молодой человек почувствовал неловкость от собственной бестактности. — Рейтинги, — произнёс он наконец ровным, почти бесстрастным тоном, — вещь временная. Настоящее признание измеряется не цифрами, а тем, сколько людей продолжают верить в артиста, несмотря ни на что. За столом повисла напряжённая тишина. Пожилая дама деликатно кашлянула, пытаясь сгладить неловкость: — Знаете, я всегда говорила: те, кто остаётся верен своей цели в трудные времена, самые ценные артисты. Они не бегут за очередной строчкой в рейтинге, а видят суть. Менеджер кивнул ей с едва заметной благодарностью за попытку перевести разговор в другое русло. — Именно так, — подтвердил он. — И именно ради этих людей мы продолжаем работать. Каждый день. Молодой человек, осознав, что зашёл слишком далеко, поспешил сменить тему: — А как вы считаете, что сейчас больше всего влияет на восстановление репутации артиста? Менеджер задумчиво провёл пальцем по краю бокала, словно взвешивая ответ. — Искренность. Не наигранные извинения, не пиар‑ходы, а реальные шаги. Иногда достаточно одного искреннего поступка, чтобы перевесить десятки негативных заголовков. Но для этого нужно терпение и от артиста, и от его команды, и от аудитории. Пожилая дама задумчиво улыбнулась: — Мудро. В конце концов, настоящая слава — это не количество подписчиков, а глубина связи с теми, кто действительно ценит талант. Менеджер снова кивнул, на этот раз с явным одобрением. Разговор плавно перетёк к другим темам, но в воздухе ещё некоторое время витало эхо непрозвучавших слов. Кажется, только Макато не понимал, о чём идёт речь и какого артиста обсуждают собеседники. Он ловил обрывки фраз, улавливал напряжённые паузы, но общий контекст оставался для него загадкой. Долго размышлять над этим, впрочем, не пришлось: менеджер вдруг слегка привстал и махнул рукой кому‑то в толпе. Макато обернулся, вслед за остальными вглядываясь в ту сторону, куда были устремлены взгляды всех собравшихся за столом. В потоке гостей, среди мерцания огней и переливов вечерних нарядов, проступал силуэт. Человек двигался неторопливо. Он слегка наклонял голову в ответ на приветствия и сдержанно улыбался. «Это он», — мысленно отметил Макато, наконец, понимая, о ком шла речь. Его сердце пропустило удар. Мин Юнги подошёл ближе, и писатель смог разглядеть его подробнее: строгий, но не вычурный костюм, аккуратная причёска, лёгкая тень усталости в глазах. В его облике не было ни намёка на позёрство, только спокойная уверенность человека, привыкшего к вниманию, но не жаждущего его. Менеджер, заметив, что все следят за подопечным, тихо, почти незаметно, пояснил: — Он не любит шумных появлений. Предпочитает входить незаметно, чтобы не прерывать ход вечера. Пожилая дама кивнула с понимающим видом: — Это разумно. Истинный шарм не нуждается в фанфарах. Молодой человек, ранее допустивший бестактное замечание, теперь молча наблюдал за приближающейся фигурой, словно пытаясь стереть следы своей оплошности. Когда Юнги подошёл к столу, в воздухе повисла неловкая тишина. Он поздоровался со всеми по очереди, задерживая взгляд на каждом ровно настолько, чтобы человек почувствовал, что его заметили. Последним оказался Макато. Юнги протянул ему руку и, глядя прямо в глаза, сказал: — Рад снова вас видеть, Макато‑сан. Его голос был твердым, от этого писатель на мгновение растерялся. Он машинально ответил на рукопожатие. — Я… тоже рад, — слегка запнувшись, произнёс Макато, пытаясь собраться с мыслями. — Не ожидал встретить вас здесь. Юнги мягко улыбнулся, не размыкая взгляда: — Это важное мероприятие. Но я рад, нашей неожиданной встрече. Ваш последний очерк о современной литературе… заставил меня задуматься. Макато невольно выпрямился. Он не предполагал, что его статья для одного из корейских журналов могла привлечь внимание Юнги. — Вы читали? — спросил он, не скрывая удивления. — Конечно. У меня годовая подписка на это издание, — спокойно пояснил Юнги. — Это не просто рецензии, а размышления о сути. Вы умеете находить то, что скрыто между строк. Позади них продолжался гул светской беседы, звенели бокалы, кто‑то смеялся, но для Макато в этот момент весь мир сузился до этого разговора. — Спасибо, — искренне сказал он. — Это… много значит. — Нам стоит как‑нибудь поговорить подробнее, — добавил Юнги. — Если у вас найдётся время. Макато кивнул, чувствуя, как внутри с новой силой разгорается огонь волнения. — С удовольствием, — ответил он твёрдо. — Я буду рад. Юнги ещё на секунду удержал его взгляд, затем мягко отстранился, уступая место другим гостям. Но, даже когда он сел на свое место за столом, Макато продолжал ощущать вес этого короткого разговора. Взглянув на менеджера новыми глазами, Макато вдруг ясно вспомнил, где видел его прежде. Это был тот самый человек. Он сопровождал Юнги во время поездки в Японию. В памяти всплыли обрывки: толпа мужчин в коридоре у студии Исия Маки и среди них этот менеджер, с планшетом в руках. Скорее всего, именно он забирал Юнги в тот вечер, когда он в панике убежал из квартиры Макато, решив, что писатель всё неправильно понял. Тогда, в полутьме, Макато не разглядел его лица как следует, только силуэт. Макато мысленно прокрутил события назад. Сколько раз этот человек был рядом, оставаясь невидимым? «Он всё знал», — вдруг осознал Макато. — «Знал о том случае. И ни разу не дал понять, что в курсе». Эта мысль вызвала странную смесь чувств. Макато размышлял: «Неужели Юнги выдал наши отношения? Могу ли я теперь считать тот случай несостоявшимися отношениями? Может, Юнги всё отпустил и забыл. Стоит ли мне думать иначе после моего поступка?» Он глубоко ушёл в свои мысли и не заметил, как программа мероприятия уже началась и все взгляды устремились на сцену. Пустыми глазами он смотрел в ту же сторону, но ничего не видел. Перед внутренним взором прокручивались детали разговора с Юнги, взвешивались интонации, ловились полутона смысла. «Он читал мой очерк… Действительно читал. И нашёл слова, чтобы сказать об этом, не дежурные комплименты, а то, что задевает за живое». Из оцепенения его вывел шёпот на ухо, мягкий, но настойчивый: — Макато, ты слишком глубоко ушёл в свои мысли. Он вздрогнул и обернулся. Макато почувствовал тёплое дыхание на своей шее и увидел, что над ним склонился Юнги. Его улыбка была тёплой, но в глазах читалась ирония, потому что он поймал его в момент «отключения». — Прости, — смущённо пробормотал он, проводя рукой по волосам. — Задумался. — Вижу, — Юнги отстранился, чуть наклонил голову, бросая короткий взгляд на сцену, где уже разворачивалось торжественное открытие. Макато заколебался, ему хотелось продолжить разговор. Он невольно оглянулся, чтобы посмотреть на Юнги в полумраке зала. Мягкий свет падал на его лицо, подчёркивая сосредоточенное выражение, было видно, что он вникал в детали. «Сейчас не лучший момент», — мысленно одёрнул себя Макато. Вокруг шумели гости, звенели бокалы, и момент казался не самым подходящим. Макато пытался сосредоточиться на происходящем. Ведущая как раз произносила вступительную речь, её голос лился плавно, заполняя зал. Но даже слушая её, он продолжал ощущать тёплое дыхание Юнги на своей коже. Писатель не мог усидеть на месте. Кончики пальцев начало покалывать — верный признак, что настало время выкурить сигарету. Воздух в зале казался густым, насыщенным чужими голосами и ароматами духов; Макато срочно нужно было глотнуть прохлады и тишины. Стараясь не привлекать внимания, он осторожно приподнялся из‑за стола, едва заметно поклонился соседям, извиняясь за внезапный уход, и бесшумно двинулся вдоль стены. Мягкий ковёр глушил шаги, а периферийное зрение фиксировало лишь размытые силуэты гостей и блики хрустальных подвесок. Коридор встретил его облегчающей пустотой. Здесь царила иная атмосфера: приглушённый свет, сдержанные тона отделки, ни намёка на гул празднества. Макато ускорил шаг, ориентируясь на синие указатели с белым символом зажжённой сигареты. Стрелки вели к лифтам — значит, место для курения находилось выше. У стеклянных дверей лифта он задержался на секунду, проводя ладонью по лицу, словно стирая следы внутреннего напряжения. Двери разъехались с тихим шелестом, и он вошёл в зеркальную кабину. Нажал кнопку верхнего этажа. Подъём занял считанные мгновения, но за это время он успел сделать несколько глубоких вдохов, пытаясь унять странное волнение из смеси возбуждения от разговора с Юнги и тревожной растерянности. Выйдя на этаж, он сразу заметил дверь с табличкой «Веранда для курения». Свежий воздух ударил в лицо, отрезвляя. Веранда оказалась небольшим открытым пространством с металлическими перилами, парой кресел и урной в углу. Над головой мерцали звёзды, а внизу раскинулся город — россыпь огней, приглушённых дымкой ночи. Макато достал пачку, вынул сигарету, чиркнул зажигалкой. Первый вдох дыма показался почти священным. Напряжение отступило, уступив место хрупкой ясности. Он прислонился к перилам, наблюдая, как тлеет огонёк сигареты, как рассеивается дым в прохладном воздухе. В голове снова всплыли слова Юнги: «Ваш последний очерк… он заставил меня задуматься». Макато затянулся ещё раз, выпуская дым в звёздное небо. Где‑то внизу проехала машина, оставив за собой шлейф света. — Почему ты ушёл? — раздался голос Юнги. Макато вздрогнул и, обернувшись, увидел в полумраке веранды силуэт Юнги. — Мне захотелось покурить, — ответил он, слегка пожав плечами. — Никак не могу побороть эту привычку. Да и не особо стараюсь, как видишь. Юнги подошёл ближе, остановился у перил рядом. В ночном воздухе его голос звучал особенно чётко: — Мне показалось, что тебе было некомфортно оставаться со мной за столом. Макато покачал головой, глядя на тлеющий огонёк сигареты: — Нет, вовсе не так. Просто… слишком много мыслей сразу и наша неожиданная встреча. Он сделал паузу, подбирая формулировки. Юнги молча ждал, не торопя, не нарушая тишины лишними вопросами. — Но это не из-за того, что я не хочу тебя видеть. Просто… просто я испугался, — продолжил Макато. — Глупо, наверное. — Не глупо, — тихо возразил Юнги. — Я тоже не ожидал тебя увидеть. Эм, последнее время я не посещаю публичные мероприятия. Писатель бросил на него быстрый взгляд. Юнги устало улыбнулся: — Ты же знаешь о случившемся, наверняка слышал. Макато невесело усмехнулся, выпуская струйку дыма: — Я узнал об инциденте только вчера. — Ты искал информацию обо мне в интернете? — Юнги не отводил взгляда, голос звучал ровно. — Да, — коротко ответил Макато, не став отпираться. — Но не из любопытства и сплетен. Просто… я подумал, что ты тоже можешь быть здесь и… я ведь ничего не знаю о тебе. Юнги кивнул, словно ожидал именно такого ответа. Он оперся на перила, глядя вниз, где город продолжал жить своей ночной жизнью, огни скользили по асфальту, редкие машины оставляли за собой световые следы. Они замолчали, наблюдая, как дым растворяется в ночном воздухе, сливаясь с темнотой. — Спасибо, — тихо сказал Юнги, нарушив тишину почти неслышно. — За что? — удивился Макато, повернувшись к нему. — Что не стал допытываться. Не задал ни одного из тех вопросов, которые обычно задают: «Как ты это пережил?», «Что ты чувствовал?», «Как ты с этим справляешься?». Ты просто… узнал и не стал лезть. Макато медленно кивнул. — Я не люблю вторгаться туда, куда меня не приглашают, — произнёс он наконец. — Если человек хочет рассказать, он расскажет. А если молчит… значит, у молчания есть своя причина. Юнги улыбнулся снова: — Знаешь, многие считают, что известность снимает все границы. Что если ты на виду, то и душа должна быть нараспашку. Но правда в том, что чем больше людей смотрят, тем сложнее найти того, кто увидит. Макато задумался над этими словами, крутя в пальцах пустую пачку сигарет. — Может, в этом и есть парадокс, — сказал он. — Чем ярче свет, тем гуще тени за спиной. Юнги бросил на него внимательный взгляд: — Ты пишешь только очерки. — Сейчас заканчиваю второй роман, — смущённо усмехнулся Макато. — Когда планируешь его издавать? — Следующей весной. Юнги кивнул, и в этом движении было больше смысла, чем в любых словах. — Пойдём обратно? — предложил Юнги спустя минуту. — Или тебе нужно ещё время? — Нет, — ответил Макато, выпрямляясь. Писатель неторопливо потушил окурок сигареты. Всё это время Юнги внимательно наблюдал за ним. Но когда Макато поднял глаза и посмотрел на него в упор, он тут же отвёл взгляд. Юнги резко отвернулся, стараясь скрыть замешательство, и быстрым шагом направился к лифтам. Вернувшись за стол, Юнги на секунду замер, невольно ожидая вопросительного взгляда или намёка на то, что его отсутствие было замечено. Но нет, собеседники продолжали оживлённо беседовать и жестикулировать. Весь остаток вечера Макато и Юнги сидели рядом, не обменявшись ни единым словом. Лишь изредка их взгляды случайно встречались, на краткий миг, после чего оба поспешно отводили глаза. В воздухе между ними повисло что‑то неуловимое. Макато время от времени постукивал пальцами по столешнице, почти машинально, а Юнги то и дело поправлял манжету рубашки, будто та мешала ему. Вокруг кипела жизнь, гости переходили от стола к столу, поднимались бокалы, раздавался смех, кто‑то увлечённо рассказывал историю, жестикулируя с энтузиазмом. Но всё это обтекало двоих мужчин, оставляя их в собственном молчаливом пространстве. Это могло показаться странным, такая напряжённость между двумя, казалось бы, незнакомыми людьми, но вечер шёл своим чередом, и некто не обращал на них внимания. Юнги краем глаза ловил движения Макато: как тот поднёс бокал к губам, как на мгновение задержал взгляд на чём‑то вдалеке, как чуть заметно нахмурил брови. Макато, в свою очередь, будто чувствовал это внимание, и хотя не смотрел прямо, его поза оставалась напряженной. Они продолжали играть в эту молчаливую игру до самого конца вечера, два человека, связанные невидимой нитью недосказанности, в окружении тех, кто даже не подозревал о её существовании.***
Примерно за полчаса до официального завершения вечера Юнги поднялся из‑за стола, и следом за ним встал его менеджер. Оба учтиво поклонились, обменялись прощальными фразами с окружающими. Макато проводил их долгим взглядом, задержавшись на фигуре Юнги чуть дольше, чем требовалось при обычной вежливости. В груди неожиданно шевельнулось странное чувство досады. Он поймал себя на мысли, что ждал чего‑то, хотя бы мимолётного взгляда через плечо. Отвернувшись к столу, Макато невольно сжал кулаки, так сильно, что костяшки побелели. Он глубоко вдохнул, стараясь подавить в себе поднимающуюся горечь. Вокруг продолжали звучать голоса, , кто‑то смеялся, кто‑то оживлённо жестикулировал, рассказывая очередную историю. Но для Макато всё это вдруг потеряло чёткость, стало фоном, приглушённым и лишённым красок. «Глупо, — подумал он. — Всего лишь вечер. Всего лишь случайная встреча. Ничего не значит». Но мысль эта прозвучала неубедительно. Он поднял бокал, сделал глоток, вино показалось неожиданно терпким, почти горьким на вкус. Взгляд скользнул по залу, где уже начали собираться гости, готовясь к финалу мероприятия. Макато дождался конца приёма и в числе первых покинул банкетный зал. Воздух внутри казался ему теперь душным, а гул прощальных разговоров навязчивым и утомительным. Выйдя на улицу, он вдохнул полной грудью прохладный вечерний воздух и решил пройтись пешком, отпустив водителя. Ему нужно было остаться наедине с собой и разложить по полочкам всё, что произошло за этот вечер. Но погрузиться в размышления ему не дали. На перекрёстке путь внезапно преградил кроссовер с затемнёнными окнами. Сердце на мгновение сбилось с ритма, машина замерла прямо перед ним. Окно с пассажирской стороны плавно опустилось, и Макато с изумлением увидел за рулём Юнги. — Сядь, пожалуйста, в машину, — раздался знакомый голос, в котором смешались лёгкая ирония и едва уловимая напряжённость. — Иначе я опять попаду в новостную ленту как виновник ДТП или, чего доброго, как похититель известного писателя. Макато, не раздумывая, открыл дверь и сел внутрь. Юнги мгновенно тронулся с места, плавно влился в поток машин. Салон наполнил приглушённый свет уличных фонарей, пробивавшийся сквозь тонированные стёкла, и едва уловимый аромат кожи и цитрусовых от ароматизатора. В салоне повисла пауза. Макато бросил короткий взгляд на профиль Юнги — тот сосредоточенно следил за дорогой, но пальцы чуть сильнее обычного сжимали руль. Писатель вдруг осознал, что всё это время ждал чего‑то подобного. — Ты ждал меня? — наконец, спросил Макато, стараясь, чтобы вопрос прозвучал небрежно, но голос всё равно выдал интерес. Юнги едва заметно усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги: — Да. Я знал, что ты пойдёшь пешком. Машина свернула на боковую улицу, оставив позади огни центра города. — Ты не против где‑нибудь посидеть? — предложил Юнги, бросив короткий взгляд на Макато. — Я бы с удовольствием выпил, — признался честно Макато, расслабленно откидываясь на спинку сиденья. — Скажу откровенно, этот светский вечер меня утомил. До сих пор не понимаю, почему редактор настоял на моём присутствии. Видимо, рассчитывал, что я очарую кого‑то из спонсоров или случайно подпишу выгодный контракт за бокалом шампанского. Юнги искренне рассмеялся, продолжая следить за дорогой. Звук его смеха прозвучал неожиданно тепло в приглушённой атмосфере салона. — О, я посещаю уйму подобных вечеров, — сказал он, перестав смеяться, и чуть снизил скорость перед поворотом. — И поначалу я точно так же терялся в догадках. Что мне там нужно делать? Стоять с умным видом? Улыбаться всем подряд? Делать вид, что разбираюсь в современном искусстве, когда на самом деле не отличу инсталляцию от мебельного гарнитура? Он усмехнулся, на мгновение глянул на Макато и добавил: — А потом понял одну вещь, там никто толком не знает, что делать. Все просто притворяются, будто всё под контролем. И чем увереннее ты держишься, тем больше в тебя верят. — И как я справился? — спросил Макато с лёгкой иронией в голосе. — У тебя был очень уверенный вид, — спокойно ответил Юнги, мельком глянув на собеседника. Макато ухмыльнулся, откинувшись на спинку сиденья: — Выпивка всё равно не помешает, — кивнул Юнги. — Полностью согласен, — хмыкнул Макато. — Тогда куда направляемся? Юнги чуть приподнял бровь, будто обдумывая варианты, и кивнул в сторону боковой улицы: — Знаю одно тихое место неподалёку. Там не бывает репортёров, зато есть отличный виски и очень понимающий бармен. Он плавно вырулил на крайнюю левую полосу и увеличил скорость. Макато невольно вжался в кресло, машина рванула вперёд, сливаясь с потоком вечернего города. В салоне зазвучала тихая мелодия из динамиков, создавая контраст с нарастающим темпом движения. Через пять минут пути писатель стал узнавать окрестности: знакомые фасады домов, неоновую вывеску аптеки на углу, силуэт старого дерева у тротуара. Сердце слегка ускорило ритм, он начинал догадываться, куда они едут. Когда машина плавно припарковалась возле уже знакомого бара, небольшого, с приглушённым светом в окнах и скромной неоновой вывеской «У Джеймса», Макато вопросительно посмотрел на Юнги: — Ты хочешь зайти сюда? — Да, а в чём проблема? Тебе не нравится? — Юнги заглушил двигатель и повернулся к собеседнику. — Я был здесь вчера и живу неподалёку, — пояснил Макато, слегка приподняв брови. — Приятное совпадение, — пробурчал Юнги, но в его голосе прозвучала нотка удивления. Оба замолчали на пару секунд, обмениваясь взглядами. — Ну что, идём? — Юнги открыл дверь машины, и прохладный вечерний воздух ворвался в салон. Макато кивнул, выходя следом: — Идём. Они направились ко входу, и дверь бара приглашающе распахнулась перед ними, обещая несколько часов тишины вдали от светских условностей. Оказавшись внутри, мужчины сразу же направились к барной стойке. После того как они сели, к ним тут же подошёл бармен. К удивлению Макато, это оказался тот же парень, что обслуживал его вчера. — Добрый вечер, господа. Что будете заказывать? — произнёс парень, но смотрел он исключительно на Макато и радостно улыбался ему. — Господин Мияхира, рад, что вы вернулись к нам. — Вы знаете меня? — смущённо пробормотал Макато, слегка оторопев. — Да, я читал ваш дебютный роман и, как и многие другие, с нетерпением жду следующего, — ответил бармен с искренним воодушевлением. — О! — Макато совсем растерялся, невольно поправляя манжету рубашки. Он не привык к такому вниманию и теперь чувствовал себя неловко под заинтересованным взглядом бармена. — Мы бы хотели заказать виски, — вмешался Юнги, уловив замешательство собеседника. Его голос прозвучал ровно, но в нём проскользнула нотка нетерпения. — Прошу прощения за навязчивость, — тут же поправился бармен, слегка поклонившись. — Какой виски вы бы хотели? — На ваше усмотрение, со льдом, — коротко ответил Юнги. — Сейчас всё будет готово. Бармен бросил короткий взгляд на Макато, в нём читалось восхищение и лёгкая доля смущения, и отвернулся к барной стойке, ловко берясь за дело. Юнги слегка откинулся на стуле, скрестил руки на груди и гнусаво хмыкнул: — Хм. А ты, видимо, здесь завсегдатай? — Вовсе нет, — возразил Макато, проводя ладонью по лбу. — Я вчера случайно сюда забрёл, просто искал место, где можно было бы спокойно посидеть. — Но внимание привлёк, — недовольно проговорил Юнги, чуть прищурившись. В его тоне прозвучала едва уловимая ревность, которую он тут же попытался скрыть за ироничной усмешкой. — О чём ты? — переспросил Макато, нахмурившись. Он не успел уловить подтекст в словах Юнги и искренне не понимал, к чему тот клонит. Ответить Юнги не успел, к ним подошёл всё тот же бармен с готовым заказом. Он аккуратно поставил перед ними два бокала с толстыми донышками, внутри плескалась густая янтарная жидкость, обтекая кубики льда. Аромат выдержанного виски мягко разлился в воздухе. — Приятного вечера, господа, — вежливо произнёс бармен и на мгновение задержал взгляд на Макато. — Если что-то понадобится, дайте знать. — Спасибо, — сдержанно кивнул Юнги, беря бокал. Он сделал небольшой глоток, оценивающе прищурился и перевёл взгляд на Макато: — Клянусь, к концу вечера этот парень вручит тебе свой номер телефона. Макато растерянно улыбнулся. Он поднял свой бокал, слегка коснувшись края бокала Юнги: — Не преувеличивай. Юнги снова недовольно хмыкнул и повернулся к бармену. Макато перевёл взгляд с него на молодого человека в конце стойки, и в его голове мелькнула новая мысль. — Юнги, может быть ты ревнуешь? — с ухмылкой в голосе спросил он. — Не говори глупостей, — отмахнулся Юнги. — Если бы я ревновал, это означало бы, что я эгоист, одержимый своей славой и не терпящий, когда на меня не обращают внимания хотя бы секунду, либо что я ревную тебя, хотя для этого нет никаких оснований, ведь мы впервые встретились за три года. Ни один из этих вариантов мне не нравится. — Мне нравится второй вариант, — сказал Макато. — Хочется чувствовать себя значимым для кого-то. Юнги резко повернулся и посмотрел на Макато. — Это правда? — Да, — пожал плечами писатель. — Ты ни с кем не встречаешься? — Нет, — коротко ответил он. — У тебя нет жены? — Нет. Зачем ты спрашиваешь, Юнги? — Я думал иначе. Вернее, мне так было проще думать. — Прости, — сказал Макато. — Не знаю уместно ли что-то обсуждать, много времени прошло, — помявшись, проговорил Юнги. — Но знай, я отпустил ситуацию и никаких обид на тебя не держу. Тебе не за что извиняться. — И все же я поступил малодушно, — Макато тяжело вздохнул. — Понимаешь… Юнги ничего не ответил, только кивнул. — Давай не будем ворошить прошлое. — Хорошо. Согласен, — ответил Макато. Разговор медленно перетёк на повседневные темы. Поначалу тон общения всё ещё сохранял натянутость. Фразы получались короткими, паузы слишком длинными, а взгляды осторожными. Макато покручивал бокал в руках, наблюдая, как кубики льда слегка покачиваются в янтарной жидкости, а Юнги периодически поглядывал в зал. Они обменивались общими фразами о погоде, о пробках в городе, о новом кафе на соседней улице. Но постепенно, под действием алкоголя и неторопливого ритма вечера, напряжение стало спадать. Юнги первым позволил себе чуть больше, рассмеялся над собственной шуткой о навязчивых фотографах, которые преследуют его даже возле продуктового магазина. Макато подхватил тему, вспомнив, как однажды его приняли за актёра второго плана из сериала и попросили автограф. — Представляешь, — Макато слегка прищурился, стараясь сдержать улыбку, — женщина была абсолютно уверена, что я играл брата главного героя в каком‑то детективном сериале. Она даже описала сцену, где «я» драматично ухожу в закат. Юнги искренне расхохотался, откинувшись на спинку стула: — И что ты сделал? — Подписал ей чек из супермаркета. Сказал, что это мой фирменный бланк для автографов. Теперь уже рассмеялся и Макато — свободно, легко, без прежней скованности. Напряжение, которое сковывало их весь вечер, наконец растаяло, словно лёд в бокале. Они заговорили о мелочах: о любимых книгах, о музыке, которая помогает заснуть, о странных привычках, о детских воспоминаниях. Юнги рассказал, как в детстве пытался сочинить оперу на пианино, а Макато признался, что до сих пор прячет под кроватью коробку с комиксами, которые коллекционировал в школе. Бар постепенно наполнялся вечерней атмосферой: приглушённым светом, тихой музыкой, редким звоном бокалов. Бармен ненавязчиво подливал виски и менял пепельницу, не нарушая их разговора. — Знаешь, — Юнги сделал глоток, посмотрел на Макато, чуть прищурившись, — я рад, что мы сюда зашли. — Согласен, — кивнул Макато, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло, не только от алкоголя, а от ощущения, что рядом находится человек, с которым можно быть собой. — Гораздо лучше. Вечер окончательно перестал быть продолжением светского мероприятия. — Прошу прощения, — неожиданно раздался уже знакомый голос бармена, — но мы закрываемся. Юнги и Макато, увлечённые разговором, не заметили, что засиделись допоздна. Зал опустел. Стулья были аккуратно задвинуты под столы, свет приглушён, а за стойкой виднелись следы уборки. — Прошу меня простить ещё раз, — Макато приподнялся, но его чуть качнуло в сторону. Он ухватился за край стойки, чтобы сохранить равновесие, и слегка покраснел. — Я опять вас задержал. — Приходите к нам ещё, — застенчиво улыбнулся бармен. — Меня зовут Кан Джу Сон. И… не могли бы вы оставить мне ваш автограф? Макато удивлённо моргнул и растерянно осмотрел стойку в поисках того, на чём можно оставить автограф. Он не ожидал такой просьбы в этот поздний час, да ещё и от человека, с которым они общались весь вечер почти по‑дружески. — Мне очень приятно с вами познакомиться, Кан Джу Сон, — произнёс он, стараясь говорить чётко. — Есть у вас лист бумаги? — У меня с собой ваша книга, — смущённо опустив глаза, сказал парень. — Я её перечитывал сегодня. Думал, может, увижу вас снова. Он достал из‑под стойки томик в мягкой обложке — дебютный роман Макато, уже слегка потрёпанный, с загнутыми уголками страниц. — Эм, конечно, — улыбнулся Макато. — Я оставлю автограф на ней. Он взял протянутую ручку, открыл книгу на титульном листе и задумался на мгновение. Затем вывел: «Кан Джу Сону — человеку, который умеет создавать уют даже за барной стойкой. Спасибо, что верите в мои истории. Пусть следующая будет достойна вашего внимания. С благодарностью, Мияхира Макато». Бармен просиял, бережно принял книгу и почтительно поклонился: — Большое спасибо! Это очень много для меня значит. Всё это время Юнги следил за ними. Между бровей у него залегла небольшая морщинка. Он наблюдал, как Макато с искренней теплотой общается с барменом, как светится его лицо, когда тот принимал книгу. — Ну что, идём? — Макато повернулся к Юнги, всё ещё улыбаясь. — Кажется, мы и правда засиделись. Юнги кивнул, поднялся и бросил на бармена короткий взгляд: — Спасибо за вечер, Кан Джу Сон. Всё было идеально. — Всегда рад видеть вас обоих, — поклонился бармен. Они вышли на улицу прохладную, тихую, почти пустынную. Город уже готовился ко сну, лишь редкие огни такси мелькали вдалеке. Макато глубоко вдохнул свежий воздух и рассмеялся: — Кажется, я немного перебрал. Но это был отличный вечер. — Согласен, — Юнги слегка подтолкнул его локтем. — Теперь я точно хочу перечитать твою книгу. Макато усмехнулся: — Обещаю, следующая будет ещё лучше. Они направились вдоль улицы к машине. — Черт, я так пьян, — прислонившись к капоту машины сказал Юнги. — Ты же не собираешься сесть за руль? — О! Нет, я уже это проходил, — угрюмо ответил Юнги. — Второго такого раза моя репутация не выдержит. Придётся строить многопрофильную больницу, а не лечебный центр для аутистов. — Не слишком ли это большой размах? — усмехнулся Макато. — Под стать моему раздутому эго, — хмыкнул Юнги. — Кажется, ты сказал, что живёшь недалеко отсюда? — Да. — Я провожу тебя до дома и вызову такси. — Пошли, — Макато развернулся и зашагал вдоль улицы, слегка покачиваясь. Юнги поспешил следом. Фонари отбрасывали длинные тени. Навстречу им шли пьяные парочки. Несмотря на поздний час, народа было много, но никто не обращал внимания на одиноко бредущих двух мужчин. Юнги нервно озирался по сторонам. — Что‑то не так? — спросил Макато, обеспокоенный его поведением. — У меня паранойя. Я боюсь толпы, — признался Юнги. — Давай пойдём по параллельной улице. Думаю, там меньше людей. Юнги кивнул, и они свернули в один из переулков. Он оказался настолько узким, что иногда им приходилось идти поодиночке. Навстречу никто не шёл, но неожиданно раздался крик: — Это ты! И тут же смолк. От испуга Юнги дёрнулся назад и наткнулся на Макато, чуть не повалив его. Вокруг всё стихло, лишь отдалённый шум улицы нарушал тишину. Они замерли, смотря друг другу в глаза. Несколько долгих секунд казались вечностью. — Просто кто‑то окликнул знакомого, — тихо произнёс Макато, стараясь успокоить Юнги. — Пойдём дальше? Юнги сглотнул, кивнул, но остался стоять на месте. Его дыхание постепенно выравнивалось. — Я хочу поцеловать тебя, — сказал Юнги, первым нарушив тишину. — Целуй, — мгновенно отозвался Макато. Пальцы Юнги мягко обвились вокруг талии Макато, притягивая его ближе. На мгновение лицо Юнги исказилось нервной судорогой, но она быстро исчезла. Когда губы Юнги коснулись Макато, тот мгновенно обхватил его лицо руками и погрузил пальцы в волосы. Макато страстно желал этого поцелуя, словно он провел долгие дни в безводной пустыне. Поцелуй начался с мягкого прикосновения, но быстро стал глубоким, затягивая обоих в вязкий омут. В этот раз тело Макато не окаменело, как в первый раз, и он крепко обхватил затылок Юнги, словно опасаясь, что тот исчезнет в воздухе. Юнги продолжал обнимать Макато, который безропотно подчинялся. Его ладони нежно скользили по спине мужчины, вызывая у того едва заметную дрожь. Когда поцелуй завершился, Макато не остановился и продолжил покрывать поцелуями лицо Юнги, постепенно спускаясь к его шее. Юнги запрокинул голову, подставляя шею под нежные поцелуи мужчины. Макато замер на изгибе, глубоко дыша и уткнувшись в него носом. — Можно мне сегодня остаться у тебя? — тихо спросил Юнги. — Не хочу быть один. — Конечно, — ответил писатель, не задумываясь. Они молча шли по узкому переулку, и через десять минут уже поднимались по лестнице к квартире Макато. Пока они шли, Макато пытался разобраться в своих чувствах, но все, о чем он мог думать, как снова оказаться в объятиях Юнги. Его охватывало странное волнение. Он боялся своих чувств, боялся будущего и его возможных последствий. Боялся всего, что могло произойти. Влечение, которое впервые возникло у него три года назад, не исчезло, а стало еще сильнее. Теперь, находясь рядом с Юнги, оно требовало выхода наружу. Он так глубоко задумался, что не заметил, как они подошли к его двери. Юнги вопросительно посмотрел на него. Макато негнущимися пальцами набрал код на замке и открыл дверь. Они стояли в маленькой тесной прихожей, полумрак окутывал их обоих. Воздух здесь казался гуще, пропитанный запахами старого дерева и едва уловимым ароматом лавандового освежителя. Свет уличного фонаря пробивался сквозь матовое стекло входной двери, рисуя на полу размытые геометрические узоры. — Заходи, — наконец, произнёс Макато чуть хрипловато, отступая в сторону. Юнги переступил порог, осторожно, будто проверяя, выдержит ли пол его вес. Он остановился в двух шагах от входа, огляделся. В тесном пространстве прихожей их плечи почти соприкасались. На мгновение неловкая повисла пауза. — Ты точно не против, если я останусь? — внезапно спросил Юнги. — Нет, извини. Я снова струсил. Я действительно очень хочу, чтобы ты остался, — сказал Макато. Они прошли в тёмную квартиру. Макато скинул с себя пиджак и небрежно бросил его на стул. Он сел на край кровати и обхватил лицо руками. Посидев так мгновение, Макато завалился на спину, раскинув руки по сторонам. — Наверное, я кажусь тебе круглым идиотом? — пробормотал Макато, не открывая глаз. — Потому что я считаю себя именно таким. Юнги замер у окна, слегка раздвинув шторы, уличный фонарь на мгновение осветил его профиль. Он помолчал, обдумывая слова, затем тихо подошёл к кровати и присел рядом. Макато чуть повернул голову, всё ещё не открывая глаз: — Просто я слишком много выпил. Завтра проснусь, и всё это покажется нелепым. — А если не покажется? — Юнги слегка наклонился вперёд. Макато, наконец, открыл глаза и посмотрел на Юнги. Он склонился над ним. — Ты не идиот, — сказал он. — Я, как и ты, не могу забыть то, что произошло между нами, и мне тоже страшно. Мужчина, опершись коленом на кровать, слегка продавил матрас и придвинулся ближе к телу Макато. — Давай просто попробуем быть рядом, — сказал он. Макато раскрыл объятия, и Юнги без колебаний шагнул к нему. Писатель обнял его и прижался лбом к груди. Они лежали в полной темноте и абсолютной тишине, слушая только дыхание друг друга. Он крепче прижал к себе Юнги и почувствовал, как тот возбужден. Член Юнги уже полностью затвердел и упирался в живот писателя. В порыве внезапного желания Макато отстранился и провел рукой по паху Юнги. — Прости, — Юнги предпринял попытку отстраниться, — я больше не могу это контролировать. Не обращая внимания на слова музыканта, Макато снова коснулся пальцами края натянутых брюк. — Можно? — уточнил Макато, взглянув на Юнги. Они долго смотрели друг другу в глаза, не отрываясь. Юнги кивнул, выражая согласие. Писатель аккуратно расстегнул пуговицу и молнию на брюках Юнги. Его движения были медленными и неуверенными, словно он все еще сомневался в правильности своих действий. Однако он не останавливался. Расстегнув брюки, он кончиками пальцев коснулся ткани боксеров и услышал тяжелый вздох Юнги, который придал ему смелости. Оттянув резинку, он обнажил его член. Головка уже блестела от смазки. Макато на мгновение задержал взгляд на ней, а затем обхватил ладонью и провел рукой по всей длине. Юнги тихо застонал и обнял голову Макато руками, его пальцы зарылись в волосы, а сам он уткнулся лбом ему в макушку. Макато продолжал ритмично двигать рукой, постепенно увеличивая темп. Юнги стонал все громче, крепче сжимая волосы писателя. Писатель действовал без всякой мягкости, порывисто, чуть неуклюже, будто каждое движение давалось ему с усилием. Но Юнги это ничуть не смущало. Когда он оказался в его объятиях, весь мир словно исчез. В ушах гулко стучала кровь, заполняя сознание тяжёлым монотонным ритмом. Постепенно сквозь этот гул пробивались первые связные мысли — размытые, неоформленные, будто всплывающие со дна тёмного озера. И лишь спустя долгие мгновения он с запозданием осознал, что Макато уже поднялся с кровати и бесшумно ушёл, оставив после себя лишь едва заметную вмятину на смятых простынях. Юнги надел боксеры и штаны, а затем застегнул ширинку. Он огляделся в поисках Макато, заметив приоткрытую дверь, за которой виднелась полоска света. Подойдя к двери, он услышал шум воды, который вскоре прекратился. Подождав немного, чтобы убедиться, что Макато не выйдет, Юнги осторожно приоткрыл дверь. Он стоял, прислонившись к краю раковины. Юнги медленно приблизился и тихо спросил: — Ты в порядке? Макато, не поднимая глаз, кивнул. — У меня тоже возникла проблема, — еле слышно произнес он. Юнги сделал еще шаг и предложил: — Я могу помочь. — Не знаю, справлюсь ли я… Слишком много для одного вечера. Юнги понял его состояние и мягко добавил: — Ты сможешь сделать все сам. Я просто буду рядом. Позволь я обниму тебя? Макато повернул голову к Юнги и едва заметно кивнул. Мужчина сделал шаг вперед и обнял его за талию. Его рука медленно скользила по телу, останавливаясь у пояса. Макато расстегнул ремень, пуговицу, слегка приспустил штаны и обнажил свой напряженный член. Его боксеры уже были слегка влажными от выделившейся смазки. Юнги просунул руку под рубашку Макато и провел огрубевшими пальцами по его коже. Живот мужчины напрягся. Сам он начал осторожно ласкать свой член, а затем крепче ухватился за ствол, ускоряя движения. Его дыхание участилось. Юнги, стоявший позади, полностью взял на себя вес тела Макато и нашептывал ему на ухо нежные слова. Он медленно поглаживал пальцами живот и грудь писателя. Макато был на грани и, откинув голову на плечо Юнги, излился с яростным стоном. После этого он отстранился, но Юнги резко притянул его к себе, затянув в грубый поцелуй. Они не сразу оторвались друг от друга. Тяжело дыша, Макато приоткрыл глаза и взглянул на Юнги. — Этот вечер останется в моей памяти навсегда. — Хочется верить, что это приятное воспоминание, — хрипло ответил Юнги. — Да, всё, что было раньше, вдруг показалось мне чёрно-белым. Юнги улыбнулся своей кривой улыбкой и обогнул писателя, который уже крепко стоял на ногах. Он подошёл к раковине, чтобы помыть руки. — Я буду ждать тебя в постели, — сказал Юнги, вытирая руки о полотенце. — Возьми в моём чемодане пижаму. Она чистая, я её не надевал, — ответил Макато. — А ты? — Я взял две. — Хорошо. Когда Макато вошел, Юнги уже лежал в постели, укрывшись одеялом. Он быстро переоделся и присоединился к нему. Юнги уже начал дремать, но вдруг протянул руку, чтобы обнять писателя за талию. — Юнги, — тихо прошептал Макато. — М-м… — донеслось в ответ сонное бормотание. — Мы можем больше не пытаться быть рядом, — неуверенно начал он. Юнги приоткрыл глаза с легким беспокойством. — Давай будем рядом друг с другом, — закончил Макато, стараясь говорить убедительнее. Юнги выдохнул с видимым облегчением. — Тебе стоит поработать над структурой предложений, твой корейский ужасно звучит, — сказал он, прикрывая глаза и крепче притягивая Макато к себе. Макато закрыл глаза, наслаждаясь моментом, и позволил Юнги заключить его в теплые объятия.
