Radix Communionis

Hozier — «Like Real People Do»

***

Библиотека Хогвартса в час ночи пахла не пергаментом, а раздражением. Оюль сидел за дальним столом, уронив голову на раскрытую книгу «Тайны крови: ритуалы слияния», и тихо ненавидел Лим Луи. Ненависть эта имела под собой анатомическую основу. Луи сидел напротив и улыбался. Губы у него были пухлыми, почти припухшими, словно их только что целовали, и на этих губах сейчас играла такая самодовольная улыбка, что Оюлю хотелось стереть её пальцем. Или чем-то ещё. — Пятый курс, — протянул Луи сладким голосом, от которого у Оюля каждый раз что-то ёкало в районе солнечного сплетения. — Пятикурсник набрал больше баллов, чем староста. Как это называется? — Совпадением, — сквозь зубы процедил Оюль. — Статистической аномалией, — поправил Рюль, материализуясь из-за стеллажа с подносом, уставленным тыквенным соком. — Которая происходит уже четвёртый месяц подряд. Оюль, признай: этот мелкий узурпатор тебя переигрывает. — Я не мелкий, — обиделся Луи. — Я сто девяносто. — В тапочках, — уточнил Уджин, не отрываясь от учебника по зельям. Он сидел с краю и делал вид, что его всё это не касается. Получалось плохо. Оюль поднял голову и посмотрел на Луи в упор. Тот не отвёл взгляда. Вообще-то, по всем законам анатомии, зрачки должны были расшириться от страха — Оюль умел смотреть так, что у первокурсников коленки подгибались. Но у Луи расширились совсем по другой причине. Тёмная радужка впитала свет магических свечей, и Оюль заметил в ней что-то вызывающее. — Ритуал, — сказал Оюль. — Что? — не понял Рюль, жуя пирожок. — В отделе тайн нашли древний текст. Ритуал слияния магических ядер. Даёт невероятное усиление способностей тому, кто его проведёт. Требует двух участников. Абсолютного доверия. И полной неподвижности в течение часа. Тишина повисла в библиотеке тяжёлая, как мантия директора. — Ты предлагаешь… — начал Луи, и голос его дрогнул. Сладость из него испарилась, осталась только настороженность. — Я предлагаю честное соперничество, — перебил Оюль. — Проведём ритуал вдвоём. Кто получит больше усиления — тот и лучший. Идёт? Луи сглотнул. Кадык дёрнулся на длинной шее. Оюль проследил за этим движением и поймал себя на том, что рассматривает шею Луи с совершенно неспортивным интересом. Анатомия. Просто анатомия. — А что за ритуал? — спросил Луи тихо. — Ты правда хочешь знать? — Я хочу знать, на что подписываюсь. Оюль помолчал, собираясь с мыслями. В груди начало разгораться странное тепло — предвкушение или азарт, он ещё не решил. — Слияние через телесный контакт, — осторожно подобрал слова. — Полный. Без движений. Час неподвижности, чтобы ядра настроились друг на друга. Луи покраснел. Это было видно даже при свечах — кровь прилила к щекам, к ушам, к этой дурацкой длинной шее. Но взгляд не отвёл. — Ты предлагаешь мне… — Да, — отрезал Оюль, чувствуя, как у самого ускоряется пульс. — Я предлагаю тебе час неподвижности. Ты справишься? Или слабо? Рюль поперхнулся соком. Уджин уронил учебник. — Это же… — начал Рюль. — Ритуальный секс, — спокойно закончил за него Луи. Голос у него сел, но в нём появилась та самая сладость, от которой у Оюля сводило скулы. — Ты предлагаешь мне ритуальный секс. В качестве соревнования. — Я предлагаю тебе честную магическую дуэль, — поправил Оюль, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Всё остальное — просто метод. Тишина длилась целую вечность. Потом Луи улыбнулся — медленно, опасно, и от этой улыбки у Оюля перехватило дыхание. — Хорошо, — сказал Луи. — Но если ты дёрнешься раньше часа — я всем расскажу, что у старосты Квона проблемы с самоконтролем. — Если ты дёрнешься — будешь мыть посуду на кухне месяц, — парировал Оюль. Рюль и Уджин переглянулись. В их взглядах читалось одно: «Мы это запомним». Выигранная у Филча пустующая классная комната на седьмом этаже пахла пылью и старыми заклинаниями. Оюль наложил заглушающие чары, запер дверь на три оборота и только потом повернулся к Луи. Тот стоял у окна. Лунный свет падал на его лицо, высвечивая контуры скул, ямочку на подбородке, эти невыносимые губы. Шестнадцать лет. Сто девяносто сантиметров худого, не до конца сформировавшегося тела, в котором магия бурлила так сильно, что Оюль чувствовал её даже на расстоянии. — Раздевайся, — сказал Оюль, и голос прозвучал хрипло. Луи усмехнулся, но усмешка вышла нервной. Пальцы дрожали, когда он расстёгивал пуговицы школьной мантии. Оюль смотрел, как обнажается ключица, грудина, межрёберные промежутки. Кожа Луи отливала фарфоровой белизной в лунном свете. — Спина, — скомандовал Оюль, раздеваясь сам. Он не хотел видеть лицо Луи, когда тот ляжет. Не хотел видеть эту смесь страха и вызова. Но когда Луи послушно повернулся, лёг на живот на расстеленные мантии, Оюль увидел другое — линию позвоночника, изгиб поясницы, ягодицы, которые хотелось сжать в ладонях, проверить упругость мышц. — Не шевелись, — напомнил он, опускаясь сверху. Луи был тёплым. Горячим. Под его кожей пульсировала кровь, и Оюль чувствовал каждый удар сердца, каждое движение диафрагмы. Он пристроил член между ягодиц Луи, не входя, просто прижимаясь, давая почувствовать вес, близость, неизбежность. — Оюль, — выдохнул Луи в сгиб локтя. — Тс-с, — Оюль наклонился к его уху, касаясь губами мочки. — Ритуал начался. Ни слова. Ни движения. Он вошёл медленно, давая Луи время привыкнуть, раскрыться. Тело под ним дёрнулось, мышцы свело судорогой, но Луи не издал ни звука. Только сжал пальцы в кулаки. Оюль замер, когда вошёл полностью. Член пульсировал внутри, требуя движения, требуя продолжения, но Оюль напомнил себе: ритуал. Час. Никакой стимуляции. — Ты молодец, — прошептал он в затылок Луи. — Такой тёплый. Такой податливый. Хорошо принимаешь меня. Луи всхлипнул, но не пошевелился. Время превратилось в желе. Оюль чувствовал всё: как подрагивают мышцы спины Луи, как его дыхание становится всё более частым, как внутри него пульсирует каждая складочка, умоляя о движении. Но нельзя. Ритуал. — Расскажи мне что-нибудь, — прошептал Луи в ткань мантии. — Нельзя разговаривать. — Тогда я буду думать о том, какие у тебя губы. Оюль замер. — Что? — Губы, — повторил Луи, и голос его дрожал от возбуждения. — Я смотрел на них весь год. Как ты кусаешь нижнюю, когда злишься. Как облизываешь верхнюю, когда читаешь. Думал, каково это — целовать тебя. — Луи, — предупреждающе начал Оюль. — Ты обещал, что я не получу стимуляции, — перебил Луи. — Ты ничего не говорил про мысли. Оюль зажмурился. Член внутри Луи дёрнулся, и он почувствовал, как тот сжимается в ответ. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. — Я представлял, — продолжал Луи еле слышно, — как ты прижимаешь меня к стене. Как твои губы на моих. Как ты кусаешь меня за нижнюю губу, вот здесь… Он приподнял голову и провёл пальцем по своей пухлой нижней губе. Оюль проследил за движением и чуть не зарычал. — Два часа ночи, — прошептал он, глядя на часы. — Ещё пятьдесят минут. — Много, — выдохнул Луи. — Я считаю. Они лежали неподвижно, и эта неподвижность была пыткой слаще любого движения. Оюль чувствовал, как магия начинает перетекать между ними — тёплая, живая, пульсирующая в такт их сердцам. Луи дрожал, но не шевелился. В два пятьдесят три Луи не выдержал. — Поцелуй меня, — попросил он, поворачивая голову. Глаза блестели в темноте. — Пожалуйста. Просто поцелуй. — Ритуал… — К чёрту ритуал. Я уже получил больше магии, чем за весь пятый курс. Поцелуй меня, Оюль. Оюль смотрел на него секунду, две. А потом наклонился и впился в эти пухлые губы, которые преследовали его полгода. Луи застонал в поцелуй. Оюль начал двигаться — медленно, глубоко, чувствуя, как тело под ним тает, подстраивается, принимает. Губы Луи были мягче, чем он представлял, и Оюль не мог оторваться, кусал, лизал, втягивал в себя эту нижнюю, самую соблазнительную. — Ещё, — просил Луи между поцелуями. — Сильнее. Глубже. Оюль ускорился. Луи выгибался под ним, царапал мантию ногтями, пытался сдерживать крики, но Оюль не давал — зажимал ему рот поцелуями, ловил каждый стон губами. Оргазм накрыл их одновременно — волной магии и плоти, такой сильной, что свеча на подоконнике взорвалась фейерверком искр. Оюль рухнул сверху, тяжело дыша. Луи под ним всхлипывал — то ли от переизбытка чувств, то ли от счастья. — Мы… Мы сломали ритуал, — прошептал Луи. — Мы сделали его правильно, — поправил Оюль, целуя его в плечо. — Смотри. Луи поднял руку и щёлкнул пальцами. На кончиках вспыхнул серебристый огонь — сильнее, ярче, чем раньше. — Ого. — Угу, — Оюль перекатился на бок, притягивая Луи к себе. — Теперь ты официально лучший. Луи фыркнул, утыкаясь носом ему в шею. — Я и так был лучшим. Ты просто признал это самым приятным способом. — Самовлюблённый мелкий… — Сто девяносто, — напомнил Луи. — И вообще, заткнись и целуй меня ещё. В коридоре, под дверью, сидели Рюль и Уджин с банкой тыквенного сока и часами. — Пятьдесят восемь минут, — объявил Уджин, сверяясь с циферблатом. — Они продержались пятьдесят восемь минут. — Я ставлю на то, что они даже не заметили, как вышли за лимит, — усмехнулся Рюль. Из-за двери донёсся приглушённый стон, и оба прыснули со смеху. — Спорим, завтра Луи будет ходить с опухшими губами? — предложил Уджин. — Спорим, Оюль будет смотреть на эти губы и делать вид, что ничего не было? — парировал Рюль. — Принято. Они чокнулись соком и остались ждать. В конце концов, утром надо будет засвидетельствовать результаты ритуала. Чисто из научного интереса.

***