К чёрту твой Пеперо

Ещё из прихожей было слышно, как Хёнджин дерганно шепчется с кем-то по телефону. Дверь в его комнату была приоткрыта, поэтому Чанбин без задней мысли остановился у порога. — Я не могу делать это с ним. Хён, ты же… Пожалуйста, попроси за меня. Ноги, уставшие после тренировки, замерли на месте, когда он услышал собственное имя. Хёнджин кругами расхаживал по комнате, взмахивал руками и совсем не замечал его присутствия. — Да, мы поссорились, и это будет очень неловко. Ты можешь… соврать что-нибудь? Пусть поменяют пары! Я не знаю! Их взгляды встретились, и Хван испуганно подпрыгнул. — Я… перезвоню, — он тут же сбросил звонок. — С кем ты разговаривал? — поинтересовался Чанбин, заранее чувствуя, что не получит ответ. Хёнджин спрятался за мольбертом и начал копаться в ящике стола. Какой-то он был сам не свой. Румяный, нахохлившийся. Злой, что ли. — А поссорился с кем? — Подслушивать… нехорошо, — не оборачиваясь, пробурчал Хван. Чанбин постоял ещё немного, вглядываясь в чужую спину, пожал плечами и ушел к себе. Позже, когда он отмокал под душем, в голове сложилась догадка. Этим утром им выслали обновленное расписание на неделю. Они с Хёнджином лениво просмотрели его вместе, сидя за завтраком. Тогда-то и произошло таинственное колебание атмосферы, которому Чанбин не придал значения. Колено Хёнджина больше не упиралось в его бедро под столом. Он зачем-то отодвинулся. Потом шустро допил кофе и убежал в комнату. А ведь они собирались на тренировку вместе. Сообщения в KakaoTalk, пришедшие под вечер, подтвердили его догадку. Чани: эм... когда вы с Хёнджини успели поссориться…? Чани: объясни, что у вас там происходит. я нихрена не понял если честно Вот бы самому для начала понять.

***

Хёнджин лежал на боку лицом к стене, свернувшись в клубочек. В темноте. Завязав халат, Чанбин нагло присел на край кровати, пытаясь разглядеть выражение его лица. Обиженное? Вредное? В комнате пахло мускусными свечами — друг жег их, когда нервничал и хотел расслабиться. Обычно после силовой тренировки или долгого перелета. Сегодня его явно мучило что-то другое. — Я правильно понял, что ты просил Чана сделать так, чтобы мы с тобой не участвовали в Пеперо-гейм? Хван спрятал лицо в подушке. — Меня просто… бесит эта игра. — Да я тоже не в восторге, — хмурясь, согласился Чанбин. — Но ты хотел слиться не от игры. А от игры со мной. Ещё придумал какую-то ссору. Почему? — Не хочу об этом говорить. — Это я вижу. Похоже, воображаемая ссора потихоньку становилась реальной. Вздохнув, Чанбин положил ладонь на его плечо и легонько сжал. Хёнджин не шевелился. — Ну, что такое? Опять строишь из себя недотрогу, чтобы я за тобой побегал? Я думал, мы переросли эти игры. Массаж сделать? Тишина. — Ладно… Когда созреешь для разговора, я буду неподалеку. Прошла неделя. Хёнджин пропадал на личном расписании, рано уходил, оставляя пустые кружки, и поздно возвращался. Он снова перекрасился в брюнета, но даже не похвастался в Bubble — да, Чанбин проверял. Вряд ли съемки каждый день тянулись до ночи. Он делал что-то ещё. Куда-то — и, возможно, с кем-то — ходил. Чанбин теперь совершенно ничего не знал. И специально убивался в зале, чтобы поменьше размышлять. Что-то здесь не складывалось.

***

В последнее время Хёнджин был приставучее обычного. Он заходил к Чанбину в комнату, пока тот работал за ноутбуком, устраивал голову у него на плече и мурчал о том, как прошли съемки. Если они ужинали на диване, Хван складывал ноги на его коленях и никогда не отказывался от массажа. Чанбин даже начал думать, что, может быть… Один момент особенно не получалось выкинуть из головы. Месяц назад Хёнджин вернулся из поездки с Чеджу. Было почти три часа ночи, но Чанбин не спал, и они встретились в коридоре. Радостное «привет, жена» Хёнджин проигнорировал. Он опустил чемодан, прислонился к стене и долго, не моргая, смотрел на него. — Ты чего? — спросил тогда Чанбин. Хёнджин уткнулся своим лбом в его и медленно облизнул губы. До Чанбина слегка запоздало дошло, что тот был пьян. Вдребезги. — Бинни… — ласково прошептал голос, — я загадал, что если ты меня встретишь, это значит… — Значит… что? Больше Хван ничего не сказал — только пошатнулся на ровном месте, хмыкнул и закрыл дверь в свою комнату, до последнего момента глядя ему в глаза. На другой день расписания не было. Хёнджин половину дня проспал, после чего вел себя как обычно: монтировал влог, умилительно напевал что-то дурацкое и жаловался на холод. Чанбин знал, что любит. Уже давно. А ещё знал, что группа досталась им слишком дорогой ценой. Дружба, творчество — все это стояло выше его сердечных переживаний. Их он привык выражать через тексты и нелепый флирт, чего вполне хватало. Наверное.

***

…Он так глубоко задумался, ворочаясь перед сном, что даже не заметил. Хёнджин, мокрый и лохматый после душа, сидел на краю его кровати, опустив голову. В руках он вертел… белую упаковку Пеперо. С изображением своей же счастливой физиономии. Старой версии, ещё с баззкатом. — Давай поиграем. Чанбин сел и сонно потёр лицо. Было два часа ночи. — Чего? Хёнджин… — Я хочу помириться. Вот так вот. Хоть плачь, хоть смейся, хоть звони его маме и жалуйся. — Интересное у тебя представление о примирении. Слушай… дело же не в игре. Думаешь, я так жажду обсасывать кусок печенья, который мне даже не нравится? Вместо человеческого ответа Хёнджин вытащил палочку, обхватил губами и повернулся к нему. Его руки заметно подрагивали. — Ты будеф игвать или нетф? — Не хочу, — Бин решительно помотал головой, — я уже почистил зубы. Хван жалобно смотрел на него, изогнув брови. — Знаешь, иногда мне очень любопытно, что творится в твоей необыкновенной головушке. А иногда даже немножко страшно. Ладно, если после этого ты успокоишься и дашь мне поспать… Придвинувшись ближе, Чанбин ухватил другой конец палочки зубами и начал кусать. Расстояние между ними таяло гораздо быстрее, чем он ожидал. Пора было отстраняться. — Эй, кхм, подожди… Поздно. Палочка хрустнула в последний раз. Их лица почти касались, и Чанбин почувствовал горячее дыхание на щеке. Ладони смяли простыню. Вместо того, чтобы отодвинуться, Хёнджин застыл, задержав дыхание. А затем резко выдохнул и коснулся его губ своими. — Хочешь… ещё поиграть? Сердце заколотилось. Чанбин выхватил упаковку и швырнул её в сторону. — К чёрту твой Пеперо! Если пришел целоваться — целуй! Взгляд Хёнджина робко скользил по его лицу. Он тяжело и рвано дышал. — То есть… так… можно было? — Маленький глупый хорёк... — Чанбин нервно сглотнул. — Я каждый день признаюсь тебе в любви. Дома, на камеру, везде! Думал, я шучу?! Дыхание перехватило. Он вдруг оказался на лопатках. Хёнджин нависал над ним, по-хозяйски усаживаясь сверху. Тяжесть ощущалась приятно. Только сейчас Чанбин заметил, что на друге не было ничего, кроме оверсайз-футболки и нижнего белья. Хёнджин положил его руки на свои голые бедра и с каким-то болезненным отчаянием заглянул в глаза. — Пожалуйста, не прогоняй меня... Ты мне так нужен, хён. Прости. — Охренеть, — только и смог выдохнуть Чанбин, завороженно глядя на него. Домашний и ненакрашенный, чёрт возьми, возбуждённый, Хёнджин ещё никогда не выглядел красивее. Самый любимый мальчик дрожал в его руках и так наивно боялся, что его прогонят. Не в этой жизни. — Скажи, что не прогонишь, хён, скажи... Чанбин взял его за подбородок и притянул ближе к себе. — Поцелуй меня уже, Хёнджин. Давай, малыш. По-хорошему, им стоило поговорить. Сесть и откровенно выложить все, что накопилось на душе. Выслушать друг друга. И они обязательно это сделают. Потом. Хёнджин целовал долго и сладко, с паузами на то, чтобы посмотреть в глаза. Кажется, тоже с трудом верил, что все происходило на самом деле. Чанбин гладил его кожу, чуть влажную после душа, чувствуя, как тело Хёнджина расслабляется под лаской. Что-то вдруг поменялось. Он готов был поклясться, что еще мгновение назад на нем были одеты домашние шорты. Теперь они валялись на полу, рядом с несчастной упаковкой Пеперо. — У тебя вся простыня в крошках, Бинни… — замурчал Хёнджин прямо ему на ухо, касаясь мочки языком. — Интересно, кто же в этом виноват, — Чанбин сжал его бедра и глубоко вздохнул, пытаясь унять накатившее волнение. — Я все равно поменяю постельное завтра. В темноте мелькнула хитрая улыбка. — Ммм. Тогда ты не рассердишься, если мы… Хёнджин торопливо стянул с себя футболку и облизнулся, прежде чем снова наклониться к нему. Чанбин улыбался сквозь поцелуй. Глупости. Было бы на что сердиться.