Зеркало

Мантия-невидимка, когда-то доставшаяся ему на Рождество от дяди Стюарта, исправно скрывала Нила от чужих глаз, пока он беззвучно ступал по коридору седьмого этажа. Однако в темном пространстве, освещенном лишь парой факелов, не было ни души: на звездном небе за широким окном уже как несколько часов висела полная луна, не скрытая редкими облаками. Нил выскользнул из гостиной Гриффиндора после очередного кошмара, состоящего из странных, смутных образов, давящих на сознание, и бродил по давно изученным вдоль и поперек коридорам школы, не особо следя за ходом времени. Лишь пару раз он натолкнулся на сонно дежурящих профессоров — даже призраки, обычно не стесняющиеся проплывать сквозь стены, казалось, не решались нарушать таинственную атмосферу ночного Хогвартса. Он не знал, что именно преследовало его сознание по ночам — просто в какой-то момент он вскакивал с развороченных простыней, в холодном поту и с затрудненным дыханием, а мысли были в таком же раздрае, как после первого столкновения с боггартом на третьем курсе. В его жизни вообще не было каких-либо травмирующих событий — он рос в достатке Хэтфордов и внимании дяди сколько себя помнил, с успехом заканчивал последний курс бок о бок с понимающими и заботливыми друзьями, а профессора пророчили ему блестящее будущее, ласково трепля по растрепанной макушке в порывах привязанности. Проблем со сном у него тоже не было — по крайней мере, до недавних пор. Кровати в спальне гриффиндорской башни, скрытые темно-красными пологами, терпко пахли деревом, а мирное сопение соседей вкупе с теплом согревающих чар не позволяли бессоннице проникнуть в комнату и взять верх над чьим-то сознанием. Впрочем, единственным, что сбивало график сна, были бесконечные ночные разговоры, сходящие до шепота после нескольких настойчивых просьб старосты, и вечеринки, то и дело устраиваемые заводилами факультета, желающих оторваться перед окончанием учебы. Как оказалось, только наступление мая, прихватившего с собой надвигающуюся аттестацию ЖАБА, смогло заставить некоторых особо буйных поумерить пыл и сосредоточиться на подготовке к экзаменам, а не разрушении нервных клеток профессора Ваймака. Вся эта история с кошмарами началась пару недель назад. Тогда, прежде не сталкивавшийся с проблемами со сном Нил, улегся обратно на постель с бешено стучащим сердцем и уставился в потолок, переваривая произошедшее. В детстве, натолкнувшись на слово «кошмар», он спросил дядю о значении этого слова, цепляясь за его штанину и вопрошающе заглядывая в мягкие глаза. Ответ, явно предназначенный для ребенка, не удовлетворил его любопытства: Нилу редко снились и обычные сны, и тем более было сложно представить, что однажды вместо полетов на метле в обнимку с дядей Стюартом он увидит что-то страшное. А если бы во сне ему пришлось есть море сладостей, чтобы спасти дядю от дракона? Но разве такое могло быть, если его дядя — самый сильный волшебник в истории? И сейчас, оказавшись лицом к лицу с кошмарами, Нил недоумевал. Вместо разочарованных карих радужек дяди Стюарта или отворачивающихся от него друзей, его воображение неустанно подбрасывало лишь едва различимые вспышки и тени, оставляя от кошмаров не явления его подлинных страхов, а только ощущения ужаса, пронизывающего кости и заставляющего легкие болезненно сжиматься от спазмов. Единственное, что сдерживало Нила от того, чтобы обратиться за помощью, было нежелание доставлять близким неудобств. Держать немногочисленные проблемы в себе не было одной из его привычек, однако именно сейчас, когда ребята были на нервах из-за ЖАБА, а Стюарт был занят в Министерстве из-за предстоящего Чемпионата Мира по Квиддичу, он посчитал разумным отложить это на потом. Не успев подавить широкий зевок, Нил встряхнул голову и обнаружил себя подходящим к концу узкого, почти не освещенного коридора. Как он забрел сюда — совсем не помнил, но оглянувшись, стало понятно, что ни окон, пропускающих тусклый свет, ни портретов, чьи редкие перешептывания раньше создавали фоновый шум, здесь не было. Одна-единственная деревянная дверь была признаком какой-никакой жизни в этом закутке замка, и Нил, ведомый каким-то подсознательным желанием, неспешно подошел ближе к ней, параллельно стягивая с себя мантию. Рука, словно завороженная, потянулась к круглой ручке, окатившей кожу прохладой металла. Провернув ее, он осторожно толкнул дверь внутрь, ожидая услышать скрип петель или треск старой древесины, но чем шире становился темный проем, тем тише Нилу казались собственные мысли, до этого мелькавшие в голове. Автоматически палочка выскользнула из рукава пижамы и на ее кончике зажегся слабый свет Люмоса, а соскользнувшая на пол мантия осталась без внимания. Нил ступил в пространство комнаты и прошелся взглядом по едва освещенным очертаниям парт и стульев, хаотично валяющихся тут и там, будто кто-то разбросал их в приступе злости. Участок пространства перед рукой Нила был заполнен потревоженными пылинками, теперь беспорядочно разлетающихся от его осторожных перемещений. Полностью пройдя через порог, он сделал пару осторожных шажков, но даже не вздрогнул, услышав характерный щелчок закрывшейся двери — был слишком увлечен изучением не встречавшегося прежде маленького кабинета. Что эта комната была именно кабинетом, он не сомневался: об этом говорила одиноко стоящая в дальнем углу доска, с не до конца стертой меловой надписью «История пространственных перемещений: предпосылки и …», конец которой был небрежно стерт, оставив после себя лишь невнятное размазанное пятно. Напротив двери оказалась пара узких окон, стекла которых были прикрыты какой-то плотной коричневой тканью. Подоконники, как и вся мебель, были покрыты толстым слоем пыли — оглянувшись, Нил заметил на полу отчетливые отпечатки его собственной обуви. Стало понятно, что в это помещение давно не заглядывали: иначе бы тут были следы чужого пребывания. Снова проведя в воздухе рукой, удерживающей палочку, он заметил в самом отдаленном от входа участке что-то высокое и плоское, прислоненное к каменной стене. Стоило подойти ближе, и перед глазами четче предстало нечто, скрытое до пола той же тканью, которой были закрыты окна. Формой оно напоминало картину — прямоугольное и вытянутое, но все же Нил признал, что вряд ли какую-то картину припрятали бы в этом странном кабинете. Даже если бы она была проклятой или ужасно уродливой, то ее наверняка бы сожгли Адским пламенем, а не оставили пылиться под плотным материалом в Хогвартсе. Или забросили бы в Выручай-комнату этажом выше — там она бы точно затерялась до скончания веков. Поразмыслив, что худший вариант развития событий — это проклятие, от которого он, скорее всего, легко сможет отбиться, Нил свободной рукой сдернул ткань вниз. Тут же он столкнулся взглядом со льдом голубых радужек. Какое-то мгновение чужие глаза неотрывно глядели в ответ. И только спустя гулкий стук сердца, прозвучавшего в ушах, Нил узнал в обжигающих холодом глазах свои собственные — с поверхности зеркала на него смотрело его отражение. Только сделав резкий выдох, он понял, что невольно затаил дыхание. На отражающем стекле не было ни царапины, а само оно было заключено в простую золотую раму, начищенную до блеска. Но что самое удивительное — на нем не лежало ни пылинки. Было видно, что за зеркалом ухаживали. Или на него наложили чары стазиса — догнала его мысль, притащив с собой целую вереницу вопросов. Что это было за зеркало? Почему оно стояло здесь, непонятно где? Кому оно принадлежало? И пока в его голове один за другим возникали предположения и новые вопросы, Нил не мог отвести глаз от собственной фигуры, застывшей напротив в нерешительности. Левая рука крепко сжимала рукоять волшебной палочки с до сих пор активированным Люмосом — единственным источником света. Волосы, из-за темноты сменившие рыжеватый оттенок на почти черный, торчали в разные стороны, а нижний край пижамных штанов был нелепо загнут. Но стоило взгляду вернуться к глазам, как кровь будто стыла в жилах. Никогда прежде он не видел в зеркале чего-то подобного. Несколько мелких капилляров лопнули, отчего белки приобрели красноватый оттенок, веки были слегка прищурены в странном выражении, которое он не мог интерпретировать на ровном лице. Однако самое жуткое таилось где-то в глубине отталкивающей голубизны — помесь эмоций, от которой подсознательно бросало в дрожь. Что-то между ярой, ощущающейся горечью на языке ненавистью и мерзким, исходящим откуда-то изнутри отчаянием. Это не могло быть его глазами. Мысль промелькнула в голове, пустив мурашки по спине, но стоило ему моргнуть — как отражение стало обычным. Никаких странных выражений, отвратительных отголосков эмоций. Просто Нил и его обычные глаза. Да, уставшие, с явными синяками от плохого сна. Но все, что ему померещилось секунду назад, бесследно исчезло, заставляя его задуматься о своей вменяемости в данный момент. Не отрываясь глядя на себя, он сделал осторожный шаг назад, затем еще один. И словно убедившись, что отражение повторяет за ним, он ринулся прочь из кабинета так быстро, где-то глубоко внутри ожидая преследования. Захлопнув жалобно застонавшую от такого напора дверь, он тут же кинул сверху пару запирающих уровня ЖАБА, и только после этого смог рвано выдохнуть, напряженно вслушиваясь в тишину спящего замка. Ему просто показалось, верно? Он просто случайно наткнулся на этот странный кабинет, которого не видел ни разу за семь лет обучения, случайно решил зайти в него, и случайно, совершенно случайно увидел что-то странное в этом странном зеркале. Конечно. Отступив от двери назад, он наткнулся на что-то и чуть было не упал от внезапности. Но, выровнявшись, обнаружил под ногами только мантию-невидимку, которую не помнил как упустил из рук. Подобрав ее и кинув последний взгляд на дверь, Нил поспешил убраться подальше от этого коридора, стараясь не обращать внимания на тянущее чувство в груди.