Сквозь сопротивление

      - Аккерман!        Голос капитана срывается на крик, больше похожий на рев титана, когда он пытается остановить рвущуюся к смерти девчонку. Ну конечно! Кто бы сомневался? Ненаглядный едва споткнулся, а она уже бежит к нему, чтобы проверить, не убился ли он, когда зацепился за камень. Не сказать, что перехлёст тросов двух УПМ похож на неудачное хождение по прямой, но все же на этих занятиях Йегер показывал свои навыки выживания, а значит, вполне мог бы справиться и без помощи Микасы, в которой нуждались другие бойцы.        Она взрывала мозг капитана с завидным постоянством: стоило Йегеру подавиться супом в столовой, как позади него тут же возникала сводная сестра и почти кудахтала просьбами о том, чтобы он не торопился и был аккуратнее. Эрена, к слову, такая забота неимоверно раздражала, и Микаса вновь и вновь отходила от него с поджатыми губами и глазами, полными слез. Капитан, наблюдая за происходящим со стороны, прикусывал щеку изнутри и сильнее сжимал ложку в руке, чтобы не сорваться на обоих. Какие же они оба...        "Не оба", - твердил голос в его голове, и от этого становилось еще противнее.        Йегер своим пренебрежительным отношением к Микасе размазывал куски взорвавшегося капитанского мозга без надежды на восстановление и реабилитацию. Хотелось подойти и вдавить его голову в тарелку с супом, чтобы он захлебнулся. Хотелось вырвать ему руки и выдавить глаза: все равно регенерирует. Хотелось показать Аккерман, что этому малолетке не нужны ни ее забота, ни её опека. Пусть сражается за справедливость и уничтожает титанов в одиночку, если ему так нравится. Если нужна будет помощь, попросит сам. Но красная тряпка на шее девчонки, вызывающая зуд в его ладонях от желания сорвать ее и выбросить, будто привязана была к руке этого пубертатного максималиста. И капитан не знал, как с этим бороться.        Сейчас она летит, разрезая воздух, не разбирая того, что творится перед глазами, облетая все препятствия с завидной точностью, чтобы приземлиться возле стоящего на коленях Йегера, проверяющего наличие газа в баллонах. Капитан скалится от того, что ему снова придется отчитывать ее, заносить выговор в личное дело. Но это будет после того, как сейчас он подорвется и полетит следом за ней, чтобы разгрести ворох оставшихся после нее проблем. Как же раздражает.        - Безмозглая! - кричит он, когда устраняет опасность в виде несущегося на отряд титана и приземляется рядом с ней. Микаса согнувшись стоит над Йегером, который только что точно сказал ей то же самое, потому что ее глаза блестят от непролитых слез.        - Капитан! Я...        - Закрой рот и открой глаза, Аккерман! И будет прекрасно, если ты наконец включишь мозги!        Микаса опускает голову, но не прекращает проявлять заботу о Йегере, сидящем на земле и распутывающем тросы. Он бубнит себе под нос что-то нечленораздельное, но Леви вполне может разобрать оскорбления, направленные в сторону сводной сестры. Глаза сами по себе делают оборот вокруг глазницы, и Леви скрещивает руки на груди.        - Ты точно в порядке? - тихий девичий голос сложно услышать, но Леви не нужно напрягать для этого слух.       - Отвали ты уже! - Йегер повышает голос, и девушка почти незаметно вздрагивает, но не прекращает обследовать его тело на предмет ранений. - Кто тебя просил вмешиваться?        - Ты... падал...        - Мне не нужна твоя забота! Я не маленький! Отвали!        Эрен вскакивает и, так и не закончив распутывать тросы, нервно шагает к лошадям. Запрыгивает в седло и разворачивает животное в сторону выезда из города. Микаса наблюдает за братом и выпрямляется, опустив голову.        - Нравится быть подстилкой?        Девушка снова вздрагивает, но голову не поднимает. С кончика чуть вздернутого носа на китель падает слеза, и Леви морщится. Что бы там про него ни говорили, он максимально редко опускался до перехода на личности и оскорбления подчиненных.  В груди образуется комок, давящий на легкие и не дающий сделать глубокий вдох. Покалывания в пальцах становятся такими сильными, что приходится потирать их друг о друга. Когда она наконец поднимает голову и направляет на него прямой взгляд, сердце пропускает удар. Такая... Микаса Аккерман.        - Нет, капитан.        - А ведешь себя так, будто прямо сейчас готова облизать его с ног до головы.        Микаса шмыгает носом, и у Леви снова спирает дыхание.        Она раздражает его. Хочется убить за малейшее движение в сторону Йегера. Перерезать глотку от того, как она взволнованно кричит его имя. Перехватить в воздухе, когда летит выручать ненаглядного, и... забрать себе. Потому что размазала. Потому что забрала, украла, заставила перестать жить и начать существовать. Хочется расчленить на бесконечное количество кусочков и каждый из них забрать себе. Прятать, оберегать, чтобы никому не досталась.        - Не заставляй меня вытирать тебе сопли, - Леви недовольно цыкает и отворачивается, чтобы уйти, оставив её наедине с мыслями. Часть его хочет остаться, обнять, утешить. Он затыкает эту часть и заталкивает в глубокий подвал собственных мыслей, вешая на дверь огромный замок, ключ от которого выбрасывает в неизвестном направлении.        В замке все еще прохладно, несмотря на то что его протопили до того, как уехавшие разведчики вернулись. В столовой привычно пахнет куриным супом, но от курицы в нем одно название. Привычный гомон солдат звучит тише обычного, потому что после бани всем хочется поскорее поужинать и завалиться в теплую постель, чтобы проспать ближайшие сутки, не вылезая из-под одеяла. Разведчики, вернувшиеся с вылазки, дико устали, но вернулись с минимальными потерями.        Леви наблюдает за своими бойцами, мысленно отмечая задания, которые нужно дать каждому, как только те придут в себя. Задерживается взглядом на одном конкретном солдате и слегка морщит нос, будто на зуб попал горошек черного перца. В груди снова образуется плотный ком из злости и обиды, из-за чего руки начинают дрожать. Ложка почти дребезжит, касаясь края тарелки, полной супа. Пальцы второй руки крутят шарик из хлебного мякиша, чтобы хоть как-то расслабиться и отвлечься от представшей перед глазами картины.        - Отстань! Он не горячий!        Она снова за свое, а он... Небо! И снова это дикое желание окунуть его головой в тарелку с супом, а еще лучше в чан с кипящим бульоном, чтобы раз и навсегда понял, как это больно. Уж Леви-то точно понимает.        - Эрен, аккуратно. Твоя рука...        - Отвяжись от меня! Я не ребенок!        Микаса опускает голову, и Леви, наблюдая за ней, вспоминает об упавшей на китель слезе. О том, как назвал ее подстилкой. И как блестели ее глаза от обиды и беспомощности. На нее это совсем не похоже, но сегодня внутри нее будто что-то сломалось. Леви уверен, что слышал тихий хруст где-то там, на уровне ребер.        Йегер вскакивает с места и, обозвав Микасу занудной прилипалой, вылетает из столовой. На ее плечо ложится ладонь Армина, который пытается успокоить, но девчонка почти не слышит его. Вытирает щеки тыльной стороной ладони и делает вид, что ест. Точно так же, как и Леви, наблюдающий за ней. Он видит, как она царапает запястья, как наматывает на пальцы концы красной тряпки, которой обвернута ее шея. Почти чувствует, как у нее наконец получается сделать глубокий вдох и задержать дыхание, чтобы не расплакаться. Он задерживает на ней взгляд дольше положенного, когда она выпрямляется и идет к выходу из столовой. Слегка сгорбленная спина явно говорит о том, что она расстроена, и комок в груди разрастается до немыслимых размеров.       В коридоре темно, но Леви не нужен свет, чтобы добраться до собственного кабинета. Дорогу до него он выучил наизусть. Шаги настолько тихие, что даже местная кошка, которую подкармливают Браус и Спрингер, вряд ли шелохнулась бы. Из-за угла слышатся приглушенные голоса, но Леви не нужно даже задерживать дыхание, чтобы стать тише.        - Хватит меня опекать! Мне осточертело то, что ты вечно ошиваешься рядом!        - Я просто хочу уберечь тебя, - тихий покорный голос девушки заставляет остановиться.        - Я сам в силах позаботиться о себе, ясно? Отвяжись!        - Эрен...        Она говорит это ему в спину, потому что уж от громкости этих шагов местная кошка точно убежала бы в лес. Леви знает, что сейчас откроется его взгляду, когда поворачивает за угол. Тусклое освещение в коридоре делает картину еще более удручающей. Она совершенно разбита, и ему хочется склеить ее осколки, обнять и заверить в том, что она нужна. Он сжимает кулаки и подходит ближе.        - Все еще стелешься перед ним? - слова вылетают изо рта быстрее, чем мозг успевает обработать желание сказать ей что-нибудь.        - Он не сможет...        - Аккерман, не огорчай меня. Я всегда думал, что ты умная девочка, а сейчас вижу перед собой тупую блеющую овцу.        - Это не ваши заботы, капитан. Идите, куда шли.        - Ты еще и упрямая, как ослица.        Она поднимает на него взгляд. На секунду он читает в нем ярость, которая тут же гасится безысходностью и крепкой обидой. Она вот-вот заплачет. И Леви хочется обнять ее, крепко прижать к себе, зарыться пальцами в шелковистые черные волосы и утешить.        - Не разводи сырость, я не хочу дышать плесенью из-за тебя.        Микаса не опускает голову. Сжимает губы в тонкую полоску и теребит пальцами манжеты рубашки. Грудь поднимается в такт сбитому дыханию, и Леви невольно задерживает взгляд на открытой полоске кожи на шее, где пульсирует венка. Чертова красная тряпка закрывает изящную линию изгиба плеча.        - Не уверена, что Вам позволено так общаться с подчиненными.        - А я здесь не вижу подчиненных. Сейчас передо мной не солдат, а чокнутая, повернутая идиотка, которая не понимает слов. Повторяю, не огорчай меня, Аккерман. Перестань душить его своей заботой так, как тебя душит эта красная тряпка. Она ему не нужна.        - Откуда вы знаете?        Ее голос срывается на крик, по щекам текут слезы. И стоп-кран Леви, который до этого момента держался на честном слове, если дело было связано с Микасой, резко дергается вниз им самим.        Леви отдает себе отчет в своих действиях, но все происходит слишком быстро даже для него. Он преодолевает расстояние между ними в одно мгновение, резко дергает Микасу за воротник рубашки и впивается в ее губы. Сминает их с чудовищной силой, оставляя на коже царапины от зубов. Это не похоже даже на отчаянный поцелуй. Это животное желание обладать, открыть глаза, сделать больно для того, чтобы окунуть в реальность.        Он чувствует ладони Микасы на своей груди. Ее попытки оттолкнуть его настолько тщетны, что могли бы вызвать у него улыбку, если бы он не был готов растерзать ее прямо здесь. Она не отвечает, но и не сопротивляется. Леви открывает глаза и видит ее прикрытые веки, на которых рисуются еле заметные лабиринты капилляров. Он всасывает ее нижнюю губу, чтобы сомкнуть на ней зубы. Привкус ее крови и тихий стон на мгновение отрезвляют, и он почти отрывается от ее губ. Но пальцы, стиснутые на воротнике его рубашки, возвращают его в животное состояние. Она нуждается в нем и в его грубой ласке.        Леви продолжает сминать ее губы, истязать их зубами, всасывая в рот и наслаждаясь соленым привкусом ее крови. Прижимает к себе, одной рукой держа за талию, второй запутавшись в волосах, пахнущих травяным отваром. Ему больно от того, что приходится открывать ей глаза таким грубым способом. И ему нравится ее реакция на происходящее.        Микаса не отвечает на поцелуй, но все сильнее сжимает пальцами рубашку Леви, боясь отпустить и снова оказаться в реальности, где она не нужна единственному человеку, на котором ее свет сошелся клином. Она чувствует боль, и знает, что она живая. Здесь, в этом моменте. Она чувствует, что нужна кому-то, и пусть это будет не Эрен. Куда важнее сейчас просто быть. Привкус собственной крови отрезвляет, и она понимает, что больше не хочет быть пьяной от никому ненужной любви и заботы. Пусть будет больно, пусть будет грубо, но только это дает ей уверенность в том, что она нужна. Микаса снова стонет, когда чувствует укус на верхней губе, и отвечает на поцелуй.        Девичье тело в его руках становится мягким и податливым. Губы Микасы приходят в движение, и Леви чувствует ее горячий язык, который будто ищет место, из которого вытекает ее кровь. Он снова с силой втягивает ее нижнюю губу и смыкает на ней зубы, отрываясь, чтобы посмотреть на нее. Сейчас ее глаза открыты, и в них слишком много эмоций и чувств. Леви издает звук, похожий на рык прежде, чем прижать ее к стене и почувствовать, как ее руки смыкаются на его шее.        Это не похоже на привычные ласки. Это что-то более животное, что-то, что заставляет повиноваться первобытным инстинктам и действовать импульсивно. Ладонь, лежащая на талии, опускается, чтобы вытащить заправленную рубашку из брюк и прикоснуться к теплой коже живота, оставляя на ней следы. Леви не спрашивает разрешения, он берет то, что ему дают. Микаса не отпирается, не отталкивает, только притягивает его еще ближе, принимая грубые ласки и укусы. Пальцы ловко скользят под пояс брюк. Леви коленом раздвигает ее ноги, чтобы проникнуть к нужному месту было проще. Накрывает ладонью гладко выбритый лобок и подушечками пальцев прикасается к скользкой влажности половых губ.        Новые ощущения накрывают с головой, и Микаса снова чувствует себя живой. Еще один чувствительный укус вызывает новый стон, новая порция крови еще больше отрезвляет. Ей нравится. Ей нравится ощущение жжения и боли на губах, нравится, как пальцы капитана раздвигают ее половые губы, чтобы добраться до чувствительной горошины и сжать ее так, чтобы она выкрикнула что-то нечленораздельное. Когда Леви отрывается от ее губ, она инстинктивно откидывает голову, предоставляя ему доступ к шее. Одной рукой все еще притягивая его к себе, второй она стягивает мешающий грубым ласкам шарф, и чувствует, как Леви глубоко выдыхает. Боль между ног такая приятная, что хочется кричать. Она зарывается пальцами в густые черные волосы, но не направляет его, потому что знает, что Леви сделает все так, чтобы она приняла эту реальность. Еще один укус в шею вызывает новый стон, и она не прикрывает рот ладонью, желая растворится в звуке своего голоса.        Все это было ужасной идеей, но остановиться он уже не может. Вкус ее крови, естественный запах, скользкая влага под пальцами, реакция тела - все эту буквально кричит о том, что она в нем нуждается. Леви кусает ее в шею, зная, что там точно останется след от его зубов, и тонет в звуке ее голоса, отскакивающего от каменных стен коридора. Совершенно не важно то, что их могут заметить, увидеть, подслушать. Он думает только о том, что Микаса нуждается в его грубой силе. И то, как с каждым движением его пальцев между ее ног становится влажнее, самое главное тому доказательство. Он спускается к ключице и смыкает на ней зубы, чувствуя, как почти рвется ее кожа под его напором. С ее губ срывается еще один стон.        Она никогда бы не позволила никому так с собой обращаться. Слишком больно, слишком непристойно, слишком... много всего. В этом множестве так легко потеряться, и ей хочется этого всё больше и больше с каждым движением его пальцев между ног. Удовольствие настолько острое, что режет без ножа по тонкой чувствительной коже почти так же, как режут его острые зубы. Микаса откидывает голову, ударяясь затылком о каменную стену, но этого мало. Как же ей хочется захлебнуться этой сладкой болью. Хочется двинуть бедрами, но Леви будто читает ее мысли, сжимая клитор сильнее, ускоряя движения пальцами. Еще один ощутимый укус. Она не уверена, что течет тонкой струйкой по шее: пот или кровь. Лучше бы кровь. Чтобы собрать ее пальцами и облизать их. Но и этого делать не приходится: широким мазком языка Леви проходится по шее и снова сминает ее губы. Вкус крови не перепутать ни с чем. Он отрезвляет лучше холодного воздуха. И Микасе нравится эта реальность. Эта мысль доводит грубые ласки до конечной точки.        Тело, прижатое к стене, начинает дрожать. Пальцы впиваются в плечи, когда она почти кричит в его рот, и Леви снова прикусывает ее губу, наслаждаясь соленым привкусом крови. Грудь рвано поднимается в такт вдохам, которые постепенно успокаиваются. Хватка пальцев становится слабее. Леви медленно отрывается от ее губ, чтобы отстраниться и насладиться зрелищем: иссиня-красные истерзанные губы, подтеки крови, следы от зубов на шее. Он уверен, что мало чем отличается от нее сейчас. Аккуратно вытаскивает пальцы из ее брюк и, оценив прекрасным то, как влага паутинкой растягивается между пальцев, облизывает их. Ему нравится, как она выглядит сейчас, наблюдая за ним.        Он молчит, и Микаса прикусывает ноющую от боли губу. Ее кровь на его подбородке смотрится слишком правильно. Он слизывает ее смазку со своих пальцев, и дыхание на мгновение замирает. Второй рукой поправляет стояк в брюках, чтобы было удобнее, и отдаляется на шаг. Чувство пустоты тут же забирается под кожу. Она молчит в желании подобрать нужные слова, но ничего не выходит. Заглядывает в его красивые глаза - сейчас они кажутся ей до ужаса красивыми - и делает глубокий вдох.        - Тебе нужно умыться, - его голос чуть хриплый от все еще не сошедшего возбуждения.        - Вам тоже.        Они оба поворачиваются в сторону умывальных комнат и молча идут в ногу. Микаса случайно задевает пальцами тыльную сторону ладони Леви и чувствует, как его будто прошибает током от этого прикосновения. Зажмуривается на мгновение и почти решается. Но молчит.        Он переплетает свои пальцы с ее и до боли сжимает ее ладонь. Чтобы она понимала. Он больше не отпустит.