Кожа и металл

Портовая мафия никогда не щадила предателей. Никогда. И когда подозрения падали на кого-то это превращалось в отчаянную жестокость, полную и сочувствия одновременно от сотрудников, и необыкновенного чувства мести. Каждый понимал возможные причины, но никто не мог перечить. Не ему. Не Мори Огаю. Не боссу Портовой мафии, чей приказ был наполнен холодом, твёрдостью и ожиданием подчинения. Нет, даже не ожиданием, это было подтверждением, правдой, которая должна была воплотиться в жизнь. Те, кто не слушался, пропадали на следующий день. Без подозрений. Без лишних слов. Без поисков. Все знали, к чему приводило непослушание. Вся иерархия была построена словно на шахматном поле – Мори во главе, пешки и более выгодные своим положением фигуры, которые должны были подчинять более слабых. И именно этими «главными» фигурами были исполнители Портовой мафии. Среди них был более приближенный к «королю», более лояльный, более… сильный. Тот, кто вызывал доверие у него и страх у подчиненных. Дазай Осаму. И сейчас он, положив руки в карманы, спокойно направлялся в кабинет Мори – очередной приказ. Приказ, которому нельзя перечить, хотя он мог. Да, мог. Чтобы сделал Мори, учитывая, что положение Осаму до сих пор выгодно? Ничего. Дверь кабинета открылась без стука. Дазай позволял себе это, потому что знал, что за этим ничего не последует – у него слишком высокое положение. Стоило ему войти, как Мори поднял глаза от бумаг, и на мгновение в его взгляде мелькнуло что-то похожее на одобрение. Хорошая пешка та, что знает, где можно ступить на королевскую клетку, а где лучше замереть. – Дазай-кун, – босс сразу же отложил ручку и откинулся в дорогом кожаном кресле. – У меня для тебя дело. Деликатное. Дазай опустился в кресло напротив, расслабленно закинул ногу на ногу. Всем своим видом показывая: я слушаю, но мне не страшно и не интересно ровно настолько, насколько я сам позволю. – В моем кабинете нашли жучок, – продолжил Мори, и в его голосе не было эмоций. ровно столько холода, сколько нужно, чтобы собеседник понял: игра закончилась. – Улики указывают на Чую Накахару. Тишина. Тяжёлая, напряженная, заставляющая воздух стать тяжелее в разы. Осаму не изменился в лице. Ни один мускул не дрогнул. Только пальцы, лежащие на подлокотнике, едва заметно сжались – движение, которое мог заметить только тот, кто знал его слишком хорошо. Мори знал. – Чуя? – переспросил Дазай, и в его голосе скользнула тень улыбки. – С какой стати ему продавать информацию? У него есть всё. Деньги, власть, положение. Что ему мог предложить враг? – Это нам и предстоит выяснить, – Мори подался вперед, положив локти на стол. – Улики – только самое малое начало. Мне нужна уверенность. Абсолютная. И ты знаешь правила, Дазай-кун. Портовая мафия не щадит предателей. Осаму молчал. В голове уже прокручивались варианты: кто подставил, зачем, как быстро можно найти настоящего виновного. Чуя не мог. Чуя не стал бы. Чуя слишком горд, слишком предан, слишком... его. Но босс ждал ответа. Точного, того, который соответствовал бы его ожиданиям. Иного быть явно не могло. – Вы хотите, чтобы я его допросил, – не спросил, утвердил Дазай. Это было точно. Слишком точно. Он знал Мори отлично. Иного быть не могло. Да и что можно еще делать с подозреваемым, когда его невинность на грани разрушения? – Я хочу, чтобы ты проверил его. Лично. – Огай выделил последнее слово. – Методы на твое усмотрение. Результат – любым. Дазай медленно поднялся, поправил черный пиджак. В голове уже созревал план. Если это сделает кто-то другой – Чую сломают. Если это сделает он... Чуя останется цел. Даже если придется пройти по самому краю. Но он бы не позволил его кому-то забрать, сломать или разрушить. Это только его привилегия. – Хорошо, – просто ответил он. – Я займусь этим сегодня. У двери его остановил голос босса: – Дазай-кун. Я знаю о вашей... связи. Не советую позволять ей влиять на объективность. Осаму обернулся. Улыбнулся той самой улыбкой, от которой у подчиненных подгибались колени, от которой они желали побыстрее уйти, оставив одного из исполнителей. – Босс. Если бы Чуя действительно был предателем, я бы привел его на допрос лично. А если он не виноват – я хочу найти того, кто посмел тронуть моего человека. Объективность здесь ни при чем. Дверь закрылась, оставляя Мори одного в тишине кабинета. Босс усмехнулся и покачал головой. Молодость. Страсть. Преданность. Все это можно было использовать. Чуя нашелся в тренировочном зале. Он гонял грушу с такой яростью, что та жалобно скрипела при каждом ударе. Выглядел он, впрочем, как обычно, те же рыжие волосы, но слегка лохматые. Красиво. Даже сейчас, когда Накахара выпускал пар, сражаясь с неодушевленным предметом, в каждом его движении чувствовалась та самая дикая, необузданная сила, которая когда-то привлекла Осаму. Которая теперь принадлежала ему. – Тренируешься? – лениво протянул он, входя. Чуя замер, развернулся. В глазах – привычная злость пополам с чем-то теплым, что он так старательно прятал. – Чего тебе, Дазай? Если пришел мешать – вали. – Пришел поговорить, – Дазай приблизился, остановился в опасной близости. – У нас проблема. Его напарник напрягся, считывая настрой. Когда Осаму говорил таким тоном, шутки кончались. Слишком серьезно, слишком точно, слишком… уверенно. – Какая? – В кабинете Мори-сана нашли жучок. Улики ведут на тебя. Секунда. Две. Три. Чуя переваривал информацию. А потом расхохотался – зло, отрывисто, без тени веселья. – Серьезно? Я, по-твоему, идиот? Слить информацию и оставить следы? Да любой, кто меня знает... – Я знаю, – перебил Дазай. – Я знаю, что это не ты. Но Мори-сану нужна проверка. Официальная. И если ее проведу не я... Он не договорил. Накахара понял. Если проверку поручат кому-то другому, его будут пытать по-настоящему. Кто-то из службы безопасности с радостью всадит иглы под ногти, лишь бы доказать свою лояльность боссу. – И что ты предлагаешь? – тихо спросил Чуя, отворачиваясь к груше. – Ты доверяешь мне? – наконец произнес Осаму, смотря на него. Это было неожиданным вопросом, однако Чуя дернулся, но не ушел. – Зависит от того, что пришло в твою больную голову. – Допросить тебя. По-настоящему. Чтобы никто не мог сказать, что я тебя покрываю. А потом найти того, кто это сделал, – Дазай склонился к уху, понизив голос до шепота. – Ты выдержишь, Чуя. Я сделаю так, что ты выдержишь. В этом обещании слышалось что-то большее, чем просто план. Что-то, от чего у Накахары внутри все перевернулось, словно что-то уже в подсознании подсказывало дальнейшие действия. Слишком странный тон. Слишком странные слова. Ему это уже начинало не нравиться. – Что ты задумал? – спросил он хрипло. Дазай отстранился, заглянул в глаза. – Увидишь. Приходи сегодня в комнату для допросов. В десять. И доверься мне. Полностью. Он развернулся и ушел, оставляя Чую одного с бешено колотящимся сердцем и тысячей вопросов без ответов. Однако Накахара пришел раньше. Не потому что хотел, а потому что не мог сидеть на месте. Метался по коридору, как зверь в клетке, пока не понял, что это глупо. Зашел внутрь, огляделся. Обычная комната. Стол, стулья, потолок, различные предметы, но сегодня здесь было кое-что еще. На столе аккуратной стопкой лежали... веревки? Чуя подошел ближе. Джут, обработанный, мягкий на ощупь. Рядом – металлические зажимы, соединенные тонкой цепочкой. Флоггер с кожаными хвостами. Баночка с маслом. Накахара замер, чувствуя, как к лицу приливает кровь. Руки автоматически сжались в кулаки. – Решил изучить инвентарь? – раздалось от двери. Чуя резко обернулся. Дазай стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на него с непроницаемым выражением лица. – Что это за хрень? – он кивнул на стол. – Я думал, у нас допрос. – Так и есть, – исполнитель шагнул внутрь, закрыл за собой дверь. Щелчок замка прозвучал оглушительно громко. – Просто я выбрал метод. – Метод? – рыжеволосый попятился, но уперся спиной в стол. – Дазай, какого черта? – Того черта, что обычная боль тебя не возьмет. Ты выдержишь любые пытки, Чуя. Я знаю, – Дазай приближался медленно, как хищник. – А вот это... – он провел пальцем по зажимам, и цепочка тихо звякнула, – это другое. Это не просто боль. Это игра на грани. Мори нужна уверенность, что ты сказал правду. Я ее получу. Но так, чтобы после этого ты мог встать и идти дальше. Чуя смотрел на инструменты, на Дазая, и внутри боролись ярость, страх и что-то еще. То, что заставляло сердце биться чаще. – Ты хочешь... – он сглотнул, – сделать это здесь? – А где еще? – Осаму взял в руки зажимы, взвесил на ладони. – Это допрос, Чуя. Официальный. С записью в журнале. Но между нами... – он поднял глаза, и в них плескалась та самая бездна, которая всегда притягивала и пугала, – между нами это будет правда. Ты ответишь на вопросы. А я пойму, если соврешь. Даже раньше, чем ты сам это поймешь. Тишина. Только гул ламп и собственное дыхание. Напряженная, леденящая душу. – А если я откажусь? – спросил Чуя тихо. – Тогда допрос будет вести Акутагава. С паяльником, – Дазай пожал плечами. – Выбор за тобой. Накахара наконец закрыл глаза. Выдохнул. Открыл. Посмотрел прямо на него. На это иногда до ужаса раздражающее лицо. – Что я должен делать? Дазай улыбнулся – той редкой, настоящей улыбкой, которую Чуя видел, может, раз пять за все время знакомства. – Раздевайся и садись на стол. Дальше я скажу, что делать. Чуя стоял посреди комнаты. Вещи лежали на полу, а лицо выражало абсолютное «ничего», а Дазай не смотрел. Он методично раскладывал инструменты, проверял свечи, крутил в пальцах зажимы. Деловито, спокойно, будто готовился к рядовой операции. Это бесило больше всего. Раздражало. Заставляло биться в нетерпеливости. – Долго мне еще ждать? – не выдержал Чуя. – Давай уже, начинай свой цирк. Осаму поднял голову. Взгляд скользнул по голой груди Чуи, по напряженным мышцам, по тонкой дорожке волос. Оценивающе. Медленно. Завараживающе. Так, словно видел перед собой дорогой экспонат в музее. – Сядь. Голос изменился. Куда-то исчезла привычная ленивая растянутость, появилась жесткость, которая не терпела возражений. Чуя дернулся, хотел огрызнуться, но поймал себя на том, что ноги уже несут его к стулу. Сел. Молча. Дазай подошел, встал за спиной. Накахара чувствовал его присутствие кожей – каждый миллиметр, каждую клетку. Запах его одеколона, тепло тела, даже дыхание. – Руки назад. Чуя медлил секунду, другую. Повинуясь не приказу, а какому-то глубинному инстинкту, завел руки за спинку стула. Запястья легли друг на друга сами. – Умница. Похвала обожгла сильнее пощечины. Накахара слегка дернулся, но Дазай уже накидывал веревку. Джут скользнул по коже – непривычно мягкий, теплый. Чуя ждал, что его стянут туго, до боли, до хруста. Но Осаму вязал медленно, аккуратно, оставляя зазоры. Восьмерка вокруг запястий, петля, еще одна. – Расслабь кисти. Я не сделаю больно. Пока, – произнес он тихим, нежным голосом, будто пытаясь успокоить, но, казалось, что это абсолютная ложь, маска, накинутая специально для такого случая. Чуя выдохнул, заставил себя разжать кулаки. Веревка чуть подтянулась, но не впилась – легла, как вторая кожа. – Готов? – голос Дазая звучал теперь спереди, а не сзади. Он обошел стул и теперь стоял напротив, держа в руках зажимы. Рыжеволосый посмотрел на металл, на цепочку, на холодный блеск. Что-то в его глазах было другое – не злость, не ненависть, не страх, который был бы у любого другого, а абсолютно иное. – А если скажу «нет»? – Скажешь, – кивнул Дазай совершенно серьезно. – У нас есть стоп-слово. Красный. Если станет невыносимо – говоришь «красный», и я останавливаюсь. Сразу. Без вопросов. Чуя сглотнул. Посмотрел на него вновь, но не сказал ни слова. В горле как будто стоял какой-то комок. – Понял. Дазай присел на корточки, оказавшись на уровне груди Чуи. Посмотрел в глаза. – Это не игра, Чуя. Это серьезно. Я буду задавать вопросы, и если ты соврешь – дерну. Сильно. Не потому что хочу сделать больно, а потому что нужно знать правду. Ты мне доверяешь? Тишина. Вновь. Чуя смотрел в эти темные глаза, понимая, что ответ все равно один. – Доверяю. – Тогда на счет «три» выдохни. Раз... два... Холодный металл коснулся соска. Чуя дернулся, но веревки держали крепко. – Три. Зажим сжался. Резко, до звона в ушах. Накахара выдохнул сквозь зубы, матом, сквозь шипение. – Терпи, – Дазай взял второй зажим. – Это только начало. Второй зажим лег симметрично первому. Чуя сидел, вцепившись зубами в губу, и старался дышать ровно. Металл пульсировал в такт сердцебиению – каждый удар отдавался острой вспышкой где-то в груди. Осаму взял цепочку, соединил зажимы. Теперь при малейшем движении они тянули друг друга, напоминая о себе. – Хорошо, – констатировал Дазай, отходя на шаг и любуясь этим. – Очень хорошо. Ты даже не представляешь, как тебе идет. – Пошел ты, – выдохнул Чуя. – Грубо, – покачал головой Дазай. – Но учту. Первый вопрос. Между ними повисла на секунду тишина. Чуя слегка прикусил губу от неприятного ощущения. – Где ты был в ночь с четырнадцатого на пятнадцатое? – На задании. Операция в порту. Можешь проверить по отчетам. – Проверил, – он качнул цепочку, чуть-чуть, едва ощутимо. Накахара дернулся, но смолчал. – Там написано, что ты вернулся в два ночи. Но жучок поставили в три. Где ты был этот час? Чуя молчал, перебирая в памяти события той ночи. Час... что было в тот час? Было ли что-то вообще, или он просто уснул, даже ничего не запоминая? – Не помню, – признался он. – Может, шатался по городу. Может, сразу пошел спать. Я не... Рывок. Цепочка натянулась, зажимы дернули соски, и подозреваемый слегка дернулся, вскрикнул, пытаясь сдержать этот звук, но не вышло. – Не помнишь, – повторил его палач спокойно. – Серьезно? Ты, с твоей феноменальной памятью на детали, не помнишь, где был час времени? – Я был вымотан! – Чуя дернулся, пытаясь высвободить руки. – Операция была тяжелой, я еле стоял на ногах, мог просто отрубиться в машине! – Мог, – Дазай снова качнул цепочку, но слабее, – Но не отрубился. Потому что в три двадцать пять кто-то заходил в кабинет Мори. И камеры в том крыле отключили ровно на пятнадцать минут. Твоим кодом. – Моим кодом? Это бред. Мой код знаешь ты, Мори и... – И кто? – Осаму наклонился ближе. В глазах был абсолютный золод и серьёзность. Дело приобретало обороты. – Кто еще знает твой код, Чуя? Потому что если ты его кому-то сказал – это твоя вина. Если у кого-то хватило ума взломать – это наша общая проблема. Но сейчас мне нужно знать: ты впускал кого-то в кабинет Мори? – Нет! Рывок. Сильнее. – Твою мать, Дазай! Я сказал – нет! – Я слышу, что ты говоришь. Но твое тело говорит иначе, – Дазай выпрямился. Чуя молчал, тяжело дыша. Он не находил слов, пытаясь прийти в себя. – Сейчас ты не врешь. Я вижу, – Дазай отпустил цепочку, и та мягко легла на грудь Чуи. – Но ответ мне не нравится. Потому что если ты не впускал, значит, код скомпрометирован. А это почти так же плохо. – Ты издеваешься надо мной? – наконец спросил Накахара. – Немного. – Дазай снова взялся за цепочку. – Едем дальше. Ты знаешь кого-то, кто хотел бы тебя подставить? – Половина мафии, – выплюнул Чуя. – Ты сам знаешь. – Конкретно. Кто достаточно смел, чтобы пойти против тебя, и достаточно глуп, чтобы оставить улики? Чуя задумался. Сквозь боль, сквозь унижение, сквозь это чертово возбуждение, которое предательски разгоралось внизу живота, он пытался думать. – Мори? – хмыкнул Осаму, качнув цепочку вновь. – С ума сошел? Боссу это не нужно. – Акутагава? – Слишком предан тебе. Не рискнет. – Коё? – Она скорее меня прикроет, чем подставит. Мы... в хороших отношениях. – А если подумать о тех, кто не в мафии? Внешние враги? – Тогда список бесконечный. – А если тех, кто знает твой код? Чуя замер. Слова не вырвались, как будто он что-то тщательно обдумывал. – Его знаешь ты. И Мори. И... Он осекся. Дазай медленно улыбнулся. – Вижу, ты начинаешь понимать. – Нет, – Чуя дернулся. – Ты не думаешь, что... – Я пока ничего не думаю, – Осаму поднес палец к губам, призывая к тишине. – Но представь: кто-то из наших, достаточно близких, чтобы знать код, но не настолько близких, чтобы ты заподозрил сразу. Кто-то, кто мог подойти к тебе после операции, попросить помощи, отвлечь... Накахара лихорадочно перебирал лица в своем сознании. Та ночь... он был вымотан, да. К нему подходили? Кто? – Я не помню, – выдохнул он. – Голова не варит. – И не надо. – Дазай наконец вновь отпустил цепочку. – Твоя задача – терпеть и отвечать честно. А вычислять буду я. Его слова переходили в тот самый шепот, от которого по спине побежали мурашки. Чуя зажмурился, чувствуя, как внутри все переворачивается. – А теперь самый главный вопрос, – голос Дазая стал тише, вязче, интимнее. – Тот, ради которого я все это затеял. Накахара открыл глаза. Посмотрел на него, встретился взглядом – Дазай смотрел на него сверху вниз, и в этом взгляде не осталось ничего от следователя. Только то, что было между ними всегда – то, о чем они оба молчали. – Почему ты молчишь? – спросил Дазай. – О чем? – голос Чуи сел окончательно. Стал хриплым, еле слышным. – О том, что между нами, – Дазай взялся за цепочку, но не дернул, просто держал, напоминая о своем присутствии. – О том, что происходит, когда мы остаемся вдвоем. О том, что ты чувствуешь ко мне. — Я...я понятия не имею, о чем ты говоришь! Рывок. Резкий, сильный, до темноты в глазах. – Врешь, – спокойно произнес Осаму. – Давай еще раз. Что ты ко мне чувствуешь? – Ненавижу, – выдохнул Чуя сквозь боль. Рывок. Слабее, но достаточно. – Неправда. Третья попытка. – Ты бесишь меня. Ты... – Накахара внезапно запнулся, чувствуя, как предательски дрожит голос. – Ты единственный, кто... Рывок. – Кто? – Кто может заставить меня это терпеть! – выкрикнул Чуя. – Довольно?! Ты этого добивался?! Дазай замер. Отпустил цепочку. Медленно обошел стул, встал перед Чуей, опустился на колени. – Нет, – тихо сказал он. – Я добивался правды. И я ее услышал. Он потянулся к зажимам, аккуратно, почти нежно, разжал один, второй. Его напарник выдохнул – облегчение смешалось с чем-то горьким, обжигающим. – Ты прошел проверку, Чуя, – Осаму отложил зажимы в сторону, взял лицо Накахары в ладони. – Предатель – не ты. – Я знаю, – хрипло ответил Чуя. – Я тоже знал. С самого начала. Рыжеволосый дернулся, но Дазай удержал, не дал отвернуться. – Тогда зачем? – спросил Чуя. – Зачем весь этот цирк? – Затем, что иначе они бы пытали тебя по-настоящему. Затем, что я должен был это сделать сам, – Дазай провел большим пальцем по скуле Чуи. — И затем, что я хотел услышать, как ты это скажешь. – Что скажу? – Что я единственный, кто может заставить тебя терпеть. Что я тебе небезразличен. Что... Осаму резко замолчал, подбирая слова. Впервые на памяти Накахары замолчал, не зная, что сказать. – Что я тоже не могу без тебя, – закончил он шепотом. – Развяжи меня, – наконец попросил он. Ему надоело находиться словно бы в окопах. Дазай кивнул, потянулся к веревкам. Узлы поддались быстро – Чуя даже не заметил, когда запястья оказались свободными. Он медленно поднял руки, затекшие, с красными следами от веревок, и положил их на плечи Дазаю. – Знаешь, в чем твоя проблема? – хрипло спросил Чуя. – В чем? – Ты слишком много говоришь. А надо было просто спросить. И потянулся сам. Впервые. Навстречу. Поцелуй вышел неловким – Чуя не умел целоваться так, не на публику, не на злость. Но Дазай ответил мгновенно, жадно, будто ждал этого момента годы. Одной рукой он притянул Накахару за затылок, пальцы запутались в рыжих волосах. – Прямо здесь? – выдохнул Чуя между поцелуями. – А ты хочешь в кровать? – Осаму отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. В них плескалась та самая бездна, от которой у Чуи подгибались колени. – Мы в комнате для допросов, Чуя. Нас могут найти в любой момент. Тебе это мешает? Ответом стал новый поцелуй — злой, ненавистный, полный того самого напряжения, что копилось весь вечер. Дазай повалил его на пол, накрывая собой. Бетон под спиной оказался холодным, но Чуя не чувствовал – только жар чужого тела сверху, только руки, аккуратно трогающие его, словно драгоценный камень. – Ты даже не представляешь, – прошептал оппонент, покрывая поцелуями ключицу, грудь, спускаясь ниже, – как я хотел тебя весь этот допрос. Как смотрел на тебя в этих зажимах и думал: «Еще немного, и я возьму его прямо здесь, на этом стуле». – Так возьми, – выдохнул Накахара, выгибаясь навстречу. Дазай усмехнулся, поднял голову. В руках у него оказалась баночка с маслом – та самая, что лежала на столе среди инструментов. – Подготовился? – Чуя приподнял бровь, несмотря на сбитое дыхание. – Я всегда готов, когда дело касается тебя. Масло полилось на пальцы, и Чуя завороженно следил за этим движением, как Дазай растирает его, согревая, как его руки приближаются к его телу. Первое прикосновение заставило выгнуться. Холодное масло на разгоряченной коже, пальцы, скользящие по внутренней стороне бедра, выше, к паху. Рыжеволосый прикусил губу, чтобы не застонать слишком громко. – Тсс, – Осаму наклонился к его уху. – Здесь не звукоизоляция. Хочешь, чтобы вся мафия знала, как мой маленький исполнитель Портовой мафии постанывает подо мной? – Заткнись уже, – выдохнул Чуя, но сам прикусил костяшки пальцев, заглушая следующий стон, когда палец Дазая вошел в него. Медленно, осторожно, словно боясь нанести вред. – Расслабься, – шепнул Дазай, целуя его в живот. Второй палец вошел легче. Чуя уже не сдерживал стоны – тихие, сдавленные, но такие искренние. Осаму слушал их, как музыку, и разводил пальцы внутри, растягивая, готовя. – Еще, – выдохнул Чуя, когда терпеть стало невыносимо. – Хватит тянуть. Давай. – Не командуй, – усмехнулся Дазай, но послушался. Убрал пальцы, подтянул напарника чуть ближе, закидывая его ноги себе на плечи. – Так хочешь? Накахара только кивнул, сжимая зубы. Глаза блестели в полумраке – то ли от возбуждения, то ли от слез, которые так и не вышли наружу. Осаму вошел медленно. До упора. До самого конца. И тогда Чуя выдохнул, длинно, хрипло, с надрывом. Запрокинул голову, ударившись затылком о бетон, но не заметил боли. Только это заполняющее чувство – чужое тело внутри, чужой ритм, чужой контроль. – Смотри на меня, – приказал Осаму. Он поднял глаза. Встретился с этим взглядом – темным, бездонным, в котором плескалось что-то, похожее на нежность. – Ты мой, – тихо сказал Дазай, начиная двигаться. – Ты всегда был моим. С первой нашей драки. С первого раза, когда ты посмотрел на меня с этой своей ненавистью. Ты думал, это злость? Нет. Это было иное… то, что я не могу понять даже сейчас. – Заткнись, – выдохнул Чуя, но сам подмахивал в такт, ловя ритм. – Не заткнусь, – Дазай толкнулся глубже, почти выходя и снова входя, медленно, мучительно медленно. – Я буду говорить это каждый раз, когда буду трахать тебя, потому что ты мой. Только мой. Каждое слово – толчок. Глубокий, точный, до звезд перед глазами. Он уже не сдерживал стоны – выл в голос, царапал спину Осаму, пытался притянуть ближе, глубже, сильнее. – Еще, – хрипел он. – Сильнее. Давай. Дазай ускорился. Теперь это был не медленный, мучительный секс – это был трах, жесткий, почти злой, в котором смешались боль допроса, облегчение от правды и то, что они оба так долго прятали. Чуя кончил первым – с криком, с выгнутой спиной, с ногтями, впившимися в плечи Дазая. Его содрогало волнами, внутри все сжималось вокруг чужого члена, и Осаму внезапно зарычал от этого ощущения, толкнулся еще пару раз и кончил следом, уткнувшись лицом в шею Чуи. Тишина. Только их дыхание – хриплое, сбитое, постепенно успокаивающееся. Только гул ламп и звук капель пота, падающих на бетон. Дазай вышел медленно, поморщился от потери тепла, но тут же притянул Чую к себе, переворачивая на бок. Устроил его голову у себя на груди и накрыл пиджаком, который валялся рядом.