Без названия

Название: Сладкая боль Пролог. Голод Хёнджин смотрел на Феликса уже час. Они сидели в гостиной, в компании друзей, кто-то смеялся, кто-то спорил о фильме, но для Хёнджина не существовало ничего, кроме одного человека, свернувшегося клубочком в кресле напротив. Феликс был в его толстовке. Снова. Он подтянул рукава к носу, вдыхая запах, и на секунду прикрыл глаза от удовольствия. Этот жест — такой невинный, такой интимный — ударил Хёнджину прямо в пах. Он сжал бокал так, что тот чуть не треснул. — Хён, ты в порядке? — спросил Чан, хлопая его по плечу. — Ты какой-то напряжённый. — В порядке, — выдавил Хёнджин, не отрывая взгляда от Феликса. Тот, словно почувствовав, поднял глаза. Их взгляды встретились. Искра. Разряд. Короткое замыкание в мозгу Хёнджина. Феликс медленно, едва заметно облизнул губы. И улыбнулся. Так, как умел только он — уголками губ, одними глазами, с вызовом и обещанием. Хёнджин встал. — Пойду проветрюсь, — бросил он и вышел на балкон. Сердце колотилось. Пальцы дрожали. Он оперся о перила, вдыхая холодный ночной воздух, пытаясь потушить пожар в штанах. — Замёрзнешь, — раздался голос за спиной. Феликс. Хёнджин закрыл глаза. — Ты зачем вышел? — Проверить тебя. — Не надо. — Почему? — Потому что я сейчас сорвусь, Ёнбок. Тишина. Шаги ближе. Феликс встал рядом, почти вплотную, опираясь спиной о перила и глядя на Хёнджина снизу вверх. Луна освещала его лицо, веснушки, блестящие губы. — А кто сказал, что я не хочу, чтобы ты срывался? — тихо спросил он. Хёнджин развернулся так резко, что Феликс ударился спиной о перила. Но не отодвинулся. Наоборот — подался вперёд. — Ты понимаешь, что говоришь? — прошипел Хёнджин, нависая над ним. — Я не смогу остановиться. — А я и не прошу останавливаться. И Хёнджин сдался. Глава 1. Срыв. Он ворвался в его рот языком без предупреждения. Жадно, глубоко, собственнически. Феликс застонал ему в губы, вцепляясь в его плечи, притягивая ближе, ещё ближе, хотя ближе уже некуда. Хёнджин оторвался от его глотки на секунду, чтобы перевести дыхание, и посмотрел в глаза. В них стояла темнота. Та самая, в которую хочется падать бесконечно. — Пошли внутрь. — Нет, — выдохнул Феликс. — Что? — Здесь. Хёнджин замер. — Ёнбок, тут балкон, нас увидят. — Пусть видят, — Феликс потянулся к его шее, кусая, всасывая кожу. — Я хочу, чтобы все знали, чей я. Твой. Последнее слово ударило Хёнджину в голову сильнее любого допинга. — Развернись, — скомандовал он хрипло. Феликс послушался. Уперся руками в холодные перила, прогнулся в спине, отставляя попу назад. Толстовка задралась, открывая полоску кожи над поясницей. Хёнджин ругнулся сквозь зубы. Он рванул его спортивки вниз вместе с бельём. Одним движением. Феликс ахнул от холода и неожиданности. — Хён, там же... — Тихо. Хёнджин прижался к нему сзади, давая почувствовать, насколько он готов. Твёрдый, пульсирующий, влажный от предвкушения. — Слюны нет, — выдохнул он в ухо. — Потерпишь? — Всё, что угодно, — простонал Феликс. Хёнджин сплюнул на ладонь, наскоро провёл по члену и, раздвинув ягодицы Феликса, вошёл. Медленно. Вопреки ожиданиям, медленно. Феликс закричал. В голос, не сдерживаясь. Внутри было сухо, тесно, горячо до одури. Боль смешалась с удовольствием, и от этого коктейля у него подкосились ноги. — Терпи, маленький, — прошептал Хёнджин, останавливаясь, давая привыкнуть. — Самая сладкая боль. — Двигайся, — выдохнул Феликс, — или я сам. Хёнджин зарычал. И начал двигаться. Сначала медленно, раскачивая бедрами, входя почти до конца и снова возвращаясь, дразня, растягивая. Потом быстрее. Глубже. Жёстче. Феликс стонал, не стесняясь. Вцепившись в перила так, что побелели костяшки, он принимал каждый толчок, отдавался ему, просил ещё. — Громче, — приказал Хёнджин, шлёпая его по ягодице. — Пусть слышат. И Феликс закричал. Громко, отчаянно, срывая голос, выкрикивая имя Хёнджина в холодное ночное небо. Тот наклонился, накрывая его спину своим телом, кусая плечи, шею, зарываясь носом в волосы. — Ты мой, — хрипел он в такт движениям. — Мой. Никому не отдам. — Твой, — всхлипывал Феликс. — Только твой. Оргазм накрыл их одновременно. Феликс кончил на холодный пол балкона, сжимаясь вокруг Хёнджина так сильно, что тот задохнулся. Хёнджин зарычал, изливаясь в него глубоко, горячо, до последней капли. Они стояли, тяжело дыша, не в силах разлепиться. — Зайдём внутрь? — прошептал Феликс. — Нет, — выдохнул Хёнджин, всё ещё оставаясь в нём. — Я ещё не закончил. Он вышел, развернул Феликса к себе лицом, подхватил под бедра и усадил на себя, заставляя обхватить ногами талию. — Обопрись спиной о стену. Феликс застонал, чувствуя, как член Хёнджина снова входит в него, скользко, легко, до упора. — Ты меня убьёшь. — Не сегодня, — ухмыльнулся Хёнджин, начиная новый ритм. — Сегодня я буду трахать тебя, пока ты не забудешь своё имя. Глава 2. Утро после "утра после" Они очнулись в кровати только к обеду следующего дня. Не потому, что выспались. Потому что просто отключились от истощения. Феликс лежал на животе, раскинув руки и ноги, и напоминал выброшенную на берег медузу. Хёнджин рядом, прижимаясь к его боку, лениво водил пальцем по его позвоночнику. — Живой? — спросил он хрипло. — Не уверен, — пробормотал Феликс в подушку. — Пошевели пальцами ног. — Зачем? — Проверь, работают ли. Хёнджин фыркнул. — В душе работали. Феликс приподнял голову и уставился на него с ужасом. — Что было в душе? Я ничего не помню после четвёртого раза. — После четвёртого? — усмехнулся Хёнджин. — Милый, после четвёртого мы только начали. Феликс уронил голову обратно в подушку. — Я труп. — Самый красивый труп в мире, — Хёнджин поцеловал его в плечо. — С веснушками. — Заткнись и принеси воды. — А попросить? — Пожалуйста, — Феликс повернул голову, стреляя глазами. — Принеси воды, мой большой, сильный, сексуальный хён, который вчера так старательно меня ломал. Хёнджин ухмыльнулся довольно. — Так бы сразу. Он встал, абсолютно голый, с идеальной кожей и следами укусов Феликса на груди, и пошёл на кухню. Феликс провожал его взглядом, чувствуя, как внутри снова закипает тепло. Когда Хёнджин вернулся с водой и тарелкой фруктов, Феликс уже сидел, закутавшись в одеяло. — На, пей, — протянул он бутылку. Феликс пил жадно, обливая грудь. Хёнджин смотрел на капли воды, стекающие по веснушкам, и чувствовал, как член снова оживает. — Ты издеваешься? — спросил Феликс, заметив его взгляд. — Что? Я просто смотрю. — Ты смотришь так, будто сейчас снова меня трахнешь. — А что, нельзя? Феликс закатил глаза, но улыбнулся. — Дай хотя бы доесть. Хёнджин кивнул, но сел рядом, положив руку ему на бедро. Просто так. Просто касаясь. Просто владея. Они ели молча, глядя друг на друга, и в этом молчании было больше интимности, чем в любом разговоре. — Хёнджин, — позвал Феликс, когда яблоко было съедено. — М? — Я люблю тебя. Хёнджин замер. Потом медленно повернулся, взял лицо Феликса в ладони и поцеловал. Нежно, почти целомудренно. Впервые за эти сутки. — Я люблю тебя больше жизни, Ёнбок. Ты — моя одержимость. Феликс улыбнулся той самой улыбкой — солнечной, тёплой, веснушчатой. — Тогда докажи. Хёнджин приподнял бровь. — Прямо сейчас? — А у тебя есть другие планы? — Только ты, — выдохнул Хёнджин, накрывая его своим телом. — Всегда только ты. Эпилог. Пик Они кончили в пятый раз за эти сутки, лёжа в мокрых от пота простынях, переплетённые, обессиленные, счастливые. Феликс дрожал крупной дрожью, приходя в себя после очередного взрыва. Хёнджин гладил его по голове, целовал мокрые виски, шептал что-то бессвязное и нежное. — Я никогда не думал, — прошептал Феликс, — что можно чувствовать столько. — Сколько? — Всего. Любви. Боли. Счастья. Ты довёл меня до пика. И оставил там. Хёнджин улыбнулся, пряча лицо в его волосах. — Я никогда тебя не отпущу. Слышишь? Никогда. — Я и не уйду, — ответил Феликс. — Куда мне от тебя идти? Ты — мой дом. И они уснули. Под стук сердец, под запах друг друга, под тихий шепот ночного города за окном. А на утро всё началось сначала. Потому что настоящая любовь не знает остановок.