Архивы мертвецов

      Шёл первый год Леви в Разведывательном корпусе в должности капитана отряда. Свалившаяся должность не стала большим сюрпризом — все было ясно с того дня, как Эрвина объявили новым командующим, а Шадис вдруг решил оставить пост и найти себя в обучении кадетских новобранцев. Без ложной скромности Леви понимал, что на фоне остальных претендующих в офицеры его навыки сильно выделялись.       Один из самых живучих солдат. Помимо этого умудрившийся побить рекорды современных офицеров по количеству убитых титанов. Еще и, как правило, в соло. Леви быстро заслужил репутацию того, кого не страшно отправить на передовую, в самое пекло, стоило только закончиться его периоду «новичка». Да и то этот период вышестоящие коллеги выжидали, скорее, из вежливой формальности, чем из опасений за готовность Леви к открытому бою.       С новыми управленческими обязанностями он, как оказалось, тоже хорошо справлялся. На испытательном сроке Леви проявил себя более чем достойно. Во время миссий умело командовал отрядом, правильно оценивал навыки и возможности каждого, находил способы, как заставить подчиненных работать в команде, несмотря на грубый, замкнутый характер, сеявший сомнения в его компетентности среди других капитанов. В конце концов, руководить людьми было для Леви не в новинку — опыт организованной преступности в очередной раз в жизни подсобил. Порой он с иронией задавался вопросом: зачем вообще люди ходят в школы, рвут спины в кадетских корпусах? Закиньте ребенка в Подземный город — и он сам всему научится, если захочет жить.       Впрочем криминальное прошлое не стало панацеей. Помимо тяжелого характера, послужившего главной причиной отсрочки его повышения, Леви еще и ни черта не смыслил в области документации. Заботливых родителей или школы, чтобы подсобить в образовании, ему не досталось. Мать едва успела обучить его алфавиту, прежде чем болезнь забрала ее. Все, что досталось Леви — лишь временная акция в виде того загадочного мужика по имени Кенни, который по большей части учил его махать кулаками, метать ножи и, как он это называл, здороваться с соседями (что означало либо первый вариант, либо второй, либо комбинацию обоих).       В какой-то момент Кенни все-таки опомнился и помог осиротевшему ребенку натаскать навык чтения и письма, но грамотеем Леви все равно стать не успел — слишком рано Кенни надоела его компания. После его ухода Леви так и провел большую часть своей жизни в бесконечных «встречах с соседями». Сначала скромное воровство, потом грабеж и впоследствии открытый, наглый разбой, еще и за компанию с друзьями. По-другому в Подземном городе жить не получалось.       Даже когда Леви выбрался наверх, документы ему никак не пригодились — Эрвин подсуетился и преподнес ему все чистенькое на блюдечке. Зато теперь, когда капитан вдруг сам стал ответственным за бумаги других людей, у него появилась куча вопросов, до этого никогда в жизни его не тревоживших. Как оформлять личное дело? Что такое табельная книга? Когда он читал свою должностную инструкцию впервые, половины терминов он откровенно не понимал, о чем сказал командующему Эрвину прямо. Тот в ответ, пожав плечами, заверил, что прочитанные слова вовсе не выдуманные, но в конечном счете бумажки это не настолько важно и разобраться с ними можно по ходу дела.       Удивительно было слышать от главы всего Разведывательного корпуса, что документы это «не настолько важно». Да нет, это было удивительно слышать от человека, чья жизнь сама когда-то зависела от какой-то записульки. А может быть, Эрвин это и имел в виду? Сыронизировал над их веселым прошлым? Да неважно. Главный вывод, который сделал для себя Леви — если такое отношение идет с самого верха, внизу ожидать педантичности тоже не придется.       Вот к чему если и относились строго в Разведкорпусе, так это к системе обучения что рядовых солдат, что офицеров тому, как необходимо вести себя вне стен. За несдачу экзамена по строю дальнего обнаружения, к примеру, разведчика не допускали до миссии, что впоследствии могли счесть за прогул или уклонение от должностных обязанностей, за которым последует взыскание в виде штрафа или лишения свободы на несколько суток. Такое случалось, конечно, крайне редко на практике — Леви за всю свою службу ни разу о подобном не слышал. В конце концов главной целью такого сурового правила было не содрать с рядовых последние копейки, а запугать тех странных новобранцев, что вступили в Разведку, но по какой-то странной причине не осознавали, что их невежество может обернуться катастрофой на поле боя в первую очередь для них же самих.       Но в плане ведения документооборота офицеров обучали весьма поверхностно. Как правильно отчитываться о миссии, научат, но как оформлять документы, чтобы наказать пьющего солдата по закону — разбирайся сам. Броди по корпусу, как дурак, в поисках незанятого и более опытного коллеги, который подскажет, что тебе нужно делать.       Помимо таких глупостей в перерывах между миссиями капитаны разведки отвечали за тренировки. А в перерыве между тренировками они заполняли табельные книги, послужные списки, отчитывались за нарушения среди подчинённых, принимали поставки пищевых продуктов, формы и оружия, выбирались в город и выполняли поручения командующего.       Леви назначили капитаном весной, в период активных вылазок за стены. Год, полный новых открытий, еще более тяжкого груза ответственности и постоянной беготни в режиме аврала, пролетел абсолютно незаметно. Казалось, он только и занимался тем, что совещался о стратегии на поле боя, тренировал солдат, лавировал между титанами, кромсая тех на куски, вернувшись с миссии, отчитывался за смерти подчиненных, заполнял бесконечное количество бумажек, пару дней отсыпался, просыпаясь от каждого шороха — затем повторял.       Однажды все вокруг внезапно утихло. Солдаты облегченно выдыхали, поздравляя друг друга с последней вылазкой в году. Леви первую половину дня, когда услышал эти речи от коллег, ходил в легком конфузе — что еще за мрачные шутки про «последнюю вылазку»? Потом опомнился, что наступил декабрь. Зима вошла в свою самую свирепую стадию, и конечно, ни о каких разведмиссиях в такой период не шло речи. Наступило весьма спокойное время. Количество смертей среди разведчиков в этот сезон близилось к нулю процентов. Бывало, конечно, что старые травмы вдруг согнали человека в могилу, но это были исключительные случаи. Как правило, в разведке либо умирали сразу в пасти титана, либо возвращались живыми с типичными для использующих УПМ травмами, как вывихи и растяжения, без золотой середины.       После зимних праздников солдаты вернулись в казармы — вновь к тренировкам. Руководящий состав прошел через самый ужасный месяц для документооборота — декабрь — и вошёл в чуть более лёгкий январь.       Леви предстояло до конца месяца сдать большое количество отчётности за год и кроме того начать заниматься формированием архива личных дел. Из разведки редко увольнялись в прямом смысле этого слова. Большая часть дел, уходящих в архив, были смертниками. Стоит ли говорить, что заниматься этим капитан желанием не горел. Его бывшие подчинённые, со своими историями, личностями, характерами, превратились в пачку бумажек, которые скоро отправятся на пыльный чердак. И недостаточно было просто бросить их туда одной стопкой — каждое дело нужно было перебрать и подшить, утилизировать документы с истекшим сроком хранения, рассортировать и заполнить оставшиеся пробелы.       Неприятная работа. Леви откладывал её сколько мог, в первую очередь занимаясь более простыми для себя занятиями. Не сказать, что отчитываться за статистику смертности приносило ему большое удовольствие, но по крайней мере она была обезличенной. Никаких имён. Просто ранги, количество, процентное соотношение.       Конец января близился стремительно. Время в Разведкорпусе всегда летело быстро: рядовым солдатам, может, и, бывало, становилось скучновато между миссиями, но редко приходило такое время, когда руководству было совершенно нечем себя занять. Таким образом, никто и не замечал, как подходил к концу очередной месяц.       В феврале Эрвин по-дружески предупредил Леви: весной заниматься архивами времени не будет. Тот понял намек и кивнул, едва скрыв раздражение.       Леви не был привередливым или уж тем более капризным. Подписался на работу — берешь и делаешь без вопросов, такое у него было правило. И вообще, такова дисциплина в армии. Пускай в кадетском корпусе Леви никогда не обучался, работа разведчика быстро научила: дисциплина равнозначна высокому шансу на выживание. Так что она должна была соблюдаться со стороны всех и без всяких послаблений. Не в детском саду они работали, чтобы позволять себе распускать нюни.       Но архивы — не такое требовательное обязательство. В целом их нужно делать после окончания года, но к какому сроку, никаким регламентом или законом не уточнялось. Просто они должны быть сделаны, чтобы соблюдать порядок в документации. Когда? Ну, когда сможете, тогда и сделайте, если не хотите превратить свой кабинет в кладбище старых, невостребованных бумаг.       Леви не любил разводить срач. Леви не был капризным. Леви не был ленивым. Так чего ему так сложно засесть с личными делами на несколько вечеров и, наконец, забыть об этой работе на оставшийся год?       Весной времени не будет. Да. Весной начнутся вылазки. Весной начнутся смерти. Разбираться с ними и попутно вспоминать старые жертвы станет лишним отягощающим грузом. Поэтому весной действительно плохой во всех смыслах вариант.       Леви долго гонял мысли по кругу одну за другой в своем уже обжитом офицерском кабинете, пока, наконец, не подловил себя на том, что излишне задумался. Свой стыд Леви похоронил в руинах Подземного города, но чувство досады он испытывать все еще мог, что тотчас же и сделал. Наверное, не так должен был вести себя капитан, ответственный за жизни кучи людей и достижение результатов в миссиях: потратить рабочие часы на непонятно что, а потом сидеть в кабинете и заниматься самокопанием. Не важно, насколько много на него свалилось, потому что он сам согласился на эту ответственность. Эрвин ему нож к животу не приставлял и даже обратно на родину сослать не угрожал. Ну, на этот раз. Всего лишь сделал честное предложение — и получил честный ответ. Со временем свыкнется — уверил себя Леви, не позволив размышлениям уйти дальше, в очередные сомнения.       Мысль извернулась с гибкостью дикой кошки и потекла в другое русло — чай. Небольшая приятная вещь, которая поможет ему справиться с часами копания в биографиях бывших товарищей. Леви согласился сам с собой пойти на такой компромисс. Без разницы, какими уловками он заставит себя выйти из амебного состояния — главное, чтобы включился в работу, раз днем ничего сделать не успел. Он поднялся со стула, закрыл дверь на ключ и направился на склад: запасы чайных трав в его кабинете закончились, а давиться дрянью из столовой моральных сил ему точно бы не прибавило.       Миновав коридор и спустившись по паре лестничных пролетов, капитан добрался до кладовой. Где-то там, за кипой коробок, в самом отдалении пряталось несколько небольших мешочков довольно недешевого чая. Маленькая слабость, которую Леви начал себе позволять. Смысл вообще подниматься по карьерной лестнице и не иметь доступа к хорошему чаю? Эрвин, сам глава корпуса, ему разрешил. Какие вопросы?       Но в подвале Леви ждал другой сюрприз, не такой приятный. Во-первых, дверь была не заперта, что означало, что внутри кто-то был. Во-вторых — внутри кто-то был. Забрать чай по-тихому не получится теперь, когда Леви впустую громко поковырялся ключом в, как оказалось, незапертом замке.       Достав ключ из скважины, он открыл дверь. Внутри ожидаемо обнаружилась некто, стоявшая к нему спиной. Со спины все солдаты были довольно похожи друг на друга из-за одинаковой униформы, но этот растрепанный хвост сложно было не узнать. Ханджи Зое. Рылась среди коробок, явно в поисках чего-то. Скрип открывающейся двери заставил ее обернуться и обратить внимание на внезапную компанию.       Она всегда оказывалась рядом в самые не подходящие моменты. Хотя Леви смело мог сказать, что любой момент неподходящий для того, чтобы находиться рядом с ней. Он считал ее очень странным, безбашенным человеком, даже для Разведкорпуса, в котором все были немного с прибабахом.       — О, Леви, — Ханджи в обычной для нее манере улыбнулась, оторвавшись от передвигания коробок. — Давно не виделись.       Они действительно не сталкивались друг с другом несколько дней. Леви завел привычку приходить в столовую позже всех, когда в ней было не так людно, и Ханджи ему там не попадалась. Ему говорили, что для капитана это дурная манера, приходить столь поздно, потому что так он меньше времени проводил с коллегами и не подкреплял товарищеский дух. Леви же считал, что все могли катиться к черту со своими советами о том, в какое время правильно приходить есть. Он не нарушал расписание и посещал столовую только в обеденные часы, без всяких «уважаемый повар, а подгоните-ка мне во-о-он тот пирожок», так что упрекнуть его было не в чем.       И все равно Леви, отдохнувший от присутствия Ханджи вдоволь, не смог себя сдержать и на короткий миг закатил глаза, только увидев ее приветливую лыбу.       — Чего роешься? — спросил он вместо приветствия.       На самом деле ему не было интересно, но просто войти в комнату и уйти молча было бы слишком невежливо. Леви бы не постеснялся так сделать, живи он вольно, но он был разведчиком в первую очередь, а уже во вторую человеком с какими-то личными взглядами. Он сам на это подписался. В конце концов, как бы он ни относился к Ханджи, она его коллега, и однажды на какой-нибудь миссии раздор между ними может сыграть злую шутку со всеми.       К тому же так внаглую кричать своими действиями «гляди, это мой чай, он мой, и только для меня, так что я забираю его прямо у тебя на глазах» не стоило.       — Ты не поверишь, насколько кстати ты зашел. Эрвин тут посоветовал мне на днях чай, который ты постоянно хлещешь…       Такое заявление мгновенно обратилось на лице Леви в недовольно сдвинувшиеся брови. Но Ханджи, не смущаясь, продолжала говорить с прежней беззаботностью:       — …сказал, он сделает меня такой же спокойной, как тебя. Сомневаюсь, конечно, но как можно отказываться, когда сам командующий дает добро.       — Какой шутник, — с промедлением ответил Леви.       Эрвин заставляет его делить чай с этой дурой? Это какая-то жестокая шутка с его стороны — он ведь знал, что Леви с Ханджи ладит хуже всех. Тем более он несколько месяцев пользовался этим чаем в одно лицо, а тут вдруг надо было делиться с ней.       Дело было не в жадности, а скорее, в собственничестве. Может, это глупость, но Леви этот чай воспринимал как индивидуальный жест заботы Эрвина о его вкусах. Иначе смысл вообще заказывать такой нестандартный для военного корпуса продукт порциями на одного-единственного капитана?       В целом этот чай вообще можно было назвать… коррупционным. Наверняка это самая большая коррупция за всю историю Разведкорпуса, в котором подобные преступления из-за специфического устройства не встречалась в принципе. Все, кто имели возможность проводить подобные дела: командующий, майоры, капитаны, — участвовали в миссиях наравне с рядовыми солдатами. Смысл пробиваться в верха, чтобы воровать казенное, если ты рискуешь ради этого своей жизнью чуть ли не каждый месяц? Для такого больше подойдет какая-нибудь Военная Полиция.       — Впрочем чай действительно может оказывать успокаивающий эффект. Ромашка, мелисса и валерьянка, к примеру, хорошо для этого подходят. Но шутка все равно смешная, да, — Ханджи вновь улыбнулась всем своим жизнерадостным существом.       Почему каждый раз, когда она улыбалась, глаза Леви так и тянуло закатиться? Словно они и ее рот это два магнитных полюса, оказывающих друг на друга детерминированное воздействие.       На этот раз Леви справился и держал взгляд ровно. Может быть, тема разговора, закрутившаяся вокруг чая, придала ему сил. Он не знал, являлась ли Ханджи большой ценительницей, но как ученая она видела его плюсы. Это было первое приятное качество, которое он только что открыл в ней для себя. Осталось найти примерно штук двадцать таких же хороших, чтобы уравновесить все, что Леви раздражало.       — Подвинься, он прямо за тобой, — Леви кивком указал Ханджи за спину.       Майор рефлекторно обернулась и осмотрела полку за собой. Несколько тканевых мешочков скромно лежали между двумя коробками с какой-то пищей.       — Ах, так вот где он.       Ханджи протянула руку, взяла один из мешочков и приоткрыла, с расстояния вдыхая аромат трав.       — Очки протирай, прежде чем искать что-то, — буркнул Леви.       — Так ты тоже за чаем пришел? — тут же спросила Ханджи, с любопытством заглядывая внутрь мешочка, словно это была самая интересная вещь на свете.       Ханджи очень ловко игнорировала грубость Леви — он давно заметил в ней это редко встречающееся среди людей качество. Обычно у окружающих не хватало сил его терпеть и они поддавались на реакцию: злились, оскорблялись, обижались, смущались, в конце концов. А этой все было нипочем.       Ладно, может быть, это ее второе хорошее качество.       — Да, — прямо ответил Леви. Скрываться перед ней теперь не было смысла.       Ханджи отвела взгляд от мешочка и стянула резинку на нем обратно в узкий пучок.       — Значит, это отличная возможность устроить маленькую трапезу, — добродушно предложила она.       — Мне нужно делать архивы, — сразу вставил Леви, вполне однозначно отвечая на ее предложение.       Про себя он предположил, что, наверное, она сказала это из вежливости. Ханджи была странной, но не глупой. Навряд ли напряжение между ними замечал один только Леви. Хотя может быть, напряжение исходило только от него одного, без взаимности?       — Архивы?.. А ты еще их не сделал? — переспросила Ханджи с заметным удивлением в голосе.       Да, в этом году Леви оказался самым последним в этой «гонке». Это легко было понять по одному виду его кабинета: он был самым захламленным, не считая, конечно, конторы Эрвина, в которой поверхность стола в принципе нельзя было разглядеть под кипами документов, наверное, ни разу на протяжении всей истории существования Разведывательного корпуса. Может быть, никакого стола никогда и не было, — думал Леви, когда оказывался в кабинете командующего и получал возможность в очередной раз рассмотреть весь его срач, — и это просто бумага, которая лежала на другой бумаге, до самого пола.       — Нет. Сегодня занимаюсь этим, — ответил Леви.       — А ты их делал хоть раз? — спросила Ханджи и тут же сама ответила на свой вопрос: — Тебя перевели только в этом году, так что полагаю, что нет.       Леви промолчал. Что ему сказать, если она и так все правильно понимала.       — А тебе хоть объясняли, как их делать? — поинтересовалась Ханджи чем-то, на что сама ответить не могла. — Наверное, не особо, — и все же ответила.       Леви задумался — а этой разговорчивой женщине точно нужны собеседники? Она и сама справлялась с беседами: так сказать, работала за двоих.       — Кратко, — сдержанно поправил Леви. И под «кратко» он подразумевал такую инструкцию: «Тебе нужно будет сделать архивы». Все. Вот и все объяснение.       — У меня было так же, — сказала Ханджи, видимо, по лицу Леви поняв, что ни черта ему не объяснили. — Пришлось тогда весь корпус обойти, прежде чем я нашла Майка, который согласился уделить мне вечер. Ну, тебе не нужно делать это в одиночку, я могу помочь! — с явным энтузиазмом предложила она.       Леви восторг Ханджи совершенно не разделял и все еще предпочитал увильнуть от этой помощи под каким-нибудь предлогом. С другой стороны, кого еще он сейчас разыщет такого же отчаянного, согласного ему помочь, под вечер? Все уставшие, в своих кабинетах. Ломиться к каждому, как бездомная сиротка, не хотелось.       Да и было в том, как Ханджи без промедления решила ему помочь, еще и самостоятельно это предложила — что-то… не милое, конечно. Но товарищеское.       «Ладно», — подумал Леви.       — Ладно, — добавил он вслух, вспомнив, что для того чтобы его понимали обычные люди без телепатии, необходимо коммуницировать словами через рот.       Порой эта необходимость раздражала. С тех пор как он стал капитаном, ему, кажется, постоянно нужно было с кем-то разговаривать, и это почему-то выматывало. Может быть, будь у него возможность, он бы просто молчал всю свою жизнь.       — Отлично. Это будет совсем не сложно, просто надо запомнить несколько общих принципов, да и все.       Леви коротко кивнул. Заперев дверь, они направились к его кабинету. Леви — молча, Ханджи — вслух рассуждая про ценность товарищества и преемственность опыта. Забравшись внутрь, Леви прихватил со стола свой личный чайник и пошел в столовую за горячей водой, буркнув Ханджи посреди ее речи, чтобы та подождала.       Вернулся он спустя несколько минут в сопровождении клубков пара, исходивших из чайника в его руке. Окно в кабинете, которое он оставил открытым для проветривания, теперь было заперто. Ханджи успела придвинуть себе второй стул к внешней стороне стола и осматривалась в кабинете, в который попала впервые за время службы Леви.       — Тут раньше работал один офицер, пока не погиб в экспедиции, — сказала она, переводя взгляд со стола на шкаф. — Ты его не застал, по-моему. Мне было интересно, на кого возложили всю его недоделанную работу.       Подходя к столу, Леви обменялся с Ханджи говорящим взглядом.       — На тебя, значит, — сделала она закономерный вывод.       — Самые важные его бумаги давно забрали еще до меня, — ответил Леви, усаживаясь за стол с внутренней стороны. — Но что-то так и осталось лежать здесь, пока меня не перевели.       — Разведкорпус не очень силен в бюрократическом плане, это правда, — хмыкнула Ханджи. — Но в оправдание можно сказать, что мы не блещем заполненностью штатных единиц, чтобы поспевать за всем.       Она еще раз обвела помещение взглядом, неожиданно тихая и задумчивая. Несмотря на то, что макулатуры явно был перебор, она не лежала вразброс, словно ее запихнули на первое попавшееся место. Документы были рассортированы, просто дожидались, пока их «обработают». Кроме того комната чуть ли не сияла от чистоты. В ней было проветрено и оттого немного холоднее, чем в коридоре. В воздухе не летало и пылинки. Казалось, проведи по столу рукой — и он заскрипит от чистоты.       — Ну и вытрезвитель ты устроил, — она дрогнула от холодка, пробежавшего по коже. — Вот теперь я действительно хочу попить этот чай.       Ханджи было потянулась к чайнику, как Леви поднял руку в останавливающем жесте.       — Я лучше сам, — заверил он, открыл заварник, выпустив облачко пара в воздух, и начал отсыпать ложкой травы из мешочка.       Ханджи пронаблюдала, как ее коллега точными движениями замешал заварку, закупорил крышку и накрыл чайник коричневым полотенцем, поддев уголки под донышко.       — А ты, похоже, эксперт, — прокомментировала она эту картину.       — Я просто знаю пропорции, — ответил Леви. — Так что в итоге мне делать со всем этим? — он не глядя указал рукой с ложкой на комод у стены, стоически державший на себе килограммы бумаги.       Ханджи проследовала взглядом в указанную им сторону. Стопка такой высоты действительно вызывала смущение.       — Придется посидеть несколько вечеров, но ничего сложного в этом нет, — компромиссно заключила она, поднялась со стула и приблизилась к комоду.       Самый верхний лист в стопке — титульник очередного личного дела — упал под ее взгляд. Когда она рефлекторно прочитала заголовок с именем, ее глаза невольно расширились от осознания, чье это дело. Какая нелепость, что оно здесь, — мимолетно подумала она, не в силах оторвать взгляд от врезавшегося в разум имени. Какое-то время она простояла в одном положении. Ей все хотелось что-нибудь сказать, разрядить обстановку, но на ум, как назло, совершенно ничего не приходило.       Разведкорпус всегда терял много людей. Пускай новая тактика, придуманная Эрвином, довольно значительно сократила средний процент жертв, все равно люди гибли на каждой миссии. И далеко не всегда они гибли героически, на благо человечества, пускай вся идея разведки заключалась именно в этом. Несчастные случаи, запоздалая реакция, паника, неадекватные действия, предпринятые во власти животного страха перед титанами, — со всем этим можно и нужно было бороться, конечно, но пресечь под корень было просто невозможно из-за человеческого фактора.       Ханджи подумала про себя, что сильно поспешила, сказав «ничего сложного в этом нет».       — Доставай, будем разбирать, — прервал в итоге тишину Леви, которому надоело пялиться на чужую застывшую спину.       Ханджи, отмерев, поддела стопку документов на середине и ухватила лишь верхнюю половину.       — Остальное пока там полежит, иначе нам придется работать стоя, — сказала она, взгромоздив пошатнувшуюся стопку на стол.       Леви скривил уголок губ, когда в воздух полетела бумажная пыль. Очередная причина не любить бумажную волокиту. Сколько ни убирайся, а документы так и будут продолжать бесконечно источать грязь вокруг себя, стоит к ним только притронуться.       Ханджи присела обратно на свой стул напротив Леви и вытащила верхнее дело, снова прочитав про себя имя. «Изабель Магнолия».       — Они действительно как-то слишком долго здесь лежали, — тихо сказала она.       Леви опустил взгляд на вытянутое личное дело и сразу заметил знакомое имя, несмотря на то что с его стороны оно читалось вверх тормашками. Он замер, нечто в груди собралось в комок и ухнуло куда-то вниз, вызвав неприятное опустошение. Спустя секунду он бегло отвел взгляд, соскреб проступившее смятение на лице, возвращая привычное хладнокровие. Теперь ему стало понятно, почему настрой Ханджи вдруг так резко сбился. Похоже, что она не забыла его погибшую подругу, которую когда-то кормила конфетами.       Надо было убрать ее дело куда-то в самый низ, — подумал он, чувствуя дискомфорт от этой ситуации. Ему не хотелось об этом говорить, не хотелось этих задумчивых минут молчания от Ханджи. Он просто в какой-то из вечеров месячной давности перебрал все личные дела и, обратив внимание на знакомые имена, отшвырнул их в сторону, а потом из соображений аккуратности сложил ко всем остальным в единую стопку, на самый верх.       — Леви, она… — медленно начала Ханджи, но Леви перебил ее, только услышав это сомнительное начало.       — Они действительно пролежали здесь слишком долго, и именно поэтому я хочу архивировать все это в кратчайшие сроки, — сказал он и с показательным пренебрежением добавил: — Мешают остальной работой заниматься.       Леви смотрел в сторону, но чувствовал на себе сверлящий взгляд Ханджи.       — Хорошо, — в итоге сказала она с необычной для себя сдержанностью. — Тогда за работу.       Леви был удовлетворен тем, что Ханджи смиренно согласилась не обращать внимание на слона в комнате, раз он попросил этого не делать. Очень тактично с ее стороны. Ну, пускай это будет третье ее хорошее качество.       Разговоры бессмысленны. Леви не пытался забыть своих старых друзей и оставить в прошлом в том смысле, что они больше не имели значение. Всегда имели, и всегда будут иметь, хотел он того или нет. Но обсуждать их с кем-то, позволять другим прикасаться к этой настолько личной теме он был не готов.       — Прежде всего необходимо проверить, что на месте биография, прошение о приеме на службу и послужной список. Послужной часто вытаскивают туда-сюда, чтобы делать записи — ну ты знаешь — так что бывает, что его не кладут обратно вовремя, и он лежит где попало или вообще теряется.       Ханджи перелистала страницы личного дела, убедившись, что все на месте.       — Потом нужно проверить актуальность записей. Порой бывает такое, что солдата наградили, перевели в должности или случилось что-то еще, а офицер не делает запись об этом сразу, откладывает на потом и в итоге забывает про это. Признаюсь, сама таким грешила на первых порах. Либо бывает, как в твоем случае, что капитан просто погиб на экспедиции. На самом деле, когда гибнет офицер, всегда начинается полный кавардак. Никто не хочет брать на себя его работу, потому что черт ногу сломит разбираться, что там за дела ему нужно было сделать — не спросишь же уже.       — Похоже, нам стоит оставлять записки со списком своих дел, каждый раз когда мы выбираемся за стены, на случай если нас сожрут, — саркастично заметил Леви.       Губы Ханджи дрогнули и растянулись, издав смешок. Эта ее очередная улыбка на этот раз показалась Леви более искренней, чем все остальные. Он бы не сказал, что предыдущие выглядели натянутыми и фальшивыми. Скорее, вежливыми, намеренными. Эта была ненамеренной.       — Это был бы очень заботливый жест о товарищах, — заметила Ханджи в подобном сатирическом тоне. — Впрочем, если серьезно, полезно вести блокнот для самого себя, чтобы записывать список дел. Я вот свой веду, и это помогает не забывать. Правда-а, иногда я забываю вписать себе напоминание, но это уже мои тараканы.       Ханджи придвинула послужной список поближе, читая содержание.       — Что делать в случае, если записи неактуальны, — продолжила она тоном преподавательницы. — Здесь последняя запись гласит, что солдат назначена участницей экспедиции, и на этом все. Остальное придется дописывать самому. В данной ситуации это, конечно, не совсем правильно, потому что не ты управлял отрядом, в котором состояла Изабель. К тому же на тот момент у тебя не было полномочий вести личные дела, потому что ты еще не был капитаном. Если кто-то из госструктур вдруг захочет порыться в этом деле и заметит этот момент, будет не очень хорошо. Но вероятность этого очень маленькая. Если хочешь побыть педантичным, можешь попросить расписываться кого-то, кто на тот момент уже был офицером — меня, к примеру. Это вариант получше.       — Какого черта мне сунули разгребать личные дела, которые я неправомерен заполнять? — нахмуренно спросил Леви.       — Ты можешь поднять этот вопрос с Эрвином и…       — Да нет, — сразу отрезал капитан. — Я сделаю, раз так надо. Но это сраный бардак.       — Так и живем, — понимающе улыбнулась Ханджи.       Леви взял документ из ее рук и начал читать с самого начала.

      «Принята в Разведывательный корпус в звании рядового солдата в отряд Флагона Тюррета».

      «Выдано два комплекта униформы и устройство пространственного маневрирования».

      «В связи с успешным прохождением обучения допущена к участию в экспедициях за Стены».

      «Назначена участницей 23-ей экспедиции за Стены под командованием Кита Шадиса в отряд капитана Флагона Тюррета».

      И дальше забвенная пустота. На этом листке ее жизнь словно застыла в одной точке. Записи заканчивались в самом верху страницы. Внизу — чистое поле, которым когда-то могла стать ее жизнь.       Как бы здесь смотрелось что-то вроде:

      «Успешно справилась со своими обязанностями в качестве участницы 23-ей экспедиции».

      «После участия в десяти экспедициях за Стены признана ветераном Разведывательного корпуса, выписана поощрительная премия».

      «Переведена в должность капитана отряда».

      Какое-то время Леви уже не читал листок, а просто смотрел на его пустое пространство, позволив себе предаться скромным фантазиям. Опомнившись, он на секунду глянул на Ханджи: та погрузилась в чтение каких-то других документов, а вовсе не сверлила его взглядом, как ему показалось секундой ранее.       Смотрелось бы хорошо, — подумал Леви, обхватил пальцами лежавшую на столе ручку и возвел над бумагой.       Ханджи, увидев, как капитан, не церемонясь, начал выводить запись о смерти Изабель, предложила сделать это вместо него. Леви отказался, пробормотав, что и так знает, как это делается.       Минута, и все было готово. Леви передал листок Ханджи. Та приняла бумагу вместе с ручкой и нацелилась на пустое место рядом с еще не обсохшей записью Леви, обратив внимание на аккуратный курсивный почерк. Ей даже стало жалко ставить рядом с таким произведением искусства свою аляпистую закорючку, так что она искренне постаралась нарисовать ее покрасивее. Закончив, Ханджи отложила листок на край стола, чтобы дать тому высохнуть.       Леви поднял на нее вопросительное лицо.             — Что дальше?       Ханджи похлопала глазами и собралась с мыслями.       — Конкретно тут все, — проговорила она, сбившись под конец, будто хотела добавить что-то еще. Вдохнув, она продолжила: — Теперь можно ушивать. У тебя есть иголка с ниткой?       — Да.       Леви пригнулся к выдвижным полкам под столом и извлек все необходимое.       Ханджи опустила взгляд на швейные принадлежности: тонкий, явно не раз использованный клубок ниток с иголкой, аккуратно продетой во внутренности.       — Ого. Впечатляет, — проговорила она.       Леви едва заметно склонил голову набок, его бровь устремилась вверх в недоумении.       — В первый раз иголку с ниткой видишь? — в вопросе, произнесенном на одном дыхании, пряталась язвительность.       — Просто обычно люди не находят такие вещи за несколько секунд, — сказала Ханджи задумчиво. — Если вообще находят. Меня даже немного пугает то, насколько у тебя тут идеальный порядок, — она пробежалась глазами по пространству вокруг.       Леви последовал ее примеру и тоже оглянулся.       — Прямо как в психбольнице, да, — оценил он свою комнату, словно находился в ней впервые.       — Это любопытно. Если бы ты сейчас вдруг оказался тяжело ранен и нуждался в операции, мне бы даже не пришлось тащить тебя в лазарет — здесь и так достаточно стерильно для медицинского вмешательства.       — Ты меня тоже порой пугаешь, — Леви скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула.       Действительно в какой-то степени эта женщина наводила на него жуть. Не такую, чтобы трястись от страха, но ту, что нашептывала держаться подальше, когда есть такая возможность. Типичная безумная ученая из книги. А Леви никогда не питал слабости к этому архетипу персонажей. Людям ведь свойственно бояться неизвестности. А Ханджи была именно такой: никогда не знаешь, что она выкинет.       — Похоже, мы оба очень страшные люди.       Ханджи перевела взгляд на стопку. Листы в ней лежали один к одному, практически идеально ровно, словно всю эту кучу обрезали ножом со всех сторон в стремлении подровнять. Просто накидывая бумагу одну на другую, такого порядка добиться бы не получилось. Леви явно старался, выкладывал одну бумажку на другую аккуратно, чтобы они не выбивались из строя. Даже в психбольнице, о которой он заикнулся, никто не стал бы таким заниматься. — Кроме разве что самих психбольных, — подумала она про себя. — Какое любопытное хобби, чистота.       — Ну, давай двигаться дальше, — предложила Ханджи, выныривая из своих размышлений, и протянула руку за следующим личным делом.       «Фарлан Черч» — значилось на титульном листе.       Едва прочитав имя, майор отвела лицо в сторону, насупившись. Ну что за мука.       Леви даже не понадобилось опускать взгляд, чтобы понять, чьи это были документы.