На двенадцать лет туда же

Спёртый запах пота, перекиси и шипучей от неё крови вперемешку с острыми ароматами лекарств и раствора хлорки витал в воздухе больницы, точно призрак человеческих страданий. Как тень надежды на восстановление от недугов, коими болела добрая половина пациентов этого этажа. Тяжёлые травмы, коматоз, кома — реанимационное отделение рядом. Под потолком и на куцых жалюзи — застоявшийся едкий запах йода, которым добротно поливали белоснежные марли в попытках предотвратить нагноения и обеспечить обработку светло-зелёных поверхностей палаты. Здесь — в обители Велеса* — над безмолвными койками пациентов нависал Дамоклов меч, готовый сорваться в любую секунду и оборвать очередную жизнь. Жизнь, за которой скучающе наблюдала сама шальная смерть, беззвучно натачивающая свою мощную косу до ядовитого отблеска на острие. Тут было её постоянное место дежурства, потому что никто из персонала не знал, кому из несчастных сегодня не хватит сил бороться с ней дальше. Кто уйдёт с этого кромешно тихого поля следующим. У кого обречённо запищит монитор над головой и куда ринутся почти все специалисты в очередной раз хватая чью-то жизнь за ускользающий конец. Успеют ли? Прозвучит ли над страдальцем заветное «Состояние стабилизировалось! Все молодцы, наблюдаем дальше» или снова все склонят головы с усталым вздохом, пока врач поправляя очки скажет… — Время смерти: 12:00. Двенадцатое октября две тысячи семнадцатого года. ИВЛ неистово продолжает гонять кислород по широкой трубке, пока его наконец не отключают, снимая силиконовую маску с лица очередного парня. Бледного, как стены реанимационной палаты и сухого, как опавший октябрьский лист, безжизненно опустившийся на холодный мокрый снег судьбы. Сегодня он сдался и ушёл, приказав остальным бороться изо всех сил, коих ему не хватило, и выжить, чтобы вернуться в мир живых к свим близким с счастливыми новостями. Мед-сёстры с каменными лицами засуетились вокруг тела, спешно вытаскивая катетеры, капельницы и открепляя от едва тёплой кожи датчики системы жизнеобеспечения. Юношу аккуратно накрыли плотной прорезиненной тканью брильянтово-зелёного цвета и наскоро прикрепили на палец левой ноги специальный бейджик с его данными — ФИО, дата и время смерти. Врачи удалились в коридор для обсуждения, пока санитары спешно принялись выдраивать поверхности столов, полы, стены и единственное окошко, рядом с которым лежал их бывший пациент. Антисептика, как никак. Двое молодых парней, что покрепче, прибыли в палату буквально через пару минут после звонка с рецепшен и поблагодарив за работу всех присутствующих с противным скрежетом выкатили каталку из палаты к грузовому лифту — нужно было отвезти тело отсюда как можно скорее и позвонить семье погибшего с отчётом. — Ребята, его сразу в отделение патологоанатомов везите, господин Тецуя только что сказал, у него появилось окно, готов помочь. Примет без пятнадцати час, так что на минус первом* чтобы были заранее. Быстрее проверят — быстрее заберут. Нечего нам медлить. — Проинструктировал санитаров один из врачей — тот самый, что констатировал смерть мальчишки — и получив на это утвердительный ответ, отправился в свой кабинет в конце отделения. Однако так и не успел дойти до нужной двери. Грохот открывающегося лифта, а затем звучные шаги и встревоженные восклики медицинского персонала, вынудили уже немолодого мужчину обернуться на шум и мгновенно побледнеть не меньше только что направленного юноши. А через секунду напрячься каждой клеточкой шестидесятилетнего тела и непривычно резко вытянуть спину по струнке, созерцая развернувшийся беспорядок у служебного лифта. — Сэр, прошу вас, успокойтесь, что вы делаете?! — молодой сотрудник попытался отстранить от каталки внезапно вырвавшегося на них мужчину, что так непредсказуемо сорвался с места при виде тёмно-зелёного, как разлитая зелёнка, полотна, но было уже поздно. Да и физически работник явно уступал нежданному гостю в дорогой форменной одежде, поэтому безуспешно предприняв ещё пару попыток его оттолкнуть, парнишка сдался, отступая к своему коллеге для собственной безопасности. Мало ли, какой невменяемый. Может даже с оружием, что было более вероятно в силу агрессии и внешнего вида — как мафиози из какой-нибудь группировки с весьма абстрактной идеологией, если судить по тёмной меховой ушанке, сшитой явно не из дешёвого меха. Такую обычно стереотипно носили русские криминальные авторитеты в мангах или в детективных фильмах за рубежом. Только вместо привычной красной звёздочки на лбу, там ядовито сверкал какой-то неизвестный логотип с едва заметными крыльями цвета отполированной стали. От подобного дополнительного фактора, лезть на этого «сектанта» становилось опаснее вдвойне. Поэтому пришлось действовать по протоколу и уберечь сперва своё здоровье, и лишь потом вспоминать, где в главном зале можно найти кнопку вызова полицейского наряда. Бледные пальцы, туго перетянутые бинтами до побеления костяшек и боли в суставах, с усилием сжали плотную ткань, а затем рывком сдёрнули с тела, роняя её на холодный керамический пол. Все замерли, с изумлением глядя на нарушителя порядка, не решаясь что-либо сказать или сделать, продолжая лишь беспомощно пилить глазами металлическую кровать-транспортёр и склонившегося над ней брюнета, поочереди. Аквамариновые радужки с бешенным темпом пронеслись по лицу покойника, всматриваясь в каждую черту так, словно там был зашифрован какой-то код, способный восстановить ритм жизни в этом бездыханном теле. Но проходит буквально секунда и тряпка небрежно опускается обратно на чужое лицо, а сам человек выпрямляется, рывком поправляя на плече меховое пальто и разворачиваясь к лифту. — Не он. — Коротко пробасил брюнет и только теперь удосужился снять с себя тяжёлый серый плащ, больше напоминающий военный китель, нежели обыденную одежду нынешней элиты. На песцовом вороте мельком блеснула платиновая брошь в виде покорёженной английской буквы «F» и тут же скрылась в натуральной светлой шерсти, когда парень свернул накидку вдвое и перекинул через локоть свободной руки. В другой он держал небольшой букет из множества мелких белых цветов, чуть осыпавшихся от удара о железные прутья каталки пару мгновений назад. Анемоны и ромашки — символ надежды и обещания дождаться скорой встречи. Их Серовский таскал сюда каждый раз в неимоверных количествах, буд-то бы так мог помочь ему побороть удушающую напасть, зажавшую последнего из новобранцев в тисках многолетнего сна, и с каждым днём подталкивающую его к краю обрыва в бездонную пропасть погибели. — Каждый раз будешь кипишь наводить? — наконец из грузового лифта под напряжённые и боязливые взгляды санитаров вышел ещё один мужчина, коротко усмехаясь и кивая на освободившееся пространство за собой. — Везите парни, и простите моего друга — сухая улыбка, больше снисходительная, чем подбадривающая — Он у нас немного грубый. Здесь лежит наш очень дорогой друг, вот и буяним иногда. — Ещё сильнее расплылся в снисходительности блондин и на этот раз в его голосе проскользнули фальшиво успокаивающие нотки. Сотрудники ничего не ответили. Лишь быстрее затолкали в грузовой отсек каталку и дрожащими пальцами нажали первопопавшуюся кнопку, чтобы уехать как можно быстрее с резко накалившегося этажа. Двери закрылись и в тускло освещённом коридоре вновь воцарилась мёртвая тишь, присущая границе между миром жизни и смерти, где каждую секунду не переставая шла неслышная обычными людьми борьба. Давящая, словно цинковая плита и напряжённая, как высоковольтный провод. На посту в очередной раз вспыхнула тревожная лампочка, озарившая куцым рыжим светом бликующие стёкла информационного стенда напротив, но почти сразу же потухла. Секунда и где-то на лестнице за служебным выходом послышались торопливые шаги нескольких человек. Скорее всего с хирургического отделения спускалась операционная бригада. Атмосфера продолжала гнести и настойчиво тянуть под рёбрами опустошающим чувством без имени. Только вот боль эта была привычной и практически незаметной, потому что вытягивать из глубокого душевного шрама было уже нечего. — Эй, мистер паникёр. Это же реанимация, не реагируй ты так остро. Смотри как напугал малышей, страшный дяденька — глухо засмеялся светловолосый, неспешно подходя к товарищу и тяжело закидывая ему руку на плечо, чуть сминая пальцами грубое сукно тёмно-синего цвета. В уголках его карих глаз тут же собрались едва заметные морщинки. Но они были не от возраста, а больше от эмоциональной усталости и как следствие — чрезмерной сухости кожи. Он за ней в последнее время вообще следить перестал. Ален в принципе выглядел чуть старше своих двадцати семи с «остатком», но вот вёл себя обратно пропорционально возрасту. Был по-наивному весёлым, оптимистичным и почти всегда улыбался, даже если ситуация вообще к этому никак не располагала. Даже если было тяжело, унизительно или страшно — всё равно натягивал на лицо этот неоправданный позитив, пожимая плечами в ответ на провокацию и только потом ударяя обидчика под дых. Но и улыбка тогда выходила соответствующей — натянутой, напряжённой, и насмешливо уставшей. От всего, что им пришлось пережить в прошлом и что приходится переживать сейчас, склеивая свои раздробленные жизни иллюзиями о внутренней неиссякаемой силе духа. Момору даже начал грешить синдромом мнимого величия, каким точно не страдал в подростковом возрасте. В общем делал всё, чтобы хоть как-нибудь компенсировать опустошённую серость нервозной массы рядом с собой — их молодого главаря, публично «распустившего» Фантом после срыва.

***

Это произошло в апреле три года назад. Тогда Юрий потерял своего старшего брата в ходе операции по разоблачению преступной Свастики в деле о наркоторговле и проституции. Виктор Серовский — младший лейтенант полиции и по совместительству родной брат Юрия Серовского — был жестоко убит со своим напарником, когда проект накрылся и обоих стражей порядка вычислили. В назидание бандиты прислали к дверям их квартиры коробку с вырезанным сердцем лейтенанта. Внутри вскрытых предсердий были помещены отрезанные пальцы без ногтевых фаланг и флешка с данными, которые Виктор добывал для участка целыми месяцами, работая в банде под прикрытием диллера. Они оказались испорчены и для дальнейшего расследования не годились. Там же, в посылке, было кровавое послание и для младшего авторитета: «Не способен переживать нормально о мёртвых — переживай хотя бы о тех, у кого всё ещё можно отнять жизнь» Юрий от находки блевал потом дальше, чем видел. Пережил такой шок, что Широгане, который вернулся вместе с ним, пришлось прибегнуть к приёмам СЛР*, чтобы унять у друга спонтанно начавшуюся гипервентиляцию. В тот злополучный день подросток впервые за всю его сознательную жизнь позвонил Алену сам. Из их старого штаба, где они когда-то вместе доставали форму Мёбиуса и встретились с будущим портным Фантома — с Шиньей. Серовский никогда не звонил первым из принципа. Даже после смерти всех участников отряда новобранцев в результате «несчастного случая», он не позвонил и ничего не написал. Просто безвылазно ждал законного обладателя в сырой квартире несколько суток, бесцельно пялясь в потолок и считая звуки капель по углам. Досчитал до миллиона. А когда японец наконец вышел из колонии, то нашёл его в ужасном состоянии. Некогда бойкий и живой Юрэй, наводивший суету и хаос во всём хулиганском мире, теперь был не более, чем своей ослабшей оболочкой. Пустой и сломленной. Тогда он тоже сидел там. На диване, где они когда-то пререкались между собой по молодости и где Ален решил отдать свой драгоценный мотоцикл этому парню, не смотря на их искажённое чувство неприязни друг к другу. Момору его вытащил, заставил снова взять себя в руки и оглянуться на то, что всё ещё было рядом. На Широ, на семью, на оставшийся Фантом. Да, растерзанный, но не убитый. И Юра снова стал Юрэем. Более мстительной и жестокой версией себя, потому что его первым приоритетом остались люди, дорогие ему и только потом все остальные. Лидеры не гнушались на методы демонстрации собственного превосходства. Они оказались гениальным тандемом, быстро поднявшим банду с колен. «Призрак» за четыре месяца восстал из пепла и навис конкурирующей тучей над преступным миром вновь. Но в тот день, когда на пороге его последнего уютного уголка жизни появилась коробка с частями старшего брата, жнеца снова переклинило. Он не помнил, как оказался снова в сырой комнате с облупленной штукатуркой и как впервые сам набрал несохранённый номер по памяти. А потом просто молчал на все вопросы, не в силах издать ни звука от собственного стыда и разрывающего чувства страха и потери. Момору не психанул, нашёл его сам. Пьяного вдрызг и практически безумного от количества алкоголя в голове — Серовскому нельзя было курить сигареты, потому что после первой попытки выяснилось, что у парня острейшая аллергия на никотин. Об этом знали только самые близкие люди и Ален, которому Юрий тогда доверился. После того, как Момору всё-таки притащил его к себе в квартиру, русский долго не мог даже двух слов связать по смыслу, а потом внезапно просто разразился отчаянными рыданиями. Ревел так долго и тяжело, что под конец сорвал голос и в последствии вообще перестал издавать какие-либо звуки на ближайшую неделю. Ален ничего не понял. Просто сидел с ним рядом всю ночь на пролёт и сжимал чужое плечо до побеления костяшек и собственной боли в онемевших от усилия пальцах. Только на утро, когда Юрий вымотался и уснул, блондин набрал его лучшего друга и уже от Широ узнал, что именно произошло накануне вечером. Токата остался отвлекать единственную родительницу Серовских, чтобы дать товарищу время прийти в себя и придумать, как преподнести матери ужасающую новость о гибели её старшего сына. В итоге Момору просто не смог тогда оставить парня одного, пусть и был сильно занят делами процветающей группировки с собственной работой, но позволил капитану остаться. Помог с похмельем, быстро привёл в себя, отвлекая на незамысловатые диалоги и разговоры ни о чём. В конце концов они даже вместе придумали речь для Натальи Серовской, где гений дипломатии — Ален — умело сгладил все возможные углы для больного сердца сорока двух летней женщины. Даже заверил собандника в оглушительном успехе, настроив его под нужный лад. Решительно и умело. Но судьба распорядилась иначе. Вечером того же дня случился конфликт между Свастикой и соседней группировкой Картар, державшей какой-то из борделей в Синдзюку. В результате перепалки случился пожар. В адском пламени вражды и ненависти сгорела целая библиотека, не оставив после себя даже камня на камне и стекла на стекле. Почернели и расплавились даже двух-рамовые окна. Юрий с Аленом увидели это в новостях и невольно выдохнули, благодаря свою же интуицию за то, что уломали утром Широгане и Натали (так звали Маму Юрия знакомые) остаться до вечера в квартире. В шесть им позвонили из больницы. Как оказалось позже, Токата всё-таки вывел его маму на прогулку и ей захотелось ..... почитать Достоевского. Она скончалась на месте. Остались лишь обугленные кости и серебрянный медальон от отца. А его лучший друг доехал до реанимации и умер через час от обширного ожога кожи и дыхательных путей. Вот так в свой двадцать третий день рождения Юрий Серовский внутренне умер вслед за своей семьёй окончательно. Сломался и на следующий день приказал «распустить» Фантом, которым только начал править в полную силу. Не взирая на обиду и боль оттолкнул тех, кто был ему предан. Потому что только так мог спасти своё последнее дорогое от обезумевшего Томана и от самого себя же, ведь его внутренности окончательно поглотила чёрная ледяная ненависть и разъедающее желание мести. Он поднялся, как и полагается «Юрэю», но на это раз стал не воодушевлением, а монстром, жадном до горячей крови тех, кем когда-то дорожил и восхищался. Фантом пал, а их Жнец сломлен. Так всё должно было выглядеть для Свастики. На деле же Момору сразу раскинул целую сеть виртуального оборота информации и денег, продавая группировкам данные их врагов, куда их гениальный до техники капитан внедрил сложнейшую программу по отслеживанию каждого действия со стороны преступности в Токио. Искусно, ювелирно, чтобы замести следы. Дождаться подходящего момента и только после оглушительного чужого успеха, разваливать чётко налаженную систему молодых мафиози в пух и прах. Разрушить сразу две группировки на этапе зарождения. Так со временем у «жнецов» появились постоянные заказчики и связи с ново-образовавшимися филиалами. И вот спустя целых три года — «Fantom» раскинул свои крылья необъятно широко, захватывая шпионов, наёмников, полицию и мафию по всей Японии. И среди них были только те, кто всем своим существом ненавидел образовавшуюся Тосву, поднявшуюся на вершину криминального мира и крепко пустившую там свои корни. Тихо, ядовито и плеща лютой жаждой всепоглощающей ненависти. Язва разрослась незаметно для бушующего криминального мира, и впилась в самое его сердце, как настоящее привидение. Вот тогда то на имя Сано Манджиро пришла ответная записка в чёрном, как смоль конверте. «Ты ещё пожалеешь о своей слабости.»

***

«Страшный дяденька» решил никак не комментировать чужую попытку себя отчитать и вместо пустой перепалки, в очередной раз принялся осматривать глянцевые стены напротив. Без цели, просто чтобы не отвлекаться на своего сопровождающего и его настойчивый бубнёж. Новенькие лампы, недавно выкрашенные в белый цвет плинтуса и одинокая пара скамеек у самой дальней стены для дежурных мед-сестёр. Всё это за последние годы стало для Юрия чуть ли не родной обетованной, куда они с Момору приходили каждые две недели вот уже почти семь лет. И всё из-за последней хлипкой надежды на выживание человека, державшего рассудок фантомного главаря в холодной ясности. Йоичи Накамура — последний негласный член отряда новобранцев. Он впал в кому ещё двенадцать лет назад при создании Вальгаллы, после избиения вторым отрядом за дерзость и отказ подчиняться их новому лидеру — Акане. Множественные черепно-мозговые травмы, переломы рук, ног и пяти рёбер. Тяжелейшая гипоксия, инсульт и кровопотеря полтора литра… Его стабилизировали одним лишь чудом, но с тех самых пор он так и не проснулся, с каждым месяцем увядая на глазах, как постаревшее высушенное дерево без воды в пустыне отчаяния. Йоичи был сиротой, которого Момору фактически вырастил, заменив ему отца и старшего брата. Поэтому когда узнал о его состоянии, они с Юрием впахивали на подработках, чтобы оплатить больничные счета и недешёвую терапию коматозника. Со временем у парней появились деньги, с ними статус и они смогли себе позволить перевести мальчишку в хорошо оснащённую больницу, но не в центре, чтобы не привлекать внимание лишний раз. Всё шло гладко, состояние Накамуры даже немного улучшилось после перевода — незначительно, но всё же результативно. Жнецы на радостях подарили отделению новое оборудование, которое те не могли получить из-за очереди на списание старого. В общем, события шли своим чередом. Но однажды Йоичи чуть не отключили. Никто на отделении не мог сказать кто и как вообще попал к нему в палату, которая охранялась наёмниками, потому что в момент происшествия камеры вышли из строя, а на отделении было спокойно, как в самый обычный будний день. Охрану без сознания нашла встревоженная мед сестра, которая собиралась делать по расписанию капельницу. Она то и подняла весь шум, в результате которого преступник не успел завершить начатое и скрылся бесследно, оставив после себя тяжёлую завесу тайны. Но факт оставался фактом — кто-то знал, что за организация охраняет полу мёртвого подростка и попытался его добить. Юрий от этой новости впал в лютое бешенство, автоматически переложив всю вину на ненавистную для себя банду, но Момору и тут его утихомирил, не дав разрушить проект так же, как это пришлось сделать пару лет назад. Вместо этого Накамуру тихо перевели в самый отдалённый город от Токио и поменяли ему подпольно все документы, чтобы обезопасить. Правда Серовский всё равно на своём настоял и устроил бывшему отделению проблемы с полицией, чтобы выплеснуть хоть часть той желчи, которая разъедала его бессилием изнутри, не давая вдохнуть полной грудью последние семь лет. А потом он втайне от Алена отправил ещё одно письмо на имя Манджиро Сано в подозреваемую Свастику. «Твоя жизнь напрямую зависит от его дыхания. Когда он умрёт, я приду за твоей головой и вы последуете за ним. Только рая вам не светит» — Ох, какая встреча, господа! — внезапно подал голос до сих пор молчавший глав врач, приветливо разводя руками после пары шагов навстречу свету и своим неожиданным гостям — Господин Ален, господин Серовский — поочерёдно поклонился каждому и натянуто улыбнулся мужчина. Больше от усталости, чем от нежелания видеть своих постоянных спонсоров — какими судьбами? Вас довольно давно не было видно. — Добрый вечер, Яшидо — ответно расплылся в приветливой вежливости Момору, чуть склоняя голову к плечу и перекладывая букет в другую руку, чтобы стянуть в плеча пиджак — Мы к Йоичи, можно? — почти по-детски поинтересовался светловолосый и Серовский закатил глаза. Его неугомонную «блондинку» в очередной раз переклинил внутренний ребёнок, так активно переигрывающий своей вселенской добродетелью, что в подобную искренность не поверили бы даже годовалые груднички. Но ничего не поделать. Эта дурацкая привычка уже плотно въелась Алену под кожу и пустила там свои конявые корни выживания. Теперь уже не отодрать. — А-а, вот как, конечно-конечно, проходите! Я провожу вас! — Учтиво закивал Яшидо и поправив бейджик на халате, быстро направился по коридору в сторону палаты типа VIP. Единственной во всей больнице в принципе. Помещение ПИТ* встретило посетителей нежно-голубыми стенами и приглушённым запахом бетадина* с хлоркой. В углах всё ещё держался бодрящий холод октябрьской дождливой свежести, вяло сочившийся из приоткрытого окна над небольшим кожаным диванчиком, стоявшим у самой дальней стены помещения. Прямо по центру расположилась достаточно громоздкая функциональная кровать от которой в сторону изголовья тянулись длинные пучки проводов и трубок, завершающих свой чудовищный ход в аппаратах поддержания жизни. ИВЛ работал слабо, но самостоятельного дыхания так и не появилось, впрочем как и улучшений за последний месяц тоже. Ален зашёл в палату первым, на несколько секунд замирая в проходе у стола, чтобы заменить увядшие цветы в светлой вазе на новые, бережно очищая жёлтые розы от шипов перед тем, как поставить стебли в воду. Одним словом, начал хозяйничать, чтобы вернуть приятную атмосферу в обитель призрачной надежды и отчаяния. Юрий же молча прошёл следом и, скинув на тот же стол принесённые ромашки, спешно прошёл к самой кровати с пациентом, останавливаясь буквально в двух шагах от стула для посетителей. Смотрел издалека, не решаясь подойти ближе к этому хрупкому, практически высуженному телу пятнадцатилетнего мальчишки в обессилевшей оболочке двадцати шести летнего человека. Бледное лицо, острые преострые скулы, неестественно сильно впалые щёки и потрескавшаяся кожа губ. Длинные тонкие волосы каштанового цвета, беспорядочно разбросанные по подушке, по осунувшейся шее и плечам. Всё это дополняли тёмные круги под уставшими глазами, которые, наверное, уже забыли о своей способности открываться за прошедшие двенадцать лет. Рядом тихо шипела помпа ИВЛь-ника, заставляющая мерно подниматься костлявую грудь под толстым одеялом в такт заданному ритму аппарата. Серовский аккуратно сложил пальто на спинку стула и медленно сел на жёсткую табуретку, беззвучно пододвигая её чуть ближе к койке, чтобы лучше видеть чужое лицо. -… Привет — вырвалось совсем тихо, словно парень боялся спугнуть эту болезненную тишину и разрушить своим грубым голосом последнюю надежду на прощение — Как ты? — ответа не было, как всегда. Юрий больше ничего не говорил. Та сталь в его собственном голосе резала слух острее ножа и не давала выразить даже ту разрывающую нежность и сожаление, которые горько разливались внутри всякий раз, когда он приходил сюда с надеждой. С едва теплящейся верой в то, что увидит эти глаза открытыми и услышит заветное хриплое «Кто ты?». Ему больше ничего не было нужно, только этот замученный голос и глаза, победившие саму смерть в бою не на равных. Но его не было и от этого на душе рвались стальные нити после каждого визита — их приходилось менять на стальные тросы, чтобы сдержаться и не броситься в отчаянии на кого-нибудь из врачей или прохожих, или Фантома. Или Свастики. Рука сама по себе потянулась к бледному запястью, аккуратно сжимая чужие пальцы, пока опустошённые аквамариновые омуты медленно принялись блуждать по изнурённому лицу в поисках ответа или хоть чего-нибудь, что могло бы залатать ту огромную брешь внутри него. Закрыть и успокоить, как заботливый родитель, на которого можно положиться. Который не уйдёт и не оставит его одного догнивать в этом замкнутом кругу неустанной ненависти и обиды. Показать, что всё ещё можно исправить и конец затянувшейся чёрной полосы уже близок. Но этого не было и бледное лицо подростка оставалось неподвижным. Только грудь еле-еле вздымалась при поступлении новой порции кислорода и также едва заметно опускалась на искусственном выдохе. Внутри Юрия снова гасло пламя погибающей надежды. Она угасла вновь, до следующего раза, но парень сегодня почему-то не спешил уходить. Сидел дольше обычного и просто смотрел куда-то перед собой, по-прежнему аккуратно сжимая чужие пальцы, точно раздумывая над своей дальнейшей фразой. Пауза тянется долго, минут пять и тихое шуршание ИВЛ прерывает совсем тихая просьба, больше похожая на мольбу, произнесённую шопатом куда-то в сторону окна… — Не уходи. Пожалуйста… Тишина. Так проходит целая минута и стрелка на часах неумолимо отсчитывает час дня, сообщая об это коротким уведомлением на телефон призрачного командира. Не доставая мобильного из кармана тёмно-синего кителя, Юрий молча встал и, забрав со стула пальто, направился к выходу, коротко кивая Алену у самой двери. Ему пришёл отчёт по Свастике. Один из его шпионов сообщил, что в Шибуе недавно открылся новый казино-клуб, которым управлял один из главарей Томана. Сегодня там соберётся почти вся верхушка, включая Манджиро, заместителя Рюгуджи и самого владельца клуба — Харучиё Санзу. Последнего Серовский почти не помнил с молодости, смутно припоминая лишь имя в списках капитанов, но это уже было не важно. Сейчас Харучиё не просто хулиган с подворотни, он самый известный нарко-диллер во всём Токио, если не во всей Японии. Ему принадлежат самые крупные сделки по сбыту героина не только с японцами, но и с иностранными клиентами тоже. А теперь он владеет ещё и собственным элитным клубом в одном из крупнейших районов столицы, чтобы проворачивать отмывание денег было проще и «легальнее». Что ещё про него было известно Юрию? Да почти всё. Например то, что расправу над его старшим братом и другим полицейским три года назад, тоже возглавлял Санзу. И про давление на приют с его стороны, где выросла добрая часть новобранцев, он тоже знал, да и многое другое. Просто никакого желания читать биографию этого психопата у него не возникало от слова «совсем». Эту часть он скинул это на Момору после беглого знакомства с общей картинкой жизни диллера. Алкоголь, запрещённые вещества, нарко- и секс-вечеринки, BDSM-пристрастия в публичных местах, групповые изнасилования, проституция и физическое насилие над жертвами их криминальных дел. А ещё слепое обожание Майки, как чего-то неземного и великого. И это только малая часть, после которой Юрий закрыл папку и пожелав этому пропащему извращенцу самой изощрённой смерти от всего букета ЗППП* разом, закинулся снотворным, помечая для себя ещё одну жертву на выбывание. И ему представился этот шанс. — Знаю, спрашивать бесполезно — тихо пробасил Серовский, когда они вышли из палаты и наткнулись там на ожидавшего их господина Яшидо — но какие у него шансы? Врач замялся, неловко прочищая горло и задумчиво разглядывая зачем-то свои ботинки на полу, после чего всё-таки несколько раз кивнул, поднимая взгляд на мужчин перед собой. — Могу вас заверить, что мы делаем всё возможное, господа. Все лучшие специалисты следят за его состоянием, но если честно… — он сделал невольную пузу, зажёвывая нижнюю губу и честно качая головой из стороны в сторону — То, что он до сих пор жив — уже огромное чудо. К сожалению, как медик вам говорю, что остаётся лишь продолжать терапию и молиться. Это всё. Юрий понимающе кивнул и по привычке зачесал назад тёмные волосы, что-то обдумывая. Чуть помедлив, вытащил из кармана плаща достаточно толстый конверт, незаметно протягивая его пожилому мужчине так, чтобы это не засекла камера. Она была единственная на коридор, поэтому провернуть подобную махинацию трудов не составило. — Это от вам от нас с Момору. На нужды больницы и вашей племяшке на красивый выпускной — коротко пояснил брюнет и не дожидаясь благодарности, быстро направился по коридору к лифтам, отбивая подошвой высоких сапог ровный холодный ритм, вместе с которым остывало и его тронувшееся недавно сердце. — Не болейте, Яшидо — улыбнувшись наконец искренне, Ален хлопнул по плечу глав-врача и исчез в металлической кабине вслед за своим командиром.

***

Чёрная Mazda, подъехавшая со служебного входа чуть раньше обычного, не успела отъехать даже на пару километров от Ямагаты, когда в спину авто прилетела волна звуковой вибрации. Водитель притормозил, кидая беглый взгляд на своих пассажиров, но жнецы так сильно измотались за ночь и последний разговор о досье нарко-диллера, что ничего не почувствовали. Привалились оба к спинке сидения и закрыли глаза, списав все ощущения на телесную усталость, преследовавшую их последние годы вместе с неутихающим напряжением внутри. Они не спали и не ели по несколько суток, постепенно становясь похожими на приведений не только на словах, но и внешне. Злые, изнурённые и осунувшиеся. Всегда с целым роем мыслей в голове и неустанным контролем за всем, что происходило в рядах их организации, стянутой незримыми виртуальными нитями, точно паутиной. И все они ждали сигнала. Одного единственного щелчка, по которому более полу тысячи человек схватят оружие, сядут за компьютеры с готовыми вирусами и начнут облаву на разросшуюся болезнь с менем «Токийская Свастика». И это право принадлежало одному единственному человеку — Юрию Серовскому, отчего давило на него с дополнительным усилием, ведь тот прекрасно осознавал, как легко может сорваться и какие разрушительные последствия повлечёт за собой его опрометчивое решение. У него не было права на ошибку. Но рано или поздно, ему бы пришлось снять пистолет с предохранителя, чтобы наконец выстрелить. В последний раз, но точно в попадая в цель. О том, что сразу же после их отъезда произошёл взрыв в единственной vip палате на пятом этаже, они узнали из новостей, когда вернулись в штаб-квартиру в Токио. Ведущая что-то порывисто выкрикивала с экрана, активно жестикулируя на фоне настоящего хаоса и дыма, остаточно сочившегося из чёрной, как струп сибирской язвы, дыры на углу побелённых стен больницы. Выли серены, носились люди, кричали спасатели и пожарные. В списке пострадавших — несколько пациентов и мед-сестёр отделения ОРИТ*. В списке погибших — Яшидо Сато — главный врач отделения, Миюки Сато — пришедшая навестить дядю племянница, и Лео Шуичи, когда-то по документам являвшийся Йоичи Накамурой — последний из новобранцев. Последним кислородом жнецов и их удерживающим фактором. Никто из парней не проронил ни слова. Они просто сидели на полу перед столом, молча пялясь в экран, и пытались понять, живо ли до сих пор их замершее сердце. Так больно потому что оно остановилось или потому что наоборот зашлось такой частой дробью, что теперь стало не слышно его физиологического ритма? Все внутренности словно растворились, оставив после себя лишь болезненную пустоту и надломившееся безразличие. Юрий поднялся на ноги — получилось не сразу, но он упрямо добился своего автоматизмом. Не выключая телевизор подошёл к шкафу, где стоял старый громоздкий телефон со спиральным проводом и трубкой, набрал номер и последний раз глянул на товарища у невысокого стола. Момору не улыбался впервые. Пусто смотрел в манитор и перебирал в пальцах нетронутую банку пива, изредка проливая её себе на штаны, явно не замечая этого. Серовский отвернулся и наконец поднял трубку вверх, поднося её к уху. Гудки. Щелчок — сняли. Пауза. — Да, Глава — ответ на том конце на английском. — «Fantom пожирает Токийскую Свастику» — тихо и ровно отчеканил Юрэй, не скупясь на сталь в собственном голосе. Это был тот самый условный курок пистолета. Сигнал к началу облавы. Поэтому выждав символическую паузу он добавил так же чётко — Сегодня в двенадцать часов ночи. У нового клуба «Гиорцея». — Принято — так же жёстко, но уже на японском. Конец связи.

***

На часах была только половина двенадцатого, когда к дверям клуба подъехала парочка дорогих иномарок. Веселье было в самом разгаре — долбила музыка, звенели бокалы, шныряли официанты с подносами, на которых в десятке рюмок умещалась годовая зарплата обычного человека или чья-то жизнь. То тут. то там пробегали танцовщицы и чрезмерно откровенно одетые девушки и парни, чьё присутствие здесь было плачевно, но понятно при одном только взгляде на их кричащие наряды. Ещё глубже внизу находилось более строгое и спокойное, но не менее откровенное и грязное место, куда пускались только избранные гости и деловые партнёры по диллерским интересам. Парадные двери распахнулись, впуская внутрь группу парней и девушек в дорогих нарядах в ретро-стиле — стандарт для Казино подобного вида. Они тут же потонули в атмосфере клуба, стоило двери за их спинами закрыться, а учтивому слуге предложить молодым особам дорогущий алкоголь. Ещё несколько человек подоспели, весело смеясь и на ходу надевая на глаза кружевные маски, чтобы соответствовать дресс-коду заведения и организованной вечеринки. Хотя по большей части они просто не хотели светиться лицом — видимо были высокопоставленными чиновниками или из органов правления. Тут кого только не было… И прокуроры с адвокатами, и подставные офицеры полиции, и актёры, и модели и ещё много-много кого, если учитывать только гостей, а не персонал. Пропускной контроль на входе был на высшем уровне соответственно. Запускали на мероприятие исключительно по ключ-карточкам и специальным приглашениям с указаниям имён для особенных гостей. Клуб постепенно наполнялся человеческими телами, громом музыки, алкоголем и запахом грязных денег с примесью духов стоимостью в орган здорового человека. Трансплантацию здесь, кстати, тоже обсуждали, потому что в районе Роппонги находился тайный черный рынок по сбыту био-материала, как это называли Хайтани. Сколько уже жизней утекло в подвал этой больницы за последние пару лет. Утекло и вышло потом из тёмного морга в виде окровавленной кучи денег, шуршащих сейчас в чьих-то кошельках или в белье понравившейся проститутки. Гиорцея расцветала всеми красками за раз, распаляя в своих посетителях неведомую ранее страсть и развязность, обманчиво даря им чувство анонимности под кружевными лентами на глазах. Она словно шептала аферистам и нарко-диллерам, смотрящим на набитый кошелёк очередного чоболя: «давай предложи, они потом не вспомнят». Извращенцам, жадно пускающим слюни на молодую актрису или модель: «Возьми. Она тебе не сможет воспротивиться». Развратникам, пилящим красивого официанта: «Опои и сможете делать с ним всё, что душе угодно. Он никому потом не скажет». И этот голос слушали почти сразу. Шли на поводу у изощрённых желаний тела. А если последние капли рассудка пытались воспротивиться, Гиорцея подливала в их стакан терпкой дурманящей сладости и они ломались, опьянённые алкоголем. Вокруг пылал хаос и разврат, прикрытый кружевными масками и лицемерными улыбками гостей, которые говорили порой вообще не то, что думали на самом деле. И во всей этой какофонии едва выделялась одинокая фигура человека, сидящего у самого края стойки. Сгорбленная, сутулая и не реагирующая ни на кого, кто мог бы случайно его задеть. Он просто сидел, словно его сюда случайно перенесли, предварительно вырезав из какого-то тихого страшного места, и оставили чего-то дожидаться. Светлые волосы спереди были собраны в небольшой хвост на макушке, остальная их часть струилась по шее и едва ощутимо падала на плечи. Дорогой костюм явно давил на плечи от такого скрюченного положения, но парень не выпрямлялся, предпочитая стерпеть дискомфорт, чем напрячь уставшую спину. Он просто молча перебирал по гранённому стакану пальцами, прокручивая шарик льда в крепком коньяке, чтобы поймать яркие цветные искорки в неровной поверхности осколков. Манджиро не пил. Уже как пять лет точно. Ему хватало эйфории и на на яву, когда он не смыкая глаз двигался почти на автоматизме под рандомные указы Кисаки. Ел, спал, смотрел отчёты, подписывал и снова ел. Существовал, а не жил и ничего не чувствовал. Ровно до того момента, как ему несколько месяцев назад пришло послание в чёрном конверте от неизвестного отправителя: «Твоя жизнь напрямую зависит от его дыхания. Когда он умрёт, я приду за твоей головой и вы последуете за ним. Только рая вам не светит» И всё. Никаких требований, никаких предложений или открытых угроз. Просто факт того, что жизнь Сано зависит от кого-то другого, а не от него самого. Майки и так это прекрасно знал. Его глупое естество перестало принадлежать ему уже очень давно. Ещё тогда, двенадцать лет назад на той злосчастной автосвалке, где он своими руками убил двоих подростков в состоянии аффекта. Тетта его выгородил, сделав своей послушной марионеткой. Но с того самого момента перед Манджиро чуть ли не в кошмарах приходит одна и та же сцена. Он — Майки — сидит на холодных ступенях перед храмом Мусаши. Где-то за спиной у него стоит Тетта, с презрением смотрящий на человека у самой лестницы. Так, словно тот был каким-то мусором или ничтожеством. И этим «ничтожеством» был никто иной, как Юрий Серовский — бессмертный Юрэй. Парень с аквамариновыми омутами вместо глаз и несломимым стержнем выживания, кто даже став мусором, игрушкой, марионеткой и рабом в руках Кисаки отказывался подчиняться. Но тогда такой его поступок, Майки шокировал. Не смотря на свою гордость и всё, что он уже преодолел, Юрий пришёл к нему и встал на колени, умоляя отпустить «его новобранцев» из Свастики. Мёбиусовцы жестоко на них отыгрывались и парень не видел никакого другого выхода кроме того, который привёл его к своим врагам и приклонил к земле, вопреки всем принципам и эгоизму. Просил отпустить тех, кем дорожил, хотя они в ответ даже не видели в нём своего командира. Тогда Майки это почему-то взбесило. Он не понимал, что движет этим ненормальным, раз он предпочитает ломать себя до самого предела, чем подчиниться ему — уже разрушенному и зависимому от кого-то. Он отказал. Но Юрий пришёл снова. А потом ещё и ещё, пока грань его отчаяния не вынудила склониться перед тем, кого он до глубины души ненавидел — перед Теттой Кисаки. И вот тогда внутри Манджиро что-то треснуло. Словно тот самый прежний Майки из последних сил удал по барьеру и непробиваемая стена наконец-то дала тонкую трещину. Он согласился и впервые заставил Тетту считаться со своим мнением, и в конечном счёте полностью его принять. Через пару дней новобранцы погибли. Все одновременно — сгорели заживо на складе, где обычно проводили собрания. Сгинули самым загадочным образом, но Сано был уверен, что к этому делу приложил руку его темный кардинал за спиной. Юрэй после этого исчез из Свастики бесследно. За ним — Такемичи, потом и Широгане вместе с Мицуей и Хаккаем. А через месяц на радарах Тосвы появилась новая молодая группировка с таким же призрачным названием, как и её командир. Фантом поднялся во весь рост, нависая над Токио во главе с Серовским и его заместителем Аленом Момору — гениальным стратегом и золотым вербовщиком Синдзюку. Мимо опять прошёл какой-то хмельной посетитель и в очередной раз задел плечом локоть светловолосого главаря. Стакан со звоном встретился с полом, разлетаясь сотней осколков под ногами удивлённых и перепуганных гостей. Майки мог бы его удержать, но не стал, потому что ему было всё равно. Он поднялся со своего места и машинально сунул руку во внутренний карман пиджака. Оно всё ещё было при нём. Лежало у груди и дарило лёгкую тошноту от изощрённого чувства облегчения и ожидания скорой встречи. Письмо от Юрэя. И в имени отправителя Манджиро был уверен, как никогда и ни в чём раньше. Фантом не погиб окончательно, Фантом ещё жив и их чудовищный лидер про него не забыл. Эти мысли должны были вселять в голову чувство страха или гнева, но вместо этого они грели его остервенелую душу подобно лунному пламени и дарили надежду на то, что скоро всё это закончится. Скоро Юрчик* за ними придёт и, может тогда к Сано наконец вернётся потерянное чувство контроля над собственной жизнью? Может тогда его отпустит «Чёрный импульс», который последнее время прорывается всё чаще и чаще, причиняя боль его последнему дорогому человеку — Рюгуджи Кену. Он не знал наверняка, но в груди щемило — сегодня особенно сильно — и он надеялся. — Простите меня, Кен-чин, Такемити. Пора уже избавить вас от страданий. — Тёмные глаза поднялись куда-то к потолку, словно так его могли услышать те, перед кем он извинялся. Ему хотелось увидеть сейчас не бликующие грани диско-шара, не слепящие лучи прожектора, а бескайнее голубое небо и светлые пушистые облака, которые так красиво отражались в глади реки перед уходом. Хотелось услышать шум воды и раздражённый голос Дракена. Увидеть их всех перед собой в последний раз. Всех вместе… Кен-чина, Мицую, Баджи, Казутору, Па-тина, Ханагаки — его плаксивого несломимого героя, и его тоже. Увидеть напоследок аквамариновые омуты, где не будет осуждающего разочарования и ярости, только та самая лёгкая насмешка и безмерное восторженное уважение. — Майки, ты в порядке? — кто-то грубо выдернул блондина из эдилии и Сано почти взбесился, пока не увидел перед собой Харучиё. Санзу улыбался, растянув свои шрамы от одного угла до другого, и потирал окровавленные костяшки некогда белым платком. Его яркие волосы цвета отравленной фуксии были собраны в тугой хвост на затылке, а рукава закатаны по локоть. Он с кем-то только что разбирался на своей же вечеринке — для него это обычное дело. Харучиё смотрел на своего лидера с неприкрытым изумлением и усмешкой, явно ожидая какого-то неуместного сейчас ответа. — Я в порядке. — сухо Отмахнулся парень и вытащил руку из внутреннего кармана пиджака, поправляя его на плечах и выпрямляясь — Чего ты хотел, Санзу? Цветастая макушка снова усмехнулась, склоняясь совсем немного в сторону плеча, чтобы скорчить наигранно печальную гримасу. — Тебе так не нравится моя вечеринка, командир? — Мне всё равно — сразу же ответил светловолосый и безынтересно огляделся по сторонам, словно выискивая кого-то. Его чувство тревоги внутри зашевелилось с новой силой. Что-то приближалось. — А знаешь, у меня есть для тебя кое-что хорошее — заговорчески прищурил кислотно-синие глаза Санзу и немного наклонившись, коротко кивнул в сторону лестницы у лифта — Пойдём наверх, м? Обещаю, ты не разочаруешься. Дракен и Кисаки с Хайтани уже там. Сано напряжённо уставился в сторону двери, но там ничего не происходило. По крайней мере пока. Двое красивых молодых людей только что подошли к охране, предоставляя пропуска. Один из новоприбывших выглядел немного необычно. Как военный какой-то или герцог из манги, которые так любила раньше читать Эмма. Второй был в более подходящем дресс-коде — пальто, костюм, причёска. Всё как у людей в этом помещении, но более сдержанно. — Майки? — Санзу наклонился сильнее, тоже теперь рассматривая силуэты незнакомцев на крыльце — Они тебе понравились? Приказать, чтобы привели? Сано нахмурился и резко отстранился, молча проходя к лестнице, которая вела наверх — в офис голубоглазого владельца, чьи вкусы Манджиро не понимал, хотя в целом ему было искренне пофиг. — Нет, так нет — пожал плечами бандит и кинув последний заинтересованный взгляд на дверь не обнаружил там тени охранников, но значения этому почему-то не придал. Развернулся и пошёл следом за своим лидером. Всё-таки многие посетители были готовы на что угодно, чтобы попасть на эту вечеринку. Даже на соблазнение охраны.

***

Тело второго охранника рухнуло рядом с первым, предварительно сплюнув на светлую плитку окровавленную пену. Жнецы хотели зайти тихо, чтобы попасть на офисный этаж раньше, чем начнётся операция по поглощению, но у них не вышло. Один из охранников узнал Алена в лицо, несмотря на чёрную маску и им пришлось прибегнуть к насилию. Шокеры сработали быстрее, чем телохранители успели хоть что-нибудь понять. Даже если сейчас их увидят по камерам, будет поздно. Облава уже началась. Свист шин со всех сторон перебил даже грохот музыки в главном зале. Пьяные и разморённые посетители принялись изумлённо озираться по сторонам, силясь собраться с рассеянным сознанием, пока жестокая реальность со всей страстностью начала врываться в полутёмное помещение вместе с вооружёнными людьми. «Бах!» — первый выстрел прорезал разморённую атмосферу клуба и окончательно привёл в чувства даже тех, кто от дури не способен был и голову поднять. Послышались крики. Раздался громкий топот и полетела на пол посуда. Дробью начали греметь выстрелы, но ни одна пуля намерено не целилась в гостей, строча очередями куда-то в потолок. Свист, рекошет — сверху сорвался огромный стеклянный шар, мгновенно разлетевшийся миллионом осколков о керамическое покрытие в центре танц-пола. Следом полетели прожектора, задребезжало стекло, послышался грохот переворачиваемой мебели. Гиорцея не могла от ужаса вдохнуть, полностью поглощаясь образовавшимся вокруг неё хаосом и паникой. — ФАНТОМ ПОГЛОЩАЕТ СВАСТИКУ! — прокричал кто-то из нападавших и за ним громогласно начали вторить остальные, принимаясь крушить все, что только попадалось на глаза. Расстреливали мрамор, ломали мебель, крушили целые стеллажи с алкоголем и посудой. Жгли запасы наркоты, что-то паковали в грузовой фургон у служебного. По рации одновременно отчитывались об успехах налёта в других точках города. Гиорцея пала первой. Двери в офис открылись почти с грохотом, позволяя маневрировать от первого же выстрела куда-то в сторону. Внутри зала налётчиков уже ждали с «распростёртыми объятиями». Первая пуля попала Юрию прямо в голову, но стрелок просчитался и на пол увала только меховая шапка, пока сам главарь Фантома быстро скрылся за массивной спинкой дивана из красного дерева. Рядом с верхушкой оказалось ещё десять телохранителей — по два человека на каждого. Каждый из них был вооружён двумя пистолетами и ножом, в количестве которых парень был не уверен. Если верить утверждениям Алена, не более трёх, а то и вовсе один, как последняя линия обороны. На стене так же Юрий заметил дробовик, висевший на фоне бархатного покрытия в резной металлической рамке. И вот это было уже опасно, поэтому способность воспользоваться им нужно было отобрать, как можно скорее. Самый быстрый способ — с руками. — Первый, приём. — достаточно громко бросил Серовский и тут же перезарядил пистолет, выпрямляясь и делая слепой выстрел в окно. Треск — обычное стекло, не пуленепробиваемое, что удивительно для подобного заведения. У Момору в кабинете и то было покрепче. Второй прицел был хуже и патрон прилетел в стеклянный фужер, разнося лампочку на мелкие рваные лоскуты и месиво из стёкол и проводов. Проводка предупреждающе скрипнула от новой пули, пуская опасную искру с сизым призраком дыма куда-то в сторону вентиляции. Ответная пуля себя долго ждать не заставила — врезалась в стену позади двери и попутно задела сустав, опаляя руку простреливающей острой болью до самого локтя, куда уходили нервы. Серовский не дрогнул, быстро опускаясь на пол, пока дрель от перестрелки начала с новой силой разносить всё, что окружало его в радиусе полутора метров. Щелчок — и парень едва успел увернуться от небольшой люстры, густо завешенной хрустальными сосульками, когда та рухнула рядом с ним, мгновенно рассыпаясь на части от мощного удара о мраморную плитку у его ног. Задело бедро, но не настолько сильно, чтобы издать какой-то звук. Перестрелка прекратилась. Серовский слышал, как тихо скрипнуло стекло под чьим-то ботинком и напрягся, собираясь как пружина, готовая рвануть в любой момент. Пальцы с усилием сжали металлическое лезвие вынимая его из-за пазухи за рукоять. Магазин опустел после третьей попытки вывести из строя последних трёх телохранителей. Брюнет скомил взгляд в сторону дверного косяка, цепляя там светлую макушку — Ален всё ещё стоял за стеной, готовый подстраховать в любой момент. Цепкий взгляд — кивок в ответ. Момору резко развернулся и двумя точными «Сдохни», прострелил бугаям черепа, отправляя в тяжёлое небытие вместе со столиком, перевернувшимся под тяжестью веса одного из мужчин. Тела грузно упали на пол и между сторонами снова открылась волна летучей стали. На сей раз целились не только в главаря Фантома, но и туда, где выявился его приспешник. — Первый, приём — снова повторил Юрий и на этот раз в рации послышалось глухое шипение с дальнейшим ответом. Наконец-то. — Первый вас понял, командир. Конец связи. В следующий же момент из-за двери с оглушительным грохотом вылетели с десяток человек в тёмной форме. Все, как один вооруженные дробовиками с полу пустыми обоймами, но этого хватило. Юрий слышал, как приглушённые крики потонули в стальном дожде, а затем и скрежет улетающий куда-то далеко за пределы разнесённого офиса — стекло-таки разбилось, мгновенно запуская в комнату ледяные порывы дождливого напуганного вечера. Вечера. который теперь был щедро приправлен кровью тех, кого Серовский ненавидел последние насколько лет. Кого называл своими врагами…

***

— Почему, Майки? — голос был чуть охрипшим, от холода и разрывающих изнутри эмоций. Манджиро смотрел на него снизу вверх нечитаемым взглядом. Молчал, не двигаясь с места, даже не смотря на то, как сильно у него резало колени от холода и боли. Ему было на неё всё равно. — Юрий — голос Дракена тоже был чуть охрипший и какой-то загнанный, уставший, но в нём слышалось слепое отчаяние — Не надо этого делать, ты нападаешь не на того. Серовский не ответил, продолжая сверлить холодными омутами светлые волосы, смешанные с вязкой липкой кровью. Палец всё ещё был на пусковом крючке. Дуло пистолета всё ещё было направлено на голову Сано, ожидая от него ответов на вопросы, которые со временем превратили парня в то, чем он сейчас являлся. В чудовище без жалости и сочувствия к тем, кого оно считало помехой на своём пути выживания, методом массового кровопролития. — Майки — повторил стальной голос и Манджиро наконец пошевелился. Не поднял глаз, не сменил положения. Просто повёл плечом, точно прижимая что-то в пиджаке к своей груди. Но Юрию на это было плевать. Внутри него вздымались чёрные волны, пульсирующие давно забытой болью от тех ран, которые ему казалось, он забыл — Почему ты убил мою семью? — голос дрогнул. Предательски, но Серовского это не остановило и он рвано выдохнул, чувствуя, как горький ком поднимается по горлу вверх, начиная бить в груди раскалённым железом, разрывая на части давно остановившееся сердце. — Завались. — В себя наконец пришёл оглушённый Санзу, приподнимаясь на локтях — Да как ты смеешь вообще?! Ты хоть понимаешь- «БАХ!» — ярость плеснулась в руку быстрее, чем это сделал обессиливший от количества эмоций мозг. Тело шумно рухнуло обратно на пол, пока волосы цвета фуксии медленно начали окрашиваться в тёмно-алый цвет фонтанирующей крови. Её печальные тонкие ручейки хлынули по узким канальцам между мраморных плит, устремляясь куда-то к окну, застревая каплями в мелких осколках. В комнате всё так же висела густая тишина. К груде тел прибавилось ещё одно, только что дышавшее жизнью и отравляющее мир своей растраченой красотой. Майки не дрогнул. Рюгуджи склонил голову вниз, не произнося ни слова. Он уже понял, что этот выстрел — ответ. Его не развернуть и не исправить, как бы сильно не хотелось. Как бы сожаления не разъедали изнутри и не душили, подобно смертоносной леске, затянутой у них поперёк горла. Юрэй пришёл за их жизнями и ему плевать на причины, потому что он уже сломлен и опустошён. Он уже умер внутри и теперь пришёл за ними, чтобы забрать с собой. — Майки не виноват — почти неосознанно почти шепчет Рюгуджи и чувствует, как слёзы бессилия прорываются наружу, опаляя его уставшие черные веки кипятком обжигаящей горечи. — Не нужно, Кен-чин — Сано вдруг поднимает голову вверх и слабо улыбается, смотря прямо в высушенные и надломленные омуты напротив. — Вы уже достаточно настрадались из-за моих ошибок. Я больше не хочу, чтобы вам было больно. Ведь вы всегда будете моей дорогой семьёй. Дракен широко распахивает глаза и резко поворачивает голову в сторону друга, с ужасом наблюдая за тем, как тот приподнимается на коленях и прислоняется лбом к смертоносному металлу всё с той же искренней улыбкой. Юрий смотрит на него с едва заметным удивлением и чем-то нечитаемым в глазах. Медлит, после чего прерывисто выдыхает и надавливает на пистолет сильнее, словно это могло бы ему помочь унять внутреннюю бурю из сомнения и злобы. Не на Манджиро, а на себя. За проклятую слабину, которая закралась в его истерзанное сердце именно сейчас, когда он был в шаге от победы над собой и над вражеским командиром. Зубы скрипят с неприкрытым раздражением и брюнет едва слышно шипит. — А мою семью ты не пощадил. Так почему ты говоришь мне это только сейчас? Издеваешься?! — Разве я смеюсь? — голос Майки полон печальной горечи и усталого сожаления. Он не смеётся… и не пытается задеть. Он испытывает чудовищную боль и усталость, которую уже едва ли способен терпеть. И Юрия это злит, потому что он уже не может воплотить в реальность ту сцену, которую столько раз представлял в своей голове без особых усилий — как аксиому. Не может застрелить Сано Манджиро, когда в его голосе столько страдания и безмолвного крика о помощи, что хочется орать и бросаться на стены от отчаяния. Он просто не может. Руки начинают предательски трястись, опасно надавливая на пусковой крючок чуть сильнее, чем раньше и Юрий невольно отдёргивает палец в сторону, делая короткий шаг назад, но не сбавляя эмоционального давления ни на вольт. Потому что больше держаться уже не может. Всё идёт не так, как ему хотелось. Не так, как он планировал изначально, вынашивая и лелея чёрную, как смоль, ненависть почти десять лет. — Тогда почему ты не остановил Кисаки, когда он убивал всех, дорогих мне людей? Почему ты так ослаб и сдался? А Когда он убил Новобранцев? Когда убивал моего брата и мою мать?! Почему, командир??? За что ты так со мной поступил?! — голос предательски срывается на крик и из глаз тут же льётся жгучая тёплая влага, но Юрий её никак не контролирует и не пытается остановить. Его стальной образ пробила старая глубокая обида. Тот самый четырнадцатилетний мальчишка, разорванный огромным разочарованием и болью предательства, всё-таки вырвался из него наружу с громким надрывным криком, заливаясь позорной истерикой и высказывая своим обидчикам всё, что его когда-то погубило, замуровав и похоронив глубоко внутри, под прочным слоем холодного разума и неоправданной жестокости. — Прости меня, Юрчик — тихо улыбается Майки и снова опускается вниз — Я был слишком слаб, чтобы защитить вас всех. — Да что ты несёшь! Майки, не надо! — Дракен вскакивает, подаваясь вперёд. Слишком резко, и рука Серовского дёргается. «БАХ!» — отдаётся где-то в груди Юрэя и в следующую же секунду рассыпается острой тяжестью в груди. Осознание произошедшего. Светлые волосы опаляются алым пламенем, пока тёмные радужки тускнеют в последней прощальной улыбке лидера Свастоновцев. «Прости» — одними губами шепчет Сано и его тело наконец безжизненно падает на холодный пол, пуская очередную струйку крови меж измазанных светлых плит к окну. Там они сливаются в яркую лужу, образующую огромное печальное озеро, зияющее на чужом паркете словно шрам, который никто из них уже никогда излечить не сможет. — МАЙКИ! МАЙКИ! — Рюгуджи кидается к бездыханному другу и трясёт его за плечи, но тот уже не отвечает, испуская из пробитого черепа плотные сгустки чего-то серого и порой прозрачного, как вода вместе с кровью. Словно все те годы агонии, запечатлённые в этой отяжелевшей голове теперь вырывались из неё наружу. Мерзко, щемяще и отчаянно. У Юрия темнеет перед глазами. Это была проклятая осечка. Первая за всю его преступную жизнь… и сразу такая катастрофическая. В груди — раскалённый металл. В голове — рой пустоты. Глаза почти не видят, лёгкие не чувствуют кислорода. Дыхания останавливается в принципе и едкий запах октября противно жжёт альвеолы, вынуждая задержать дыхание на долгие минуты от боли и шока. Парень прислушивается к телу и понимает — нет в этой буре ощущений даже малейшего намёка на ожидаемое облегчение. Сплошная тяжесть и разъедающее чувство опустошения и потери. Оно скребёт его в желудке до самой тошноты. И оно только усугубляется, когда Дракен дрожащими пальцами достаёт из внутреннего кармана пиджака то самое нечто, что Манджиро так старательно прижимал к груди — Письма его командиров. И среди них Юрий видит знакомый чёрный конверт без адреса и имени. Конверт с посланием Серовского, где он сообщает Майки о том, что его дни уже сочтены. — Ты убил не того, Юрий! Не того! Ты… — по скулам заместителя текут желчные слёзы горечи, а горло сводит спазмом от безудержного беззвучного крика. Но главарь Фантома его уже почти не слышит — ему заложило уши и залило холодом окаменевшее сердце. Он просто отводит взгляд, медленно опуская трясущиеся руки с пистолетом куда-то вниз — к кровавому паркету под ногами. И постепенно перестаёт чувствовать что-либо вообще. Мир, эмоции, боль от шрамов. В голове лишь одна мысль: Сано умер. И это он его убил. Убил не того человека, поддавшись порыву собственного эгоизма. Взгляд невольно поднимается на огромное панорамное окно, от которого сейчас оставались лишь торчащие во все стороны осколки. И там, в кромешной темноте вдруг появляются мелкие белые хлопья, вяло кружащиеся сверху вниз, изредка попадая вместе с вихрем на забрызганный паркет. Первый снег, как хрупкое обещание, медленно падал с небес на почерневшую от крови и горя землю. Эй, командир! — за снегопадом и через пелену слёз проступает силуэт мальчишки. Высокого и крепкого, как настоящий богатырь. Каштановые волосы развиваются на ветру, пока на лице расцветает счастливая широкая улыбка — Не плач, кэп. Ты же сильный! Я обязательно позабочусь о наших парнях там. — его прозрачный палец взмывает вверх и Юрий невольно поднимает голову туда, где едва заметно проблёскивало тёмно-сизое небо. Откуда на них падал белый снег. По щеке снова срывается слеза, потому что из-за спины Йоичи так же призрачно аккуратно выглядывает Майки. У него в руках опять рисовые шарики с терияки, которые тот жадно запихивает за обе щеки, ничего вокруг не замечая. — И о друге твоём тоже позабочусь, ты не переживай! - улыбается мальчишка и тут же исчезает за очередным порывом ветра. — Я совершил ошибку, Горыныч… — почти неслышно вырывается из груди и аквамариновые радужки невидяще наконец поднимаются на чужое лицо, не улавливая в нём ничего кроме сломленной ярости и болезненного опустошения. Но Юрий всё равно продолжает. Потому что если он не скажет, если не сможет, то ничего уже нельзя будет вернуть обратно. Ничего. — прошу тебя, когда вернётся Ханагаки — встреться с ним и расскажи всё, что с нами здесь произошло. Тогда всё ещё можно будет исправить… у нас и у Майки ещё будет шанс. Тебе просто надо — «БАХ!!! — фраза обрвывается вместе с грохотом сердца бандита, когда боковым зрением он улавливает алый фонтан, обречённо струящийся из огнестрельной раны. Вместе с приглушённым хрипом бывшего лидера Фантома, который заваливается на бок, машинально хватаясь за чужое плечо. Скованное спазмами от напряжения, но всё ещё надёжное, живое. Рюгуджи ощущает, как по его щекам начинают сползать уже новые горячие капли, прилетевшие на кожу в момент выстрела откуда-то со спины. Он поворачивает голову и едва успевает вскочить на ноги, чтобы не дать упасть окончательно. По тёмно-синему кителю стремительно расползается алое кровавое пятно. Прямо под рёбрами слева, где вот уже несколько лет ничего предательски не билось, а сейчас… Юрий давится приглушённым хрипом и медленно поднимает глаза на место, откуда его только что подстрелили. Смотрит, фокусируется и вдруг удивленно выдыхает, встречаясь с шокированным пепельным взглядом напротив. У Широ в руках — дымящийся пистолет. В глазах — страх и болезненная паника. А у Серовского в груди — дыра, фонтанирующая солоноватой жизнью, стремительно утекающей из него вон. — Юрка… — голос Токаты дрожит, пальцы начинает бить крупной конвульсией и пистолет выпадает из его рук. Парень срывается вперёд, подлетая к другу и хватая его за ослабевающие плечи — Нет-нет-нет-нет — начинает тараторить свастоновец и неверяще смотрит в чужие угасающие глаза, впиваясь пальцами в тёмное сукно грубого кителя — Почему это ты?! Это не должен быть… погоди, я позову кого-нибудь! Только держись — — Шерли… — слабо, почти неслышно вырывается из горла, пока по лицу его последнего сокровища расползается почти ощутимая глазом бледнота. — Не плач, придурок. Это был хороший выстрел. По губам расползается едва заметная улыбка, а в груди разливается предательское эгоистичное тепло — он умирает не в полном одиночестве. Оставляет этот тяжёлый бренный мир не последним.

***

Двери металлической камеры открываются со скрипом и вперёд сначала пропускают заключённого. Дракен смотрит исключительно перед собой, не обращая внимания на посетителя, о визите которого его предупредили. Ему всё равно. До тех пор, пока знакомый голос его внезапно не окликает по ту сторону стекла. — Дракен-кун… — Такемичи медленно подходит и присаживается на стул перед специальным экраном, через который им предстоит общаться по правилам тюремного порядка. За его спиной приваливается к стене уже знакомый силуэт полицейского. В прошлый раз он тоже приходил и молча наблюдал за их диалогом. Тогда парень предположил, что это какой-то кадр из следственного комитета, но видимо ошибся. Рюгуджи медлит, окидывая гостя недовольным взглядом, но всё-таки тяжело вздыхает и присаживается напротив, укладывая сцепленные руки на колени, чтобы наручники особо не бросались в глаза. В прошлый раз Ханагаки много на них отвлекался. — Опять ты пришёл, Такемучи. — глухо басит бандит и недобро щурится — Я ведь сказал тебе уже валить из Токио? Или ты не расслышал. — У меня к тебе только один вопрос — перебивает его мысль Ханагаки и уверенно смотрит в тёмные глаза своего бывшего командира. Выжидает секунды две и наконец продолжает — Ты помнишь, кто был тем неизвестным главой группировки «Вальгалла» в две тысячи пятом году до кровавого Хэллоуина? — Чего? — Дракен чуть непонимающе морщится, окидывая собеседника настороженным взглядом, но терпеливо дожидается чужой версии. — Это ведь был Тетта Кисаки? Дракен моргает. Медленно, потом ещё раз и ещё, словно это помогло бы ему понять, откуда в этой беспокойной темноволосой голове вообще зародилась подобная мысль, но в итоге решает ничего не уточнять, чтобы не тратить попусту время. — Не правильно. — Э? — в синих глазах читается неподдельное удивление. И почему он вообще был так уверен в этой «инопланетной» версии… — Глава «Безголовых» — это Майки. — Монотонно произносит бандит, чувствуя, как предательски начинают сжиматься его похолодевшие от одного лишь спонтанного образа пальцы. Лицо Ханагаки почему-то неверяще вытягивается, пока из его горла вырывается лишь сдавленный звук изумления. Словно Дракен сейчас сказал ему, что земля на самом деле плоская, а Кейске стал профессором математических наук, доказав эту скандальную теорию. — Вальгалла была создана для Майки. — в итоге сухо констатирует Рюгуджи и сцепляет вместе пальцы под столом, потому что те просто не находят себе места от накипающих внутри воспоминаний. А они так и рвутся наружу, силясь разорвать все барьеры, которые бандит так долго и тяжело возводил, глубоко захоранивая и забывая эти болезненные эмоции аж до сегодняшнего дня. Иначе бы он просто сошёл с ума. Такемичи в ответ лишь взрывается, принимаясь отрицать даже то, что уже произошло много лет назад, причём тогда ещё парень был с ними в одной группировке. И подобная реакция невольно наталкивает Дракена на мысль, что у его бывшего собандника необычные провалы в памяти, раз он не помнит даже таких масштабных вещей, как главенство Манджиро над Тосвой. — Ты что, не помнишь что произошло тогда в битве на авто-свалке? — тёмные глаза немного щурятся, всматриваясь в синие радужки через стекло, словно так их обладатель мог увидеть в чужом лице какие-то интересующие его ответы. Но Ханагаки в ответ умолкает, продолжая смотреть теперь на Рюгуджи со всей серьёзностью, безмолвно ожидая продолжения начавшейся истории. Дракен склонил голову немного вниз, словно что-то обдумывая. Он не хотел ворошить своё печальное прошлое и снова вспоминать то, что произошло с ним в октябре, буквально неделю назад. Но вместе с этим в памяти предательски всплыл хриплый голос их заклятого врага и некогда надёжного товарища. «прошу тебя, когда вернётся Ханагаки — встреться с ним и расскажи всё, что с нами здесь произошло. Тогда всё ещё можно будет исправить… у нас и у Майки ещё будет шанс.» — Двенадцать лет назад, в битве между Тосвой и Вальгаллой Свастика впервые проиграла. — Начал Дракен, принимаясь исследовать белую поверхность подоконника перед собой — Кадзутора убил Баджи в тот день, из отчаянной ревности к свастонам. Лицо Такемичи побледнело, но он решил пока не перебивать. — После смерти Кейске. Акане напал на Серовского, в попытке и его прирезать под шумок. Но не вышло — один из новобранцев в его отряде вспылил и напал на Чоджи в ответ, но так уж вышло… — Длинная болезненная пауза в которой все картины перед глазами сменяются в бешенном ритме, возвращая каждую клеточку разума в тот злополучный октябрь. На всеми забытую кровавую авто-свалку где всё и пошло под откос — Он промахнулся и убил Казутору. — Что? — глаза Ханагаки округляются так сильно, что едва не выпадают из орбит и он пока не понимает от чего больше: от новостей о двух смертях сразу или от внезапного появления в том же рассказе нового лица. Такемичи отчётливо помнил, что в предыдущих его перемещения Юрий ещё не разу не фигурировал в будущем Тосвы, и уж тем более не появлялся в историях свастоновских лидеров. — Серовский был в Томане на Кровавый Хэллоуин?! Дракен снова поднял на него непонимающий взгляд и нахмурился. — Нет конечно, идиот. Ты правда ничего не помнишь? Такемичи отрицательно помотал головой, напрягаясь. Ему не нравились эти внезапные перемены. — Тц, в Вальгалле. Он же был четвёртым капитаном «Безглавых» и возглавлял отряд новобранцев. Ты же сам нам об этом и рассказал на собрании. — А, это помню. — честно сознался Ханагаки и бросил короткий беглый взгляд на Тачибану. Тот почему-то выглядел напряжённо, но никакого удивления в его взгляде парень так и не уловил. — И что… произошло потом? — Майки вспылил. Его пытались остановить, но никто и подумать не мог, что у он сломается настолько… — Рюгуджи снова нахмурился, но уже болезненно, с нажимом на собственные чувства, словно задевали старую саднящую рану — Он убил Отою Сато — одного из новобранцев вместо Казуторы. Повисла тяжёлая длинная пауза, нарушаемая только мерным тиканьем часов и тихим неровным дыханием заключённого. Рюгуджи уже не видел смысла продолжать этот болезненный разговор и дальше. Если Ханагаки ничего не помнит, лучше не посвящать его в эти тяжёлые события, которые ему разве что испортят жизнь, поэтому он последний раз кивнул и поднялся из-за стола, разворачиваясь в сторону выхода и под конец добавляя. — Юрий хотел уничтожить Кисаки, но его остановил Ханма. — пауза — Только вот сам Шуджи в итоге не выжил. Тетта отмазал и Манджиро и Серовского. сделав их своими марионетками, а потом… — Что? Молчаливая пауза, съедающая неумолимо утекающие долгие секунды затянулась, и бандит поднял взгляд на собеседника, решаясь на финальный диалог. — Ты слышал про «кровавую облаву», которая была неделю назад? -… Смутно помню, что-то читал — соврал брюнет, неловко потирая затылок в напряжении. И откуда ему знать? Он ведь только сегодня днём вернулся. Дракен усмехнулся и показательно кивнул на, до сих пор молчавшего, Наото. — Тогда у него спроси, лунатик наш. И я всё ещё советую тебе свались из Токио как можно скорее. Да, и кстати — перед самым выходом в коридор Дракен всё-таки остановился, добавляя в самом конце — Это Юрэй мне сказал, что ты придёшь. Просил рассказать тебе эту историю, заверив, что она кому-то там поможет всё исправить… Хотя я не знаю, как теперь эта билиберда может сослужить хоть какую-то службу для этих двоих мертвецов. Может посмеются на том свете надо мной только… — Дракен запрокинул голову наверх, неожиданно широко улыбаясь, словно видел сейчас не тюремный потолок, а то самое голубое небо с пушистыми белыми облаками, отражающимися в глади реки. — Скоро уже свидимся, придурки. Досмеётесь. Металлические двери закрылись, оставив после себя лишь опустошающее непонимание. Такемичи пришёл сюда за ответами, а ушёл с целым ворохом новых нерешённых задач…