Любовь

В гостиной давно погас камин. Тишина стояла такая, что было слышно, как за толстыми стенами особняка скребется по стеклу ветер. Часы в прихожей пробили полночь. Гулко, протяжно. Восьмое марта наступило. Габриэль сидела на пушистом ковре в их спальне, поджав под себя ноги. Вокруг нее, словно опавшие листья, были разбросаны фотографии. Она перебирала их бережно, кончиками пальцев, боясь повредить. Вот они в Хогсмиде, кружатся в неуклюжем, но счастливом танце под снегопадом. Габриэль смеется, запрокинув голову, а Тереза придерживает ее за талию, и в глазах у той — не холодный расчет, а самое настоящее тепло. Вот первая попытка Терезы освоить метлу. Габриэль фыркнула, смахивая непрошеную слезу. Тереза тогда, смешно взмахнув руками, едва не рухнула с высоты второго этажа и тут же заявила, что «левитация куда благороднее, чем полеты на этих нелепых обрубках». А вот последнее фото. Свадьба. Две девушки в белом, счастливые до безумия, смотрят друг на друга так, будто весь мир существует только для них двоих. Габриэль закусила губу. Слезы хлынули внезапно, горячим потоком, и она торопливо вытерла их рукавом теплой домашней мантии. Втянула воздух, шумно, судорожно. «Нет. Только не сегодня. Не в её день. Не смей раскисать. Она этого не любила». Она провела пальцем по стеклу, под которым застыло лицо Терезы. Ее Терезы. — Тера… А помнишь, как мы любили дуэлировать на заднем дворе? — голос осип, слова падали в пустоту комнаты. — Пока миссис Норрис не прибегала и не грозилась превратить нас в жаб? Наверное, ты уже забыла… Там, где ты сейчас, наверное, не до таких глупостей. Габриэль помолчала, глядя в одну точку. В голове созрела мысль. Простая, ясная и безумно необходимая. — Думаю, стоит провести её, — прошептала она. — В твою честь. Она поднялась. Колени затекли, но Габриэль не обратила внимания. Прошла босиком по холодному полу в кабинет Терезы. Здесь пахло старыми пергаментами, пылью и чем-то тонким, едва уловимым — жасмином. Любимые духи Терезы, казалось, навсегда впитались в стены. С полки она сняла резную шкатулку. Внутри лежали свечи, высушенные лепестки и тонкий кинжал с рукоятью из обсидиана. Ритуальные принадлежности. Тереза коллекционировала знания о самых разных обрядах, даже о тех, что грань между жизнью и смертью делали тоньше. --- Лес встретил её настороженной тишиной. Луна, огромная и белая, заливала поляну призрачным светом. Габриэль, в простом черном платье, сама казалась тенью. Она расстелила на мху темную ткань — алтарь был готов. В центр она положила букет. Белые лилии, любимые цветы Терезы. Их резкий, сладковатый запах смешивался с запахом прелой листвы. Вокруг букета Габриэль расставила жасминовые свечи — единственные, от которых Тереза не морщилась, считая остальные «вульгарной дешевкой». Рядом, прислонив к вазе, поставила их колдографию. Свадебную. Чтобы Тереза видела. Габриэль зажгла свечи. Огоньки затрепетали, отбрасывая пляшущие тени. Она опустилась на колени прямо на холодную землю, не чувствуя сырости. По лицу снова потекли слезы, но она уже не пыталась их скрыть. На губах застыла странная, болезненная улыбка — смесь счастья и полнейшей опустошенности. — Моя Тера… — голос звучал тихо, но в ночной тишине каждое слово отдавалось эхом. — Как же мне тебя не хватает. Знаешь, я всё ещё храню тот цветок. Помнишь? Ты сорвала его на третьем курсе, в оранжерее, под страхом смертной казни от Спраут. Засушила и подарила мне. Он до сих пор лежит в моей книге. Она замолчала, собираясь с мыслями. Свечи ровно горели, словно слушали. — И прости меня. За всё прости. Я знаю, мы разругались тогда в пух и прах. Я и сейчас считаю, что план захвата магического мира был безумием. Абсурдом. Слишком жестоким… — Габриэль провела рукой по траве, сжимая холодные стебли. — Но если бы мы тогда сели и поговорили. По-нормальному, не крича друг на друга. Если бы мы обсудили всё, каждую деталь… Я бы нашла способ. Я бы поддержала тебя. Только бы ты была рядом. Только бы ты не смотрела на меня тогда с такой обидой… Слезы капали на лилии. — А может, даже набила бы самодовольное лицо тех ублюдков из Министерства, что хотели использовать тебя как марионетку, — всхлипнув, усмехнулась она. — Представляешь? Мы бы дуэлировали с ними. По-настоящему. Задний двор бы им показали. Ветер стих. Даже ветви деревьев замерли, словно прислушиваясь. — Ну что-то я заговорилась… — Габриэль подняла глаза к луне, чувствуя, как внутри разливается странное спокойствие. — До скорой встречи, дорогая. Она произнесла последнее слово едва слышно, одними губами. И в тот же миг свечи вспыхнули ярче, раз, другой — и погасли. Белый дым тонкими струйками поднялся к небу. Габриэль моргнула. Поляна была пуста. Ни алтаря, ни цветов, ни фотографии. Только примятая трава и тишина. Ритуал принял подношение. Габриэль постояла ещё мгновение, глядя на то место, где только что горел жасминовый огонь. Потом медленно, усталой походкой, побрела прочь из леса. Туда, где в окнах пустого дома всё ещё горел свет. Домой. К холодной спальне, к разбросанным фотографиям и памяти, которая теперь была единственным, что у неё осталось.