Красно-черный водоворот

Марко сносит Тича, вбивая его головой в палубу, переламывая доски, никто не успевает ничего понять, Тэтч едва поспевает за синей искрой взглядом, Эйс только открывает рот, — никто не успевает ничего сообразить, когда Марко с ужасающим спокойствием на лице сворачивает Маршаллу Д. Тичу шею с диким хрустом, ждет несколько секунд, синее пламя феникса танцует на мертвом теле, прежде, чем сбрасывает труп в море. На Моби Дики повисает тишина. Ояджи хмурится, отставляя чашку саке, никто не решается двинуться. Марко стоит у проломленной дыры и наблюдает, как тело их названного брата падает за борт и тонет в морской пучине, у него спокойное лицо и ярость в глазах, — Эйс едва поспевает поймать потерявшего сознание старпома. — Марко! — кто-то сжимает его ладони в стальной горячей хватке, это так приятно, что Марко не может заставить себя открыть глаза, несмотря на отчаяние в голосе, жуткая боль растекается по телу, окутывая и пробираясь до костей, Марко не знает, почему регенерация феникса не работает, но заставляет себя распахнуть глаза, заставляет себя столкнуться с размытыми черными глазами Луффи, полными паники, — Марко чувствует кровь на языке. — Держись, слышишь?! Марко! Голос Луффи тонет в новом витке боли, тонет в темноте, разливаясь теплом в скованном болью теле, Марко так хочет вернуть этому голосу спокойствие, он ведь обещал помочь несмышленому сопляку добраться до Рафтеля, он хотел, чтобы брат Эйса, человек, которого отец признал перед своей смертью, добрался до священной земли и назвал себя Королем Пиратов, — Марко обещал ему сделать это, но темнота накрывает вместе с болью, и он уже не слышит встревоженный крик своего капитана. Марко подскакивает, пот струится по лбу и груди, волосы прилипли к коже, тело дрожит, одеяло, наброшенное на него, падает на колени и совершенно не согревает, каюта, в которой он оказывается, на самом деле не может быть настоящей, она разрушена уже несколько лет и никто бы не стал ремонтировать её ради шутки, тем более такой плохой, — Марко опускает голову на раскрытые ладони, ошалело моргая, он не совсем понимает, что происходит, но кажется он убил Тича. Смешок слетается с губ. Словно этот гад не заслужил подобного. В каюте никого, Марко знал, что не просто так вдалбливал всем братьям и сестрам правило о том, что к нему в каюту лучше не заходить без особой надобности, но… Марко убил их брата, с чего бы они были так любезны оставить ему его комнату? Головная боль разрастается, привкус крови на языке вводит в ступор, но Марко игнорирует его, игнорирует протест своего тела, когда начинает двигаться, он не задается вопросом, почему регенерация не работает, ему плевать, у него есть дела поважнее, — ноги держат, приходится хвататься за все подряд, роняя вещи со стола, разбрасывая листы и, кажется, разбивая чернильницу, чтобы добраться до двери, перед глазами слегка плывет, но не больше, чем если бы его ударили по голове, так что Марко вполне может с этим справиться. С чем справиться прямо сейчас Марко едва ли мог бы, так это крики, которые заполняют коридор стоит ему открыть дверь. Прямо перед ним бледный и испуганный Эйс с глубокой плошкой в руках, заполненной разве что наполовину, от неё разит чем-то резким и тошнотворным, Марко предпочитает не принюхиваться, он едва скользит взглядом по ребенку, когда двигается ему навстречу, — Эйс все такой же как и раньше, только глаза его большие и кажутся влажными, слегка покрасневшими, он роняет плошку. Марко морщится и обещает себе заставить сопляка отдраить палубу, чтобы эта гадость не воняла прямо под его дверью. — М-марко… Голос Эйса дрожит, как и его руки, и ноги тоже, он начинает тяжело дышать, — Марко молча проходит мимо, у него по горло дел, и Тэтч наверняка будет в восторге успокоить их младшего братишку, так что Марко оставляет это ему, а сам плетется по, черт возьми, вечному коридору, пока есть силы, упертость и непонимание. Палуба встречает солнечным светом, голубым небом и десятком взволнованно-неуверенных глаз, Марко успевает сделать только шаг, когда за ним раздаются странные всхлипы, и Эйс оказывается по правую сторону, подхватывая под руку, словно Макро просил его о помощи, — но Эйс закусывает губу и не позволяет старпому двигаться, Марко проклинает этого наглеца, который возомнил себя невесть кем, раз думает, что может безнаказанно мешать Марко выполнять его работу. — Тебе надо вернуться в постель, Макро, — Эйс хрипит и тянет его назад, не обращая внимания на вялое сопротивление, потому что какого-то черта у Марка нет ни капли лишних сил, он едва удерживает себя в вертикальном положении, с ещё большим трудом он заставляет себя здраво мыслить, — мир не может над ним так пошутить, он сделал так много, потерял так много и больше не хотел терять ничего, не хотел проходить через что-то подобное снова. Но руки Эйса теплые, теплее, чем должны быть, даже если он логия огня, Эйс все так же упрям и непослушен, тянет, хнычет и заталкивает в кровать, подтягивая одеяло к самому подбородку, садится на стул рядом и опускает лоб на руки, — Марко неслышно кривит губы в усмешке, этот ребенок совсем не меняется. — Ты, черт возьми, не можешь вставать, Марко, в независимости от того, что произошло… Ты не можешь вставать. Марко ничего ему не говорит, у него попросту нет сил, они вытекают вместе с кровью, которую он чувствует на языке, они покидают его так же быстро, как он начинает задыхаться, Макро не совсем уверен, когда Эйс оказывается рядом, чтобы перевернуть его на бок и позволить крови вытечь, Эйс кажется кричит, громко и отчаянно, почти так же, как кричал Луффи, когда Марко последний раз его видел, — хотя он больше не уверен, а видел ли он Луффи хоть когда-то. Горячие руки треплют его за плечи, поднимают и наклоняют, к ним добавляются другие, более нежные и крупные, тяжелые и уверенные, гамм голосов нарастает, дощатый пол заливается красным, кровь мешается с пролитыми чернилами, и этот калейдоскоп цветом приятен и вводит в вены чувство удовлетворения, где-то он уже видел что-то подобное, — а дальше Марко не видит вообще ничего. — Марко! — голос Луффи разрывает кромешную тьму, как делает это всегда, когда кто-то из его накам теряет надежду, Луффи приносит её на буксире, протягивает и всовывает в руки, как бы сильно ты ни трепыхался и ни пытался её ему вернуть, Луффи упорно затолкает тебе надежду вместе с верой в лучшее будущее в глотку, а потом потребует сказать спасибо, — Марко надежду и веру упрямо отказывался глотать два года, пока у него просто не осталось выбора. Сейчас встревоженное лицо Луффи расплывается по краям, черные волосы мешаются с красной накидкой в смешном водовороте, и Макро начинает тошнить, Луффи держит свои теплые ладони на его груди, слегка надавливает и поглаживает, его лицо, хмурое и темное, Марко не слишком нравится, но он не может ничего сказать, у него болит за ребрами, у него болит вообще все на самом деле, но за ребрами особенно сильно, — Луффи всматривается в его лицо, пытается, наверное, найти в глазах Марко ответы, которых у него, черт возьми, нет, Марко понятия не имеет, что происходит, он просто хочет вернуться назад. А Луффи все смотрит и смотрит, прожигает своим внимательным взглядом, снимает с Марко кожу, мышцы, сухожилия и связки, Луффи потрошит его, добираясь до костей, и кажется даже ломает их, словно Марко и не феникс с безупречной регенерацией, словно он пластиковая кукла, которую можно переломить и раскрошить, не оставив даже пыли, — Луффи смотрит и смотрит, хотя Марко едва видит его за пеленой боли и темноты. А потом Луффи улыбается, не обращая внимания на крики где-то за спиной, на возмущения и, кажется, злобу, Луффи улыбается, словно знает всё, знает намного больше, чем может узнать Марко за всю свою жизнь. Марко проваливается в темноту, а Луффи продолжает ему улыбаться. Когда Марко приходит в себя, Эйс ему не улыбается, как не улыбается и Тэтч, и Изо, и Харута, ему вообще никто не улыбается, словно улыбки на этом корабле стали под запретом, Марко опускает голову на свои руки и вспоминает свернутую шею Тича, и приподнимает бровь в растерянности, — точно их брат вроде как мертв, и им не стоит улыбаться направо и налево во время траура, Марко тут единственный, кто рад, что помойная крыса отдала душу дьяволу. Марко морщится, откидывает одеяло, не обращая внимания на пристальные взгляды, если у глав дивизий нет работы, это не значит, что её нет и у Марко, у него её столько, что можно захлебнуться, — Эйс и Изо хватают его за плечи, ещё до того, как Марко успевает подняться и объявить, чтобы они все выметались из его каюты к чертовой матери, Эйс и Изо пышут злостью больше остальных, от них валит дым, и дело не в логии Эйса. Тэтч складывает руки на груди, его взгляд не поднимается выше подбородка Марко, и это хорошо, Марко почти не помнил, как выглядят глаза Тэтча, и не уверен, что справился бы с его взглядом сейчас, — смерть Тэтча была сильным ударом, и Марко рад, что теперь этого не произошло. Ему стоило отправить Тича на корм рыбам с самого начала. Хотя теперь это не так важно. Харута кладет руку на клинок, его смешная одежда, мятая и словно давно не меняна, на самом деле они все выглядят так, словно просидели у кровати Марко несколько дней и не отходили даже, чтобы умыться, приличнее всех выглядит Изо, но он и в драке успевает красить губы и поправлять прическу, так что Марко не удивлен, — Марко хмурится и дергает плечами, хватка только усиливается, он закатывает глаза. Это никуда не годится. — Какого черта? Тэтч сжимает зубы, опуская подборок ещё ниже, его прическа развалилась и волосы закрывают все лицо неплотными локонами, это выглядит странно, но, честно говоря, Марко плевать, Тэтч представал перед ним в куда более жалком виде, чем этот, Харута отступает к двери, прикрывая её спиной, и готовится к драке, и это мило, потому что Харута дрожит куда сильнее, чем Эйс в прошлый раз, — нахальный ребенок сжимает зубы и скалится, он единственный, кто смотрит Марко в глаза, хотя в его глазах пляшет только страх, поганец наконец-то осознал, что такое жизнь пирата. Марко не слишком рад, что стал тем, кто показал ему самые уродливые стороны их жизни, но может только надеется, что ему никогда не придется делать это ещё раз. И что Луффи никогда не познает чего-то подобного. Изо наставляет на него револьвер. Марко не может не улыбнуться. — Ляг в чертову постель, Марко! — Изо! — Эйс зол, плечи горят и дымится шляпа, но он продолжает испепелять Изо взглядом, который, понятное дело, и не дергается, — Эйс всё ещё ребенок, возомнивший себя крутым парнем и ещё более крутым пиратом, на Моби Дики Эйса прижать носом к полу может любой из командного состава, а из дивизии Марко и каждый третий. Сопляку стоит немного лучше рассчитывать свои силы. — Убери. Марко проводит языком по зубам, собирая металлический привкус, в голове бьет кувалда, но не слишком сильно, тьма стоит по краям сознания, но это не так, как было, когда он пытался рассмотреть Луффи или осознать, что он ему говорит, сейчас Макро куда больше в сознании, чем за последние несколько пробуждений, ему надо сделать кучу всего прежде, чем он сможет вернуться к Луффи в Новым Мир и довести этого несмышленого ребенка до Рафлетя, — Марко тяжело выдыхает. — Отпустите меня, йой. Марко ненавидит просить дважды и не терпит возражений, но сегодня командиры дивизий видимо считают себя чересчур везучими, сильными и могущественными, раз игнорируют его слова и только цокают, — и ха, Марко не говорил, что это была просьба. Пламя феникса обжигает Эйса и опаляет ствол Изо, Тэтч благоразумно отходит сам, причинять боль накама мерзко и противно, но Марко и не стремился сделать это на самом деле, Эйс больше канючит из-за неожиданности, а не от боли, он глупый младший брат, и Марко не хочет причинять ему больше боли, чем жизнь уже причинила, — Харута обнажает меч и смотрит напряженно, Марко опускает голову, всматриваясь в оставшиеся красно-черные пятна на полу, они все ещё крутятся водоворотом, завлекая за собой. Марко горько хмыкает. Луффи понравилось бы такое сочетание. — Марко, ты не здоров, — Харута не решается поднять клинок и никогда не решится, он стоит и дрожит только для того, чтобы выиграть время, ведь не может же быть так, что четыре командира дивизий Белоуса, оставленные присматривать за старпомом, не могут уложить его в постель, пока медперсонал не решит задачку со звездочкой и не выяснит, что случилось с Марко, — что могло вызвать подобное состояние у феникса? — Я знаю, йой. — Тогда вернись в кровать и дай нам тебе помочь! — Эйс кричит, сжимая кулаки. В своем гневе он так похож на Луффи, что это вдохновляет Марко, он всматривается в веснушчатое лицо и вспоминает, как оно бледнело с пробитой в груди дырой, как веснушки тускнели и исчезали, как огонь потух, чтобы никогда больше не вспыхнуть в этих жилах, — Марко знает, что Луффи отдал бы много, чтобы снова увидеть старшего брата, сам Марко готов потерять все это, чтобы дать капитану шанс оставить себе семью и друзей, боль скалится где-то за ребрами. У него не так много времени. — С тобой что-то происходит… Ты убил Тича! — Помойной крысе место на помойке, йой, — Марко отталкивает Харуту и переступает порог, когда колени подкашиваются, и ему приходится схватиться за косяк, чтобы устоять, кровь падает с его губ на пол, заливая его руки, и это такое непривычное чувство, что Марко не может не улыбаться. — О чем ты говоришь, Марко? — Тэтч смотрит, моргает и совсем не двигается, пока Эйс и Изо, кажется, сходят с ума, Харута прячет лицо в коленях. — Врача! — Эйс плюет на все первым, он оказывается перед Марко и подхватывает под локти, — нахальный, глупый, самоуверенный мальчишка, Марко всегда знал, что такие ему нравятся. В конце концов новый капитан Марко возвел эти понятия в абсолют, — Марко отталкивает руку Эйса, смотря ему в глаза. — Я врач, йой. И идет к палубе. Марко хочет встретиться с отцом, пока пелена не затерла его сознание полностью, пока его тело принадлежит ему, а не боли, пока он ещё пират команды Белоуса, а не Мугивары, пока он ещё может позволить себе притвориться, что не совсем осознает, что делает и говорит, пока другие верят и волнуются больше, чем ненавидят, — Марко скалится, ненависть слишком дешевое чувство, у Марко в груди есть кое-что намного дороже. Тяжелый взгляд Ояджи чувствуется всем телом, не вызывая сомнения, что он увидел Марко, что он сверлит глазами его спину, пахнет саке, водой и немного дымом, Марко вдыхает поглубже, — он отвык от этого запаха, Марко чудится запах мандаринов, травы и сигаретного дыма, этот запах так силен, что Марко верит, что он на самом деле тут, что Моби Дик, и правда, пахнет чертовыми мандаринами. — Марко, — грубый голос отца вырывает из иллюзии, Марко смеется, перед глазами плывет. Марко оборачивается к Белоусу, пытается прорваться через бледную пелену и рассмотреть лицо отца, кровь падает с его подбородка, падает крупными каплями, пачкает палубу, ввергая всех в панику, а Марко может только улыбаться, едва улавливая очертания огромной фигуры давно мертвого человека, его белых усов и огромной чашки с саке, — Марко падает на колени под оглушительный вой. И это так раздражает. — Марко! — и, конечно, Луффи снова тут, он всегда оказывается где нужно в самый последний, в самый тяжелый момент, когда никто его уже не ждет или ждет слишком сильно, Марко не может решить, к какой категории относится он сам, и быстро перестает об этом думать, ведь Луффи улыбается, его горячие руки всё ещё на коже Марко, покрывают собой татуировку на груди, и на секунду это кажется кощунством, а потом Марко вспоминает, как Луффи улыбался и запрещал ему что-либо делать с символикой Белоуса на своем теле, — Марко пытается улыбнуться Луффи. И может у него выходит слишком плохо, но Луффи это Луффи, он видит попытку и возвращает её во сто крат сильнее, он улыбается, освещая мир, и как будто совсем больше не волнуется за Марко, хотя за его спиной кто-то бегает туда-сюда и в панике отдает приказы, кто-то за спиной Луффи понимает намного, меньше, чем Марко и совсем ничего в сравнении с Луффи, — где-то под ребрами бьется вялое сердце, отбивая ровный ритм. А Луффи не перестает улыбаться, он наклоняется ближе и шепчет Марко в лицо, словно это величайшей секрет и капитан доверяет его только ему одному, — Луффи шепчет, не переставая улыбаться, добра в его глазах хватит на весь мир, и Марко эгоистично, он, черт возьми, пират, крадет небольшой кусочек для себя одного. — Ты не должен ни о чем жалеть! И У ТЕБЯ ЕСТЬ МОЕ РАЗРЕШЕНИЕ НА ЧТО УГОДНО! Марко давится кровью и падает во тьму. Марко моргает. Он всё ещё на палубе, вокруг него всё ещё непозволительно много людей, он всё ещё кашляет кровью и чувствует вялость во всем теле, но теперь он уверен в своих действиях куда больше, если Луффи дал ему разрешение, то больше ничего не может его сдерживать, — Марко не сразу понимает, кто помогает ему сесть, кто придерживает его за спину, не убирая рук с его кожи. Эйс бледный, потерянный, в его глаза рушится мир, а Марко ничего не может сделать для него сейчас, — этот глупый ребенок не знает и половину, но все равно берет на себя весь чертов мир, как будто этот проклятый мир может быть дальше, чем в шаге от пропасти. Марко поднимает глаза к чистому голубому небу, прикрывая их, вдыхая морской воздух, никто не мешает ему дышать, — сейчас мир должен был сделать ещё шаг назад от пропасти, самая главная крыса худшего поколения кормит на дне рыб. Марко улыбается и смотрит на отца, рукавом рубашки стирая кровь. Ояджи так же велик, как и раньше, он так же могуществен и мудр, и Марко радуется, что столько лет был частью его команды, это было действительно хорошее время, — ветер треплет волосы и сметает металлический запах. — Сын мой… Ояджи на самом деле ничего не говорит, ему нечего сказать, Марко убил члена команды, убил брата и совсем не выглядит раскаивающимся, хотя кажется все думают, что с Марко что-то случилось, что он не мог этого хотеть, что он этого и не хотел, что на самом деле он горюет так же сильно, как и остальные, — Марко не хочет их разочаровывать, но. Мир несправедлив. — Капитан, — Марко ерошит волосы. Эйс вздрагивает, — Харута, Изо и Тэтч где-то за спиной Марко, и не решаются подойти. Эйс здесь единственный достаточно безрассудный, Марко не уверен, кто из двух братьев приобрел эту черту первым, хотя, отводя глаза к горизонту, где встречается небо и океан, Марко склоняется к Луффи, — он поднимается на ноги. — Я в себе. Не совсем в порядке, но мое сознание при мне, йой. — Тогда ответь мне, сын, зачем ты убил своего брата? — Белоус не в гневе, скорее в растерянности. Марко почти забыл каково это, так же как он забыл, как выглядят глаза Тэтча, когда он счастлив или предвкушает битву, как забыл широкую улыбку Эйса, когда он скакал по палубе и рассказывал о своем младшем брате, — всё, что осталась от этих двоих, это широко открытые карие глаза, в ужасе смотрящие на своего убийцу, и умирающая улыбка на бледном веснушчатом лице. — Чтобы защитить другие жизни, йой, — Марко улыбается отцу, словно не осознает что говорит, словно он мог знать о предательстве Тича, он мог, как мог знать Луффи, что, что бы сейчас ни происходило с Марко, это никак не повлияет на его решение, пригласить Марко в свою команду в будущем, — Марко спокоен, он дал себе клятву, дотащить наивного сопляка до Рафтеля, даже если придется положить на это жизнь, пускай даже Луффи будет орать, что против этого. — Я готов понести наказание за это. Но не жди, отец, от меня сожалений. По палубе пробегает шёпот, пробегает возмущение, шок, неверие, Марко продолжает улыбаться. Эйс вздрагивает так крупно, тепло его рук бежит по коже Марко шквалом огненных искр, но на самом деле это не имеет значения, Эйс не может причинить никому боль, — этот ребенок один из самых добрых и травмированных, кого знает Марко, а ведь он знает много нерадивых детей, кровь растекается по палубе узором, расплескивается ветром, и это так красиво, что Марко не может оторвать взгляд, — отец молчит, в его глазах ничего нет, но там же весь мир, там все, что Марко знает в своей жизни, и все то, что он никогда уже не узнает, там понимание всего на свете, но на самом деле Белоус не понимает и половины. Это так легко сказать, если хоть однажды заглянуть в серьезные глаза Луффи, — и как Эйс этого не понял? — Ты признаешь… Что убил Тича по собственному желанию? — отец так не уверен впервые за много лет, Марко хмыкает, не сосем осознавая, что все это его вина, — Марко запрокидывает голову, возможно Ояджи когда-нибудь поймет, что произошло, может быть, когда-нибудь он станет так же мудр, как и нерадивый ребенок, которому Марко поклялся в верности так же, как когда-то Белоусу, может быть, когда-нибудь море перестанет быть таким синим. — Это стоило того. Твоя жизнь, жизни Тэтча и Эйса стояли того, йой — Марко смеется, захлебываясь теплом, радость поднимается по горлу вместе с кровавым фонтаном и непонимание, как он вообще ещё жив при такой кровопотери? Марко смеется снова, это же очевидно, он чертов феникс! — Я поклялся, что ни о чем не буду сожалеть. Марко игнорирует бегущую по лицу кровь, ведь он в порядке, это пройдет, это лишь побочный эффект, если бы это было не так, Луффи никогда бы не позволил ему делать, что вздумается, вцепился бы мертвой хваткой и вытащил из водоворота боли и темноты, поставил бы на ноги и очень долго причитал, что так нельзя, приперся бы сюда за ним сам, может быть, даже не обратив на своего мертвого старшего брата никакого внимания, пытаясь вытащить проблемного накаму из переделки, — это было бы так в духе Луффи. Но сейчас Марко это не нужно, ведь Луффи все ему разрешил, он позволил ему решить все проблемы и вернуться к нему не смотря ни на что, так что кровь, боль и темнота это только побочный эффект, они пройдут и останется спокойствие, счастье и, возможно, несколько жизней, когда-то давным-давно утерянных, тех которые ни Марко, ни Луффи не смогли спасти тогда, — может быть Марко сможет сделать своему новому капитану самый дорогой подарок, если вытерпит это. Если позволит отцу привести наказание в жизнь и выживет, если сможет никогда не увидеть Эйса на эшафоте, а Тэтча с ножом в спине, не увидеть Ояджи с дырой в груди, то Марко готов поставить свою голову под оружие Белоуса и вложить все силы, чтобы выжить и вернуться к нерадивому, проблемному, самоуверенному ребенку, который наверняка пересечет время и пространство, чтобы вытащить его из-под лезвия нагината Ояджи и спасти жизнь Марко, которую тот сам спасти оказался не в силах, — Марко ерошит Эйсу волосы. — Что с тобой случилось, Марко? — и, возможно, заглядывая в глаз Ояджи, Марко видит в них больше, чем минуту назад, может быть Ояджи на самом деле очень близко подобрался к Луффи в понимании всего того, что никто больше не понимает, не осознает, не признает, — Марко встает, отталкивая руку Эйса, ребенок слишком шокирован, ему бы отправиться поспать и немного перевести дух, а, возможно, лучшим решением будет отправиться на встречу к его младшему брату, чтобы Луффи одной своей улыбкой залечил все душевные раны Эйса, чтобы вывел из застоя и заставил мир двигаться. Луффи способен и не на такое, Луффи для Эйса целый мир, он вытянул его из боли и темноты парой слов, и Марко ни на секунду не сомневается, что он готов делать это снова и снова, бесконечное количество раз, пока Эйс будет поддавать и верить, пока он будет выходить обратно в свет и улыбаться, и улыбаться, чтоб болели щеки, пока Эйс будет счастлив плавать под флагом Белоуса, — Марко твердо стоит на ногах. — Ты даже не представляешь, Ояджи, — Марко шагает навстречу к отцу, он не мог вспомнить блеск его глаз и звук голоса, но при этом никогда не забывал их по-настоящему, так же как он никогда не смог бы забыть карие глаза Тэтча и веснушки на щеках Эйса, никогда бы не забыл вкус яблочного пирога Тэтча и тепло кожи Эйса, так же как Марко никогда не смог бы забыть, как Тэтч клал руку ему на плечо и тянул в очередную передрягу, и как Эйс забирался к нему в каюту и смотрел из-под краев шляпы своим сурово-неверующим взглядом Марко в спину несколько часов подряд, когда не был уверен, что делать и что говорить, но когда очень хотелось что-то сделать или сказать, — Марко никогда бы не смог это забыть. Луффи бы никогда ему это не позволил. — Я готов понести наказание. И я собираюсь выжить, йой. Эйс сжимает кулаки. И бьет. Этот ребенок никогда не был достаточно сдержанным, чтобы дождаться приказа, Марко не может не улыбаться, пока ребенок жив, можно пережить и сотни тысяч таких ударов. — Марко! Ты тут, — Луффи всё ещё прямо перед ним, его руки всё ещё на его коже, держат и удерживают, убаюкивают и успокаивают, кто-то всё ещё ругается за его спиной, и Луффи всё ещё не обращает на это никакого внимания, — Марко хрипит, ему нужно вернуться, он ещё не закончил, он может сделать больше, может сделать лучше, он может дать своему капитану намного больше, жизнь Эйса не предел. Марко может дать ему свою жизнь, вложить Луффи в руки и позволить творить с ней что угодно. Луффи всё ещё улыбается ему и кажется радостным, несмотря на то, что его лицо, руки и грудь в крови Марко, что он, наверное, бесконечно долго сидит рядом с Марко, чтобы всегда быть рядом, когда Марко открывает глаза, Луффи не выглядит хоть сколько-нибудь взволнованным этим, он совсем не боится, что его накама может умереть, — Марко знает, Луффи готов бороться за его жизнь с самой смертью и готов победить в этой битве. Марко не зря выбрал этого несмышленого мальчишку. — Ты ещё не закончил? Поторопись, а то пропустишь ужин. Марок хочет засмеяться. Это так в духе Луффи, переживать об ужине, будучи по уши в крови и травмах, Марко кашляет, пачкая чужое лицо ещё больше, а красный опять мешается с черным в водовороте воспоминаний, боли и верой в лучшее будущее, которую Луффи запихнул Марко так глубоко, что и глотать не пришлось, — Марко поперхнулся ей и теперь едва справлялся с распирающей грудь надеждой, что все будет хорошо, что он сможет сделать все, что не смог в прошлый раз, что Эйс и Тэтч останутся живы, что Ояджи не придется отдавать свою жизнь за них. Марко сжимает руку Луффи изо всех сил, а Луффи смеется ему на ухо. Луффи понимает всё намного лучше самого Марко. Марко уверен, что Ояджи не хочет приводить наказание в действие, наблюдая, как Марко тошнит кровью, как он едва способен вдохнуть, но у него не так много вариантов, когда Марко сам того требует, когда все на палубе слышат это, когда почти все командиры дивизий это слышат, он не может проигнорировать смерть сына, даже если сын был откровенным дерьмом и заслуживал смерти побольше других, — Марко тошно от одной мысли, что он не сделал этого раньше. Удар Эйса вывел всех из ступора, ребенок зол, он горит и тяжело дышит, нависает на Марко, словно он тут главный, и это так забавно, что и возмутиться не получается, Белоус приподнимает бровь и позволяет ситуации распаляться без его участия. Эйс хватает Марко за шиворот, дергает наверх, встряхивает, кровь пачкает его бледные руки, а Эйс только шипит, скалится и бьет ещё раз, — боли на самом деле нет, всё тело Марко одна сплошная боль и касания Эйса слабое напоминание о том, что он всё ещё жив и всё ещё борется, что он всё ещё не имеет права умирать. У Эйса в глазах рушится мир, у Эйса раскол в семье, к которой он только привык, у Эйса в глазах рушится вера в старшего брата, и Марко очень жаль, что он не Луффи и не может приподнести Эйсу всю надежду и веру этого мира, Марко сейчас может только спасти жизнь глупого, наглого ребенка и сломать его веру в незыблемость семьи, но Макро уверен, Луффи починит это после него, — Луффи улыбнется, скажет три ничего не значащих слова, и Эйс все поймет, простит и наверняка разрыдается. Марко позволяет Эйсу ударить себе ещё раз. И позволил бы ещё и ещё. Марко позволил бы ему всё на свете, но Тэтч останавливает развивающееся избиение. Марко не обманывается. — Ты не можешь думать, что мы допустим это без объяснений! — глаза Тэтча светло-коричневые, с мелкими крапинками желтого по всей радужке и отражением голубого неба и синего моря, у Тэтча нежный взгляд и тяжелая рука, у Тэтча нет дыры в спине, нет крови на фартуке, нет ужаса в глазах. Тэтч не боится никого, кроме, возможно, Марко прямо сейчас. И это так хорошо, что Марко чувствует облегчение, заполняющее его тело. — Я… Не уверен, что… Смогу объяснить, — дышать тяжело, но это не важно, Марко феникс, он может пережить и не такое, он может сгореть заживо, быть распятым и располосованным, это никогда не имело значения, Эйс может пылать и жечь, но это никогда не будет иметь значения, — Марко запрокидывает голову к небу, оно все такое же голубое, совсем не изменилось за эти десятки минут, не приобрело другого рисунка, оно все так же чистое и гладкое, оно все так же смотрит на Марко с верой всего мира, оно все так же ощущается, как свобода и дом. — Я рад, что ты жив, йой. Тэтч дергается. Тэтч не должен был знать, что Тич пытался его убить, но, возможно, Марко немного припозднился, может быть Тэтч ничего не понял сразу, но не теперь. Может быть, у Тэтча было достаточно времени, чтобы сообразить, что произошло на самом деле, Марко совсем этого не хотел, — рука Тэтча теплая и нежная, совсем не такая, как у Эйса или Луффи, но все ещё родная, хотя Марко почти не помнит его касаний, она на щеке ощущается неправильно и так приятно. Марко хмыкает, глаза Тэтча всё ещё горят жизнью и горечью, Тэтч всё ещё тут и хочет понять, что случилось с его другом. Только Марко не может найтись с ответом. — Тэтч… — голос Эйс срывается. — Я так рад, что ты жив, потому что теперь у Эйса нет повода срываться в самоубийственный рейд мести и искать этого ублюдка по всем морям, чтобы вытрясти душу, — Марко захлебывается словами, захлебывается соленым воздухом и, кажется, слезами. Марко предпочел бы просто захлебнуться морской водой. — Потому что теперь Тич никогда не нацелится на Луффи, и Эйс не проиграет в попытке защитить младшего брата. Я так рад, потому что теперь он никогда не окажется в Импел Дауне, никогда не взойдёт на эшафот и никогда не увидит, как его младшей брат падает с неба в попытке спасти его. Я так рад, что никогда не увижу, как Эйс умирает с дырой в груди на руках Луффи, потому что защищал младшего брата от проклятого Акайну. Я так рад, что теперь Эйс останется жив. Я так рад, что Ояджи никогда не придется отдавать свою жизнь, чтобы спасти наши. Я рад, что убил его. И я готов понести наказание, йой. Марко едва стоит, когда Белоус поднимает Муракумогири, когда замахивается и плачет, Марко едва видит размытую фигуру отца, когда слышит крики Тэтча и вопли Эйса, Марко не о чем жалеть, как и сказал Луффи, Марко должен сделать всё, что угодно, чтобы больше ни о чем не сожалеть, он может принять удар отца, и единственно что ему остаётся это выжить и покинуть корабль, — Марко поднимает голову, он видит как к нему кидается Эйс, как Тэтч и Изо изо всех сил стараются его сдержать, он видит скупую слезу на лице Ояджи, и не может не улыбнуться. В конце концов Марко по собственной воле вступил в команду будущего Короля Пиратов, и никто не говорил, что этот путь будет легким, но жалеть о нем Марко точно не собирается. Лезвие падает на него, темнота встречает Марко, как родного. — Марко! Ты вернулся, — Луффи улыбается во все свои тридцать два, помогая сесть, стирает с его лица кровь и хихикает, словно знает всё-всё, словно был там, — у Марко кружится голова, руки дрожат, но он не может не улыбнуться в ответ, не может не смотреть на помесь красного с черным и не может не трепать смольные волосы недалекого сорванца своими грязными руками. Луффи продолжает ему улыбаться. — Давай, Марко, Эйс, Усатый-осан и остальные тебя уже заждались. У нас будет пир! Марко захлебывается смехом и, кажется, совсем немного слезами. ​