Выбор Победителя/Winner's Choice

      Шейн ненавидел проигрывать почти так же сильно, как любил побеждать. Он думал, что это должно ощущаться одинаково, но отчего-то не ощущалось. Сегодня было нечто среднее, не проигрыш и не победа. Некая золотая середина. Приблизительно. Он проиграл свой первый матч Розанову, но выиграл их первое вбрасывание, и этого никто никогда не сможет у него отнять. Недоумение на лице Розанова в тот момент, когда он понял, что потерял шайбу, а Шейн ее перехватил — то, что Шейн сохранит в памяти. Это определённо смягчало горечь поражения. С тех пор, как Шейн попал в НХЛ, поражения приобрели ещё один, более глубокий смысл. Он рассмеялся, когда один из старших игроков Монреаля впервые упомянул о концепции «комнаты победителей» во время тренировочного лагеря перед его первым сезоном, уверенный, что это не может быть правдой. Это было слишком безумно, чтобы ею быть. Даже для НХЛ. Однако ему стало не до смеха, когда тренер Терио отвел его в сторону перед первой игрой и объяснил правила. Он сглотнул — кадык болезненно дёрнулся в пересохшем горле. — Что? — с трудом выдавил он из себя, надеясь, что это розыгрыш. Мерзкий, но всё же розыгрыш. Если бы это был другой игрок, он бы ни секунды не сомневался, но Терио? Тренер закатил глаза, но объяснил еще раз. — Лучший игрок команды-победителя может выбрать одного игрока из проигравшей команды, чтобы привести его в комнату победителей, и что там происходит, там и остается. Вот, — мужчина сунул Шейну какие-то бумаги, ткнув пальцем в последнюю строчку. — Тебе нужно подписать соглашение. Конечно, ты не обязан, учитывая всю эту политкорректность и прочую чушь, но… — Терио выдохнул, нахмурив брови от отвращения. Было ясно, что он думал о политкорректности. — Это же, блин, НХЛ, и меня бесит то, во что некоторые хотят её превратить. Отменить комнату победителей? Что дальше? Драки и подначивания тоже отменим? Для игры в хоккей мне нужны мужчины, а не трусы. — Терио покачал головой. Шейн взял ручку, гордясь, что рука не дрогнула, и подписался в указанной графе, его взгляд скользил по словам, едва успевая все осмыслить: в глаза бросилось всего несколько, вроде сексуальные услуги, минет, никакого значительного ущерба, видео- и аудиозаписей. — Молодец, — сказал тренер, потрепав Шейна по плечу с довольной улыбкой на лице. — Я знал, что ты умный парень. Просто сделай всё, чтобы мы победили, тогда тебе не придётся об этом беспокоиться, — добавил он с хитрой улыбкой, в последний раз сжимая плечо Шейна. — Но, думаю, не нужно говорить тебе, что мы в Монреале относимся к этому очень серьёзно. Если тебя выберут, ты покажешь себя с лучшей стороны. Только не будь слишком воодушевлён, ведь ты же не хочешь, чтобы у кого-то сложилось неправильное впечатление, правда?       Шейн медленно выдохнул, сдерживая смех. Конечно, он этого не хотел. Только НХЛ могла придумать такую схему, где тебя заставляют сосать член другого мужчины без гомосексуального подтекста. Шейн даже не помнил, как он вернулся в раздевалку. — Поговорили, значит? — спросил Хейден, когда Шейн плюхнулся перед своим шкафчиком, бледный от смущения, с широко распахнутыми глазами, а подписанные документы прожигали дыру в его игровой форме. — Не волнуйся, чувак, в первом сезоне все будет хорошо. Есть негласное правило не трогать новичков. Шейн облизнул губы. — Так это правда? Почему-то они опустили эту деталь, когда проводили мне экскурсию раньше. Хейден фыркнул в ответ. — Это правда. Предполагается, что это должно предотвратить срыв во время игры или что-то в этом роде. Что есть, то есть. Обычно это несколько минут на коленях, большинство людей не ведут себя по-хамски. Просто… — Не стоит слишком уж увлекаться этим, но нужно довести дело до конца, — ответил Шейн. — Я уже получил напутствие. Хейден снова фыркнул, похлопал его по спине и отправился разминаться перед игрой. Они выиграли тот матч, Шейн даже набрал несколько очков, забив свой первый гол в НХЛ и сделав одну результативную передачу. Сегодня, однако, «Вояжерс» проиграли с разницей в одно очко. Тем не менее, Шейн не слишком волновался. По крайней мере по этому поводу. Он ненавидел проигрывать, а проигрывать «Бостон Беарз» — ещё больше. Они были заклятыми соперниками Монреаля, их игроки были настоящей занозой в жопе, и именно поэтому поражение в игре с ними жалило куда сильнее прочих. И это никак не было связано с личной немезидой Шейна, Ильей, мать его, Розановым, и той ухмылкой, которая всегда появлялась у него после победы, особенно после двух забитых голов. Да пошёл он нахуй, реально. Дело было совершенно не в нём. Шейн быстро принял душ, смывая пот и воспоминания об игре. Он играл не плохо, но и не исключительно, несмотря на победу над Розановым в первом вбрасывании. Ровно. Он погрузился в свои мысли, натягивая чистую рубашку, когда покашливание справа встревожило его. Он обернулся и увидел Эрика, стажера из отдела по связям с общественностью, который смотрел на него с почти извиняющейся улыбкой на лице. — На этот раз это ты, Шейн. Не нужно заморачиваться с костюмом, просто надень спортивные штаны и следуй за мной. До отправления автобуса в отель осталось совсем немного времени. — Э-э, что? — Тебя выбрали, Шейн. Ты же подписал документы, верно? У Шейна мгновенно сжалось сердце, и он с трудом сглотнул, пытаясь подавить нарастающее чувство тошноты. — Да, подписал, — с трудом выдавил он из себя, — но… «Я новичок», — хотел он добавить, но сдержался. Негласные правила не отражались в договоре, и он ничего не мог поделать. Его выбрали, и он должен был это сделать, что бы это ни значило. Мастурбация. Минет. Он делал это раньше, он мог сделать это снова. А что, если другой парень захочет большего? Рука Шейна слегка дрожала, когда он натягивал свои светло-серые спортивные штаны с эмблемой «Вояжерс» чуть ниже пояса. Подняв глаза и увидев Эрика, который все еще стоял там и нетерпеливо постукивал ногой, давая Шейну понять, что ему пора поторопиться, Шейн осознал, что на этот раз он действительно проиграл. Это было нечто большее, чем просто поражение. Путь к комнате победителей оказался длиннее, чем помнил Шейн. С гнетущим чувством он понял, что даже не знает, кто из Беарз на этот раз получил звание первой звезды. Наверное, капитан, ведь он забил победный гол, не так ли? Чего этот парень от него хочет? Шейн подавил коварную мысль, что, возможно, его выбрал кое-какой русский игрок с раздражающей улыбкой. Было бы лучше, если бы это был он, и одновременно хуже. Намного хуже. Шейн взял себя в руки, когда ввел код, который ему дал Эрик. Он глубоко вздохнул, прежде чем толкнуть дверь и впервые шагнуть в комнату победителей. Дверь за ним закрылась с характерным глухим стуком. Комната была маленькой, тускло освещенной и практичной. Никто бы и не заподозрил, что все это связано с проявлением гомосексуальности, подумал Шейн. В углу стояла небольшая душевая кабина, комод с необходимыми принадлежностями, маленький холодильник с бутылками Гаторейд и с водой, стул и, конечно же, кровать. Комната выглядела довольно потрепанной, изношенной, и Шейн мог бы поклясться, что под простынями скрывался слой пластика, практичный и стерильный, как в дешевом мотеле. Ему следовало бы радоваться этому, по крайней мере, это было гигиенично. В комнате тоже пахло антисептиком и дешевым средством для мытья полов. Шейн раздраженно выдохнул, понимая, что комната пуста. Он представлял себе, что его уже ждут и будут указывать, что делать, чтобы он поскорее с этим покончил, прежде чем начнет слишком много думать. Он не знал, куда себя деть. Сесть? На стул? На кровать? Черт, он надеялся избежать кровати. Вместо того чтобы сесть, Шейн подошел к комоду и открыл верхний ящик. Протеиновые батончики оказались неожиданностью, а презервативы и смазка — нет; и всё же при виде них у Шейна сжался желудок. Он мог это сделать, сказал он себе. Если это то, что нужно, чтобы играть в НХЛ, он это сделает. Глухой стук в дверь заставил Шейна резко обернуться и увидеть игрока, который его выбрал. — Розанов. — Холландер. Вижу, ты уже проверяешь припасы. Всегда такой нетерпеливый. Так сильно хочешь меня, — многозначительно добавил Розанов, и ухмылка на его лице стала еще острее. Шейну хотелось ударить его, хотелось стереть ее с его лица и заменить чем-то более грубым. Но сегодня он был здесь не за этим. — Чего ты хочешь? — процедил он сквозь зубы, пытаясь отогнать от себя воспоминания о том, как они оказались в одной комнате в прошлый раз. Когда он встал на колени безо всякого контракта. Когда ему это понравилось гораздо больше, чем он когда-либо мог себе представить. Сейчас он не будет наслаждаться, пообещал он себе. — Разве это не очевидно? — развязно спросил Розанов. — Мне нужен ты, Холландер. Прямота этого заявления лишила Шейна дара речи. На секунду он позволил себе поверить, что Розанов хочет от него чего-то большего, чем несколько минут в комнате победителей или минет в гостиничном номере. Но Розанов не хотел, и что еще важнее, Шейн тоже. Ему даже не нравился этот парень: его дурацкие кудри и кривая улыбка, ужасный золотой крест и еще более ужасная татуировка, его дурацкий акцент и то, как он облекал английские слова — все это Шейн определенно не находил сексуальным. Шейн скрестил руки на груди, его взгляд метнулся к часам, висящим над дверью. Автобус Беарз отправится через полчаса, как сказал ему Эрик, и Шейн не почувствовал ни малейшего разочарования. Нисколько. — Не волнуйся, у нас достаточно времени. Они не уедут без альтернативного капитана. — Розанов указал на букву «А» на своей майке, потому что, конечно же, он все еще был в командной майке. Мысль о том, что он будет в ней, когда они будут делать то, что Розанов задумал позже, казалась еще более унизительной, чем вся остальная ситуация, и Шейн почувствовал, как у него покраснели щеки. — А я думал, что буква А означает asshole. С губ Розанова сорвался восхищенный смешок. — Может и то, и другое? — Пошёл ты нахуй, Розанов, — пробормотал Шейн, скрывая улыбку, которая норовила расцвести у него на лице. — Ты всё неправильно понял, Холландер. Это ты пойдёшь на хуй. Сегодня выбор за победителем, и я победил. Кажется, это у нас повторяющаяся история. Ты проигрываешь, я выигрываю. Улыбка расплылась по всему лицу Ильи, когда он, гордо вышагивая, приблизился к кровати и рухнул на неё. Как и предсказывал Шейн, пластик шумно прогнулся под тяжестью Розанова. — Неправда. — Шейн сердито посмотрел на него, сдерживаясь, чтобы не перечислить все свои победы, когда увидел мягкую насмешку в этих дьявольских ореховых глазах. Шейн ненавидел этого парня, правда ненавидел. — Сегодня это правда. Разденься для меня, Холландер. И сделай это сексуально. Розанов сдвинулся на кровати, опираясь на изголовье, удобно развалившись, одну руку закинув за голову, а другой лениво поглаживая свой член сквозь спортивные штаны с абсолютно вальяжным видом. Шейн густо покраснел от этого приказа. Он ненавидел чувствовать себя уязвимым, ненавидел быть выставленным напоказ. Ненавидел то, что не справляется со своей работой. Сделай это сексуально. Как он вообще должен был это сделать? Нахер это всё. Нахер Розанова. Он повел плечами, надеясь расслабить напряженные мышцы, и надеясь, что это будет выглядеть сексуально. Он стянул рубашку через голову, чувствуя на себе горячий взгляд Розанова, резко контрастирующий с холодным воздухом. Он мог бы опустить руку и поиграть со своими сосками, но даже мысль об этом казалась глупой, поэтому он подцепил большими пальцами пояс спортивных штанов и спустил их вниз, на ягодицы, обнажив черные завитки лобковых волос и свой член. Он уже наполовину стоял. — Боже мой, Холландер. Даже трусы не надел? Как же сильно ты меня хочешь. Шейн поднял глаза на этого засранца, чувствуя, как румянец разливается по шее. Он не стал надевать боксеры, какой в этом смысл? Он встретился взглядом с Розановым, и что-то внутри него успокоилось, когда он увидел желание в его глазах. По крайней мере Розанов и вправду хотел его. В противном случае было бы очень неловко. Шейн снял обувь и спортивные штаны, теперь он был совершенно голым и выставленным напоказ. Розанов все еще глядел на него, жадно осматривая каждый сантиметр его тела безо всякого стеснения. Он прижал ладонь к теперь уже отчетливо видимой выпуклости и лениво улыбнулся, когда их взгляды снова встретились. — Иди сюда, — приказал он, указывая на место между ног. Розанов был всё ещё полностью одет, и Шейн не упускал из виду эту смущающую деталь. Ему это не нравилось, но его член был другого мнения и слегка дёрнулся. Шейн надеялся, что Розанов этого не заметил. Тихий смешок говорил об обратном. — Принеси смазку и презервативы. Шейн на секунду замер, но потом стиснул зубы. Он был хоккеистом. Он мог это сделать, хотя и не представлял, что его первый раз будет таким. В стерильной комнате на дешевой кровати с мужчиной, который ему даже не нравился. Даже наоборот. Розанов наблюдал, как тот достал из ящика презервативы и смазку. — Ты делал это раньше? — Ты же знаешь, что нет, — резко выпалил Шейн, раздраженный комом в горле и ощущением стеснения в груди, из-за которого было трудно дышать. Розанов тихонько рассмеялся, и если бы Шейн поднял глаза секунду спустя, он бы не заметил проблеск мягкости в глазах Розанова, но он успел это сделать в последний момент, и ему мгновенно стало легче дышать. — Планы изменились, — объявил Розанов, — сделай мне минет. Он сел, снял штаны и устроился на краю кровати, широко раздвинув ноги. Его член уже стоял, обрамлённый густыми тёмными волосами, головка блестела от выступившей смазки. — Встань на колени, Холландер. Сейчас же. Шейн испепеляюще посмотрел на него, отказываясь испытывать благодарность. Но он опустился на колени между раздвинутых ног Розанова с большей легкостью, чем мог признаться самому себе. — Какой хороший мальчик. Руки за спину. Шейн фыркнул в ответ на приказ. Какой же придурок. Но он сделал, как было велено, скрестив руки за спиной и придвинувшись ближе. Он чувствовал запах Розанова — смесь соли, мускуса и геля для душа из раздевалки. Эта смесь запахов не ощущалась приятно. Совсем нет.       — Открой рот, — спокойно приказал Розанов, хотя его взгляд горел от напряжения. Шейн приоткрыл губы, готовясь к тому, что должно было произойти. Он ожидал, что Розанов без лишних слов засунет свой член ему в рот, но вместо этого тот начал играться с ним, потирая влажную головку о его губы, заставляя почувствовать вкус. Шейн вздрогнул, его язык против его воли высунулся наружу, облизывая головку, прежде чем он сомкнул губы вокруг нее и начал сосать. — Блять, — пробормотал Розанов, и его спокойствие впервые за вечер пошло трещинами. — Ты создан для этого. Создан стоять на коленях и принимать все, что я тебе дам. Шейн зашипел, когда Розанов внезапно схватил его за волосы, резко потянул вперед и начал вводить свой член. Ощущение его члена на языке было таким знакомым, и Шейну пришлось сдержать стон. Розанов слегка покраснел, его хватка усилилась, когда он вошел глубже. — Ты будешь таким хорошим для меня, Холландер. Просто будешь стоять здесь на коленях и принимать мой член, как и подобает хорошему мальчику. Стоны Шейна приглушились, когда Розанов проник глубже, гораздо глубже, чем, как Шейн думал, он может принять. Он попытался расслабиться, дышать носом и просто позволить этому случиться. Рука Розанова в его волосах неподвижно удерживала его на месте, не оставляя ему возможности отодвинуться. Шейн поддался этому, его мир сузился до ощущения пальцев Розанова в его волосах и его члена, скользящего внутрь и назад. Влага стекала по его щекам, но Шейн проигнорировал это. — Такой красивый, — выдохнул Розанов, его кадык резко дернулся, когда он погрузился в Шейна глубже. Похвала не должна была доставлять столько удовольствия, вообще всё происходящее не должно было доставлять столько удовольствия. Розанов использовал его, чтобы насладиться самому, именно так, как хотел, понукая Шейна брать так глубоко и так долго, как ему было угодно. Но Шейну это нравилось, нравилось быть причиной хриплых стонов и глубоких вздохов, вырывавшиеся из уст Розанова; Шейну нравилось быть тем, кто разжигал огонь в его глазах. Сегодня он еще ни разу не прикоснулся к себе и сейчас был полностью возбуждён, его член ныл от потребности в прикосновении. Шейн подавился от следующего резкого толчка, но Розанов воспользовался этим, чтобы протолкнуть член еще на дюйм глубже, пока Шейн не почувствовал, как он скользнул ему в горло полностью, до самого основания, пока его нос не ткнулся в лобковые волосы. Шейн не мог дышать, он не мог думать. Слезы снова навернулись на глаза, когда он попытался отстраниться, но Розанов удерживал его еще мгновение, прежде чем наконец позволил Шейну отодвинуться и сделать столь необходимый вдох. Перерыв был недолгим, Шейн едва успел глотнуть воздуха, как Розанов снова вонзился в него, теперь уже трахая с удвоенной силой, его бедра дергались все сильнее. Шейн пытался держать руки за спиной, но больше не мог, ему нужно было за что-то держаться. Он протянул их и схватился за бедра Розанова, и, к его облегчению, тот позволил ему. Кожа была горячей под его ладонями, и он впился ногтями, наслаждаясь шипением, которое получил в ответ. — Я сейчас кончу, — задыхаясь, проговорил Розанов, такой же запыхавшийся, как и Шейн. Он издал неясный звук, что-то вроде поощрения. Как будто в этом была необходимость. Ему потребовалось еще три толчка, прежде чем он с хрипом кончил глубоко в горло Шейна, удерживая его на месте еще несколько мгновений, прежде чем резко отдернуть. Шейн закашлялся, тяжело дыша, слюна стекала по его подбородку, легкие наполнялись сладким холодным воздухом. Он потер лицо и обнаружил, что щеки мокрые от слез. — Блять, ты такой красивый в таком виде, — сказал Розанов, в его голосе слышалось восхищение. Он огладил большим пальцем щеку Шейна, поймал упавшую слезу, а затем, втянув палец в рот, довольно промычал. Его взгляд одобрительно скользнул по Шейну. — Я должен держать тебя вот так. Готовым для меня, на коленях и со стоящим членом. Просто чтобы ты принимал мой. Тебе нравится, когда я трахаю твой рот, да? — Пошёл ты нахуй, — пробормотал Шейн, но отрицать этого не мог. Он был возбуждён как никогда. Но признаваться в этом не собирался. Похоже, у Розанова были другие планы. — Что тебе нужно, Холландер? Шейн поднял глаза, чтобы встретиться взглядом с Розановым, пытаясь скрыть удивление. Он думал, что Розанов заправит хуй в штаны и сразу же уйдет. Для этого же и существуют комнаты победителей, не так ли? — Выбор за тобой, Розанов. Победитель решает сам. Розанов ухмыльнулся, глядя на него сверху вниз. Его рука все еще была в волосах Шейна, и он ритмично тянул их, но уже не так сильно, как раньше. Это было приятно. — И я хочу, чтобы ты сказал мне, что тебе нужно. Сейчас же, Холландер. Шейн покраснел, желая иметь достаточно сил сказать Розанову, чтобы тот отвалил, что ему ничего не нужно. Но ему было нужно. Его член напряженно подрагивал у живота, уже истекая предсеменной жидкостью. Все тело болело, колени пульсировали, он был измотан игрой и всем этим. Он хотел лечь на кровать и никогда больше не вставать, но ему нужно было нечто большее, чем отдых. Ему нужно было кончить. — Пожалуйста, — сказал Шейн. — Мне нужно кончить. Розанов поднял бровь и ухмыльнулся шире. — Давай. Потрогай себя. — Пошёл ты нахуй, — прошипел Шейн. — Ты знаешь, чего я хочу. — Тогда скажи это. Скажи мне, что тебе нужно. Шейн испепеляюще посмотрел на него, обессиленно покачнувшись на коленях. — Мне нужно кончить. Блять, ты мне нужен. Пожалуйста, Розанов, — процедил Шейн сквозь зубы. Умолял. — Потому что я победил? — спросил Розанов. — Потому что ты — это ты. — Черт возьми, — пробормотал Розанов. — Я держу тебя. Он помог Шейну подняться на ноги, крепко обняв его одной рукой, чтобы удержать в вертикальном положении. — Я держу тебя, — повторил Розанов, прежде чем снова прильнуть к его губам. Шейн тихонько застонал ему в рот, когда Розанов наконец обхватил его член своей мозолистой рукой и начал ласкать его с достаточной силой, чтобы это было на грани удовольствия и боли. Его тихий стон перерос в хныканье, когда Розанов начал слегка царапать ногтями чувствительную головку, звук был неловким, но Шейн был слишком уставшим, чтобы обращать на это внимание. Он врезался лбом в плечо Розанова, задыхаясь и содрогаясь в его объятиях с каждым движением руки и каждым грязным словом, которое Розанов шептал ему во влажную кожу. — Кончи для меня, Шейн, — прошептал Розанов прямо ему на ухо, его голос рокотал глубоко внутри Шейна. Он не знал, что в итоге стало причиной — приказ или то, что Розанов впервые за день назвал его по имени, или само ощущение его руки, но он больше не мог терпеть. Он кончил с гортанным стоном, сильнее, чем когда-либо, изливаясь в руку Розанова и себе на живот. Некоторое время Розанов просто обнимал его, поглаживая по спине, позволяя ему пережить оргазм, его дыхание приятно ласкало шею. Он мог бы раствориться в этом моменте тепла и близости, но Розанов неизбежно отстранился. — Мне нужно успеть на автобус, — сказал он почти извиняющимся тоном. — Знаю, — ответил Шейн, радуясь возможности не торопиться. Он плюхнулся на кровать, всё ещё пытаясь отдышаться. Он улыбнулся, увидев гримасу Розанова, вызванную следами спермы на его руке. Розанов заметил его улыбку и ухмыльнулся в ответ. Он наклонился, поднял рубашку Шейна и вытер ею руку. — Эй, — возмутился Шейн, в свою очередь состроив недовольную гримасу. — Вон там раковина. — Но так гораздо веселее, правда? Тебе придётся идти домой с моей спермой на рубашке и во рту. Зная, кто тебя довёл до оргазма. Зная, кто тебя заставил умолять. Розанов звучал так самодовольно, что Шейн чуть не рассмеялся. — Ты такой козёл. Розанов лишь усмехнулся. — Увидимся в следующий раз. — Да. Но в следующий раз на коленях будешь стоять ты. Розанов усмехнулся. — Посмотрим. Он подошел к двери, открыл ее, замер и повернулся к Шейну. — С тобой все будет в порядке? — спросил он. Шейн невольно улыбнулся ему, прежде чем закрыть глаза. — Да. С ним всё будет хорошо. И даже еще лучше.