Гении шифрования

Олежа сидел в гостиной уютной, хоть и почти до блеска отдраенной квартиры, и, пусть не полностью был расслаблен, но по крайней мере, он отметил, что настолько спокойно ему никогда не было – особенно, когда в паре метров от него любимый человек производит неплохую такую попытку приготовить. Звуки швейной машинки потихоньку погружали в реальность, поскольку каждые пять минут Душнов успевал уйти куда-то в себя, и забыть о том, что каждую последующую секунду этого "погружения" он может напороться пальцами на не хило так острую иглу. Потому оставался один вариант – сосредоточиться полностью. Вдруг, заметив, что нижний моток перестал участвовать в строчке красно-черного полотна, парень остановил прибор, и, повернувшись к Звёздочкину, произнес: – Тош, можешь из сумки швейной набор принести?– в тот же момент в его сторону упал всё еще сосредоточенный взгляд, но тут же глаза были расслаблены, и приобрели, даже чуть не свойственную им, мягкость. Кивок, и мужчина прошел в прихожую. – Слушай, а какое отделение?– донесся приглушенный расстоянием голос. – Заднее, с двумя кармашками внутри,– довольно громко произнес студент – так, чтобы его точно услышали. – Может, в другом каком-то?– Антон, видимо, завёл голову куда-то в глубину вешалки с куртками, потому что иной причины, по которой звук из прихожей был бы настолько глух, Олежа не нашёл,– Ой.. – Ладно, неси сюда, а то у тебя сейчас тут всё сгорит,– произнёс брюнет, но тут же задумался, что значило это краткое "ой". Через пару мгновений на пороге появился чуть странно лыбящийся Звёздочкин, в одной руке сжимающий сумку, а в другой – что-то небольшое и поблескивающее отражающимся светом, что падал из окна. – Это какой-то новый фетиш?– пальцы сдвинули крышку, и, отложив ее на столешницу, магистр раскрутил.. Помаду. Как же Олеже хотелось ударить и себя, и этого любопытного, с янтарными глазами. Кто бы что ни говорил, но даже для близких людей бывает сложно объяснить случайности, а особенно, ну... "Такого" характера. На щеках студента появился лёгкий румянец, глаза расширились, и их тут же отвели куда-то в сторону, видимо, пытаясь показать заинтересованности в обивке дивана. – Ээ...– естественная реакция, означающая нерешительную попытку объяснить правду с легким подколом самого себя, или же того, кто заставил его сейчас краснеть,– Может, Оля закинула случайно?– версия весьма неплохая, но, казалось, Антон даже в то, что чисто теоретически могло быть правдой, не поверил бы. – Нет, я понимаю, что это не твоя,– ухмылка, только-только сошедшая с лица, что попадало под лучи дневного солнца, снова появилась,– Хотя...– глаза прищуренные, и изучающий взгляд прошли по лицу Душнова, а потом перепрыгнул на стик в серебрянном футляре. Звёздочкин чуть понизил голос, и произнес,– Тебе бы она, наверное, пошла. Тут уже Душнову показалось, что сильнее выпучить глаза точно нельзя, но он всё равно продолжал тупо пялиться настороженным взглядом на молодого человека. "Тебе бы пошла"– отразилось в его мыслях, и дышать почему-то стало менее легко, каждый вздох заканчивался прирывистым, чуть дрожащим выдохом. Это было довольно странно слышать, особенно в свой адрес, но почему-то очень приятно. И в тот момент студент почему-то не увидел разницы между похвалой фигуры и подобным замечанием о помаде – оба они были одинаково приятны, но про помаду, возможно, чуть больше. Пока размышления лились бурным речным течением в голове Душнова, он и не заметил, что человек напротив него успел отложить сумку и, присев на диван, поднёс руку с помадным стиком к брюнету, а другой аккуратно взял за заднюю сторону шеи. Лишь это прикосновение "оживило" парня, но в тот момент, когда он заметил движение в свою сторону, было уже поздно куда-то двигаться. Темно-алый оттенок закрыл более нежный, розовый, придавая лицу более глубокий и строгий вид. И нежность пальцев на коже лишь расслабляла голубоглазого, хотя он не был уверен, что олина помада подойдёт ему и в тон кожи, и остальными связующими. Когда Антон завершил своё действие, он аккуратно подправил кончиками пальцев мелкие, выходящие за контур мазки, и чуть отодвинулся, полностью взглянув на краснеющее все сильнее лицо Олежи. – А ведь правда подходит,– почти шёпотом, себе под нос, произнес магистр, беря ладонь молодого человека, и слегка подтягивая его за собой, к навесному зеркалу в прихожей. И хоть в помещении горел холодный белый свет, он так абсолютно не ощущался, или же, это было из-за человека, будто отдавал от себя цветной аурой – такой солнечной, что Душнову хотелось жмурить глаза, правда, не от обильного попадания света в глаза, а от удовольствия. В зеркале отражались двое – самые любимые друг для друга и по-своему счастливые. Желтоглазый приобнял студента, чьи губы "горели" ярко-красным приятным оттенком, за талию и положил свою голову к нему на макушку. Внезапно, неожиданно, даже для самого себя, Душнов повернул голову, а затем – и весь корпус к Звездочкину, и взял его лицо в свои ладони. Янтарные глаза искрились смешинками и чем-то, очень отдающим любовью, и в тот момент их сияние будто смягчилось, а голубоглазый чуть потянулся вверх, и оставил поцелуй чуть выше щеки, оставив небольшой алый мазок на нем. – Можно еще один?– осторожно спросил юноша. – Хоть миллион. Олегсей начал без напора обцеловывать переносицу и чуть выше нее, над бровями Звёздочкина и его веки... Этот день можно было обозвать только одним словом – "абсолютность". Счастье казалось подозрительным, но в момент, когда ты едва не плавишься под прикосновениями столь родного человека в гнустном аморальном мире, тебе плевать, какой ценой оно может быть получено. Будто закончив свою работу, студент отстранился от разгоряченного лица, и вдруг в его голове всплыл мутный образ того, какие эскизы Антон представлял для одежды и атрибутики Дипломатора, где проблема была одна – маска. – Кажется, проблему со скрытием лица мы решили,– Олежа улыбнулся, и, глядя в недоуменное лицо Антона, развернул того в зеркалу, чтобы он увидел этот "шедевр" шифрования.