Тишина между строк

Гедеон уже минут десять писал перевод с арабского, не поднимая головы от тетради. Чернила на пальцах, исписанный лист, ещё один рядом — всё как обычно. Задание было длинное, скучное и совершенно бессмысленное, как половина того, что им задавали на пятом курсе. Люмьер в это время лежал поперёк кровати, закинув руку за голову, и листал тонкую потрёпанную книжку, которую явно не имел никакого отношения к домашнему заданию. — Уолдин, — не поднимая глаз сказал Гедеон, — если ты ещё раз перевернёшь страницу так громко, я клянусь, я тебя этой тетрадью прибью. — Ты уже угрожал этим — лениво ответил Люмьер. — Ничего не вышло. — Я был добрее. — Ты был слабее... Гедеон вздохнул и продолжил писать, но через несколько секунд всё-таки не выдержал. — Мы должны сдать это завтра. — Ты должен, — поправил Люмьер. — Я уже решил, что выживу без высшего знания арабской грамматики. Гедеон закатил глаза и наконец поднял голову и посмотрел на него. Люмьер держал книгу над лицом, читая вслух вполголоса, будто специально, чтобы мешать. — «Я привык к простой галлюцинации: я видел очень ясно мечеть вместо фабрики…» (Артюр Рембо, «Une saison en enfer» / «Сезон в аду») — Ты издеваешься? — сказал Гедеон. — Я просвещаю тебя. — Ты мешаешь мне. — Это почти одно и то же. Гедеон закрыл тетрадь чуть громче, чем нужно. — Почему я вообще делаю это у тебя в комнате? Люмьер опустил книгу и посмотрел на него поверх страницы, спокойно, почти без эмоций. — Потому что ты приходишь сам. — Я прихожу делать задание. — Нет, Хитклиф. Ты приходишь ко мне. Тишина повисла сразу, тяжёлая и слишком долгая для обычного спора. Гедеон медленно отложил перо. — Иногда мне кажется, ты специально всё портишь. — Иногда? — тихо усмехнулся Люмьер. Он сел на кровати, закрыв книгу пальцем между страницами. — «Любовь нужно изобрести заново, это известно». (Артюр Рембо, «Une saison en enfer» / «Сезон в аду») Гедеон посмотрел на него так, будто хотел что-то сказать… но не решался. — Уолдин… ты вообще понимаешь, что читаешь? Люмьер чуть наклонил голову. — Лучше, чем ты думаешь. — Тогда объясни. — Нет. — Почему? Люмьер смотрел на него несколько секунд, потом тихо сказал: — Потому что тогда тебе придётся слушать. — Я и так слушаю. — Вот именно. Гедеон ещё несколько секунд смотрел на него, потом резко отвёл взгляд и снова открыл тетрадь. — Если я не сдам это завтра, виноват будешь ты. — Я готов взять на себя эту трагедию, — спокойно сказал Люмьер. — Ты не готов даже взять словарь. — Мне не нужен словарь. Мне нужна тишина. — Тогда молчи. — Я молчу, — ответил Люмьер и через паузу добавил: — почти. Гедеон попытался снова сосредоточиться на тексте, но через минуту раздражённо провёл рукой по волосам. — Как переводится это слово… Он нахмурился, всматриваясь в строку, потом повернул тетрадь к Люмьеру. — Ты же знаешь арабский лучше меня. Посмотри. Люмьер не двинулся. — Нет. — Уолдин. — Нет. — Люмьер. Тот вздохнул, закрыл книгу и наконец слез с кровати, медленно, будто делал одолжение всему миру сразу. Он подошёл к столу, наклонился над тетрадью, опираясь рукой о край стола рядом с плечом Гедеона. Слишком близко. Гедеон замер, но не отодвинулся. Люмьер пробежал глазами по строке. — Это не так переводится. — Тогда как? — Ты перепутал корень. — Я не перепутал. — Перепутал. — Нет. Люмьер взял перо из его пальцев, даже не спрашивая, и быстро исправил слово. — Вот так. Гедеон смотрел не в тетрадь. Он смотрел на него. Слишком внимательно. — Ты мог сказать сразу. — Ты мог спросить сразу. — Я спросил. — Через десять минут. — Потому что ты лежал и читал ерунду. Люмьер чуть усмехнулся и закрыл тетрадь ладонью. — Это не ерунда. Он потянулся за книгой, открыл её почти наугад и тихо прочитал: — «Она вновь обретена. Что? — Вечность. Это море, смешанное С солнцем». (Артюр Рембо, «L’éternité» / «Вечность») В комнате стало тихо. Гедеон медленно выдохнул. — Ты специально это делаешь? — Что. — Говоришь такие вещи… как будто это что-то значит. Люмьер закрыл книгу и посмотрел на него прямо. — А тебе обязательно, чтобы ничего не значило? Гедеон не ответил. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, и за это время задание по арабскому стало совершенно неважным. — Уолдин… — тихо сказал он. — Мм? — Почему ты позволяешь мне сидеть здесь каждый вечер? Люмьер чуть наклонил голову, как будто вопрос его удивил. — Я уже отвечал. — Нет. Ты ушёл от ответа. — Я всегда ухожу от ответа. — Не сейчас. Пауза. Люмьер смотрел на него долго, потом отвёл взгляд и тихо сказал: — Потому что ты всё равно приходишь. — Это не ответ. — Другого нет. Гедеон медленно встал из-за стола. Теперь они стояли совсем рядом, почти вплотную, и Люмьер даже не сделал шаг назад. — Тогда я задам по-другому, — сказал Гедеон тихо. — Почему ты никогда не выгоняешь меня? Люмьер усмехнулся едва заметно. — Потому что ты не уходишь, даже когда я пытаюсь. — Неправда. — Правда. — Тогда попробуй. Люмьер поднял на него глаза. — Уходи. Гедеон не двинулся. Прошла секунда. Вторая. Третья. — Видишь, — тихо сказал Люмьер. — Не работает. Гедеон чуть наклонился ближе, почти шёпотом: — Может, ты просто не хочешь, чтобы работало. Люмьер замер. Впервые за весь вечер. Он смотрел на него так, будто собирался что-то сказать… но не сказал. Только очень тихо произнёс: — «Я протягивал верёвки от колокольни к колокольне…» (Артюр Рембо, «Le Bateau ivre» / «Пьяный корабль») — И что это значит? — прошептал Гедеон. Люмьер посмотрел ему прямо в глаза. — Что я зашёл слишком далеко. Тишина стала совсем тяжёлой. Гедеон сделал ещё полшага ближе. — Поздно останавливаться. Гедеон стоял слишком близко. Настолько, что Люмьер чувствовал его дыхание, хотя тот даже не говорил. На столе осталась открытая тетрадь, рядом лежала ручка, медленно скатываясь к краю, но ни один из них не обращал на это внимания. — Поздно останавливаться, — тихо повторил Гедеон. Люмьер не ответил сразу. Он только смотрел на него, внимательно, почти холодно, но в этом взгляде было что-то слишком живое, чтобы притворяться равнодушным. — Ты сам не понимаешь, что говоришь, Хитклиф. — Понимаю. — Нет. — Тогда объясни. Люмьер усмехнулся, но очень слабо. — Ты не любишь объяснения. — От тебя — люблю. Тишина снова повисла между ними, и на этот раз Люмьер первым отвёл взгляд, будто это начинало становиться опасно. Он потянулся за книгой, лежавшей на кровати, открыл её и, не глядя на страницу, тихо прочитал: — «Любовь нужно изобрести заново, это известно». (Артюр Рембо, «Une saison en enfer» / «Сезон в аду») Гедеон сделал ещё шаг ближе. — Ты всё время это читаешь, когда не хочешь говорить сам. — Это проще. — А сейчас? Люмьер закрыл книгу. — Сейчас поздно читать. — Тогда говори. Он молчал несколько секунд, потом тихо сказал: — Ты должен делать арабский. — К чёрту арабский. — Ты потом будешь жаловаться. — Я сейчас жалуюсь. Люмьер наконец посмотрел на него прямо. — На что. Гедеон ответил не сразу. — На тебя. Пауза. Очень короткая. — Поздно, — тихо сказал Люмьер. — Почему. — Потому что ты уже привык. Гедеон усмехнулся. — К тебе невозможно привыкнуть. — Ты пытаешься уже пятый год. — И всё равно прихожу. — Я заметил. Они стояли так близко, что ещё немного — и это уже нельзя было бы назвать случайностью Гедеон тихо сказал: — Если скажешь уйти — уйду Люмьер посмотрел на него внимательно Долго. Слишком долго. Потом почти шёпотом: — Не уходи Гедеон замер — Что? Люмьер будто сам не поверил, что сказал это, но всё равно повторил, тише: — …не уходи Несколько секунд никто не двигался. Потом Гедеон осторожно коснулся его руки, словно проверяя, не отстранится ли он. Люмьер не отстранился Только выдохнул и закрыл глаза на мгновение — Уолдин… — Молчи — Ты сам сказал говорить — Я передумал — Поздно Гедеон наклонился ближе, медленно, давая ему время остановить Люмьер не остановил Только тихо сказал, почти в губы: — Ты потом пожалеешь — Нет — Будешь — Нет — Хитклиф… — Поздно И он поцеловал его Сначала осторожно, почти неуверенно, как будто ожидал, что Люмьер сейчас оттолкнёт Но тот только на секунду замер… а потом сам взял его за ворот рубашки и притянул ближе Короткий поцелуй стал длиннее, неловким, тёплым, слишком настоящим для шутки Когда они наконец отстранились, Люмьер тихо выдохнул и уткнулся лбом ему в плечо — …мы идиоты Гедеон усмехнулся — Да Пауза — Уолдин? — Мм — А арабский? Люмьер закрыл глаза — Делай сам — Ты ужасный человек — Ты всё равно пришёл — …да И на этот раз никто уже не пытался делать домашнее задание