Семья

В комнате Лю Сяо было не так много личных вещей, что могли бы рассказать о владельце. Минималистичный и дорогой интерьер без каких-либо украшений, что могли бы создать чувство уюта. Хозяин этой спальной жил за границей долгое время, поэтому не успел её обжить. (Да и хотел ли?) Должно быть, все детские вещи сына родители выкинули, стоило тому съехать. Единственное, что здесь могло привлечь внимание была фотография в рамке на тумбочке. Два мальчика с виду лет 7 и 12. Уже в том возрасте они отличались. Скучающий взгляд того, что постарше смотрел куда-то в бок. Младший брат держал светловолосого за рукав школьной формы. Ещё не скрытые очками глаза Лю Сяо на фото казались счастливыми. – Раньше вы были близки? С боку от Тяньченя раздался едва слышный смех. – В детстве А-Мин был немного приятнее, – несмотря на ласковый тон было ясно, что слово "приятный" все же подходило как эпитет с натяжкой, – В некоторых семьях не бывает любви. Либо она постепенно перерастает в ненависть. Какой из двух вариантов был у нас - сейчас сложно сказать. Ли Тяньчень как никто другой мог понять о чем он говорит. В его семье любовь была всегда немного больной. Любил ли их отец, когда бил мать? Любила ли их мать, когда терпела побои мужа ради обещания данного дочери? И всё же сравнивая две картинки прошлого и настоящего с фото и явью парень не мог не заметить, что младший из братьев смотрел на Лю Мина с нетерпением. Так смотрела на Тяньчена Сиси, когда хотела играть с ним или 'поговорить'. – Все же оставшиеся любви не было достаточно для того, чтобы остановить меня от его убийства? – если бы Лю Сяо попросил, то он бы многое сделал. Пускай Лю Мин даже мог бы и выдать его – одно слово от этого мужчины, и он бы рискнул. – Считай, что ты его спас от смерти в тюрьме. Это ли не было милосердием? Да, я был немного зол, что он попался, но, согласись, было бы грустно, если бы моего братишку судили. Он бы сам самоубился без возможности тратить богатства семьи в тюрьме. А так я сжег для него довольно много поминальных купюр. Лю Сяо всегда был из тех людей, что в погоне за амбициями готовы были ходить по головам и собственный брат не был исключением. Даже руки для этого марать не пришлось, ведь за него это сделал друг детства и его сестра. В горле запершило. – А Сиси? Ты сжег для нее деньги? Тело Тяньченя затрясло. Он с трудом мог смотреть на то, как довольно улыбался Лю Сяо, попивая вино в кресле. Радость того, что Лю Мин больше не будет мешаться под ногами совсем вскружила ему голову, что он даже посмел забыть о том, что их всегда было двое! На дрожащих ногах Тяньчень стал подходить к Лю Сяо, улыбка которого стала сходить с лица. – Твой никчёмный брат получил шикарные похороны, на которые ты даже не приехал! А что с Сиси!? Мне пришлось её бросить! – их разница в росте и габаритах стала очевиднее, стоило Тяньченю подойти ближе и схватить его за грудки. Голос парня дрожал, – Кто её похоронит!? Полиция!? Те, кто виновен в её смерти!? Да, впрочем плевать! Я все равно не смогу там быть! Даже денег сжечь не смогу, ведь у меня их нет!... Тяньчень плакал редко. Слезы – удел слабых, а ждать от Лю Сяо слез по Тяньси – слишком глупо. Он мог бы взять этого человека за шею. Он мог бы взять его под контроль и заставить плакать о его бедной сестрёнке, что безмерно любила их обоих, но не мог. Ли Тяньчень просто не мог этого сделать. Его тело сотрясалось в рыданиях. Хотелось ударить Лю Сяо так, чтобы его дурацкие очки разбились стеклами во внутрь, но сил хватило только на то, чтобы несколько раз ударить кулаком тому в плечо, медленно опускаясь на колени Лю Сяо и хныкая в его дорогой пиджак. На дергающуюся спину парня опустились руки, и тот заплакал сильнее, очутившись в объятиях того, кого он любил и ненавидел. В объятиях единственного, кто у него остался. – ...Чень-Чень, взгляни, на меня, – он попытался поднять его лицо за подбородок, но парень не дал этого сделать. Всхлипы лишь усилились, – Ты и Тяньси были близнецами. Очень сложно терять вторую часть себя. Я...Я виноват в этом. Я и Лю Мин никогда не были и на треть близки как вы, мне не понять твою боль, правда...Но, хочешь верь - хочешь нет, но если бы я мог выбирать, то хотел бы быть вашей семьей, чтобы понять. "Ты был ей и так, гребаный манипулятор! Она рисовала тебя всегда рядом с нами! Она ждала твоего звонка каждый день, придурок, она..!" Ли Тяньчень хотел бы все это выкрикнуть ему прямо в лицо, но не мог - он просто открывал рот, как рыба. Челюсть свело нервным тиком от долгого плача. Лю Сяо, заметив это прислонил две ладони к груди на вдохе приближая и отдаляя их при вдохе и выдохе. "Дыши" Палец Лю Сяо коснулся носа Тяньченя. "Ты" Язык жестов. Язык жестов которые мог понимать до этого только Тяньчень при обращении с сестрой! Попытки дышать полной грудью не обвенчались успехом, и парень вновь зарыдал. Тяньчень вытянул ходящую туда-сюда ладонь, чтобы смазанным движением притянуть пальцы, все кроме указательного к себе. "Подожди" Лю Сяо кивнул, позволяя вновь пускать сопли и слезы себе на ворот пиджака, прижимая вновь льющего слезы Тяньченья ближе. Да, Ли знал, что тот его использовал и будет использовать. Он использовал и его сестру, но... Если ему было настолько все равно на них обоих, то разве он бы хранил тот рисунок Сиси, что сжимал в его кармане пиджака Тяньчень сейчас? Если бы ему было плевать, учил бы он язык жестов, умея без него распознать ложь для того, чтобы общаться с немой девочкой? – Как станет легче, пойдем во двор. Для Сиси сожжем настоящие, – произнес мужчина едва слышно, хлопая его по спине. Тяньчень прижался к нему сильнее.