Культ тела

Когда тебя увидел — поднялась температура

Я помню, как с любовью я смотрел в твоё лицо

Под штанами задохнулась моя совесть и культура

Подъехала девятка и пошла перезарядка

Все, кто тебя касался, ползают в кишках в загадках

Надеюсь, что от крови тебе не будет гадко

Но не переживай, я работаю в перчатках

Контракт с Марком Твеном был лишь вершиной Айсберга, первым пунктом огромного плана Дьявола. Осаму знал все лишь мельком, из обрывков разговоров, загадочных лаконичных фраз и хитрых взглядов красных глаз. Достоевский хранил молчание. Честно говоря, это настораживало. Когда Федор закончил, Осаму перенес их не домой — владения вампиров, что расположились совсем неподалеку, были следующим пунктом плана. Не скрыть, что Осаму ревновал, ведь касания к каждому человеку от Дьявола могли легко перетечь во что-то большее, и тогда… Прежняя любовница уже и не была бы нужна. С Осаму так и произошло, а потом куда-то пропал из круга доверия седовласый русский парнишка с приклееной улыбочкой и вечно забинтованной головой. Фетиш у Федора на бинтованных, что ли… — Мы сделали все по первому пункту, да? — уточнил Осаму, когда они оказались на земле посреди леса. Он знал, вернее понимал по взгляду, насколько план важен. Единственный, кто знал кроме самого его создателя. Они остановились возле логова, Федя закурил, отстраняя своего драгоценного неполноценного ангела подальше, чтоб не нанюхался. Это заботливо с какой-то стороны, не в пример всем остальным их взаимодействиям, в которых Осаму мешают с грязью. — Да, осталось лишь спародировать кое-что, чтобы убедиться, что все будет выполнено верно… — пробормотал он. — Поручишь это мне? — полуутвердительно спросил Осаму. Федя затянулся. Да… Изначально предполагалось, что к вампирам на чай придёт именно Дазай — это увлекло бы их сильнее прямого приказа. Но… — Пожалуй, да… — проговорил Достоевский медленно, выпуская табачный дым изо рта. Он отвёл сигарету в сторону, притянул Осаму к себе за воротник и тот поддался — грубость и властность была в их отношениях нормой сродни дыханию. — Ты уж не подведи меня, — блеснули красным глаза, белым улыбка, запах дыма окутал лицо, забился в нос. В следующий момент сигарета оказалась в чужих пальцах, а изо рта Дьявола повалил уже чёрный, а не белесый сигаретный, дым, быстро втягиваясь в глотку нефилима. Тело черноволосого парня упало на землю. Осаму затянулся медленно, жестом, полным превосходства. — Думал меня надурить, на ходу поменять план? — хмыкнул он голосом чуть выше, чем обычно, буравя взглядом труп, в котором больше не было демона. — Обломись, великий дьявол! Пока ты не очнулся, я разрушу твою империю, раз завладеть ей в прошлый раз не получилось, и тогда… Осаму растер сигарету в пальцах, туша. Он развернулся, уже собираясь уходить, но фраза висела в воздухе незаконченной. Непорядок… — Тогда ты, наконец, сдохнешь навсегда. В следующий момент он растворился в пространстве. Перенесся. Следящая из-за угла Гин дернула носом, втягивая воздух, и тут же исчезла в тенях, побежав рассказывать все родителям. Для нее происходило что-то страшное… Но для пары из Самопровозглашенного Дьявола и Неполноценного Ангела — обычный вторник.

***

Вампирское гнездо переехавшее из Японии было не особенно объемным — купив очень маленький участок с уютным домиком, где дети делали уроки и хранилась человечья еда на случай визита соц-служб, глава гнезда сразу же выкопал под забором огромный бункер. Вампирам ближе животные повадки, потому и руководствовались они принципом самозахвата земли. Да и жить в подвале им удобнее, к тому же работают старшие члены гнезда лишь в ночные смены. — Я предлагаю вам реальную возможность избавиться от гнета Достоевского, — хмуро убеждал Дазай. — Такой шанс подворачивается раз в вечность. Они сидели в логове вампиров — перед ним в кресле глава гнезда, над ним нависает соблазнительная брюнетка с карими глазами или наемного убийцы, или матроны борделя. «Красивая» — думает Осаму. У него вполне определённые вкусы, жаль только, что под них идеально подходит его злодей. — Если это какая-то проверка Фёдора можешь сразу записывать, что мы ее прошли, — грузный мужчина с черной-черной и на удивление прямой бородой бунтом не горел и задача Осаму была его переубедить. Все для их же блага. Хотя, кому он врёт? Конечно же не для блага, и уж тем более не их — все ради смерти гребанного демона казней. Все ради плана, но чьего?.. — Фёдор сейчас отлеживается в Аду после ранения, нанесенного мной. У нас мало времени… — Осаму должен доказать что авантюра безопасна. Осаму должен показать, что шанса лучше уже не будет. Как же дохера он сам себе должен, и с чего бы?.. — В чем смысл нам восставать? Он защищает гнездо, снабжает кровью в тяжелое время, спас моего сына от полиции, когда Рю ошибся, — этот человек, хотя, простите, не человек вовсе, а вампир, был обычным зажиточным торговцем. Ему не близка политика и, хоть культуру Японских самураев давно вымыло из крови этого рода соленой водой, он верный сюзерену человек. Хотя, какой же он человек… Вампир. Для плана это было почти критично. — Пока что мы не отдали ничего, а получили больше, чем ожидали. В этой фразе вся благодарность и все чувство долга. Этот вампир может возненавидеть Федора Достоевского, но не снять с себя долг ему — такой характер. — Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, — напомнил Осаму. Это не первый раз, когда он говорит подобное, но сейчас — искренне. Это предостережение, пусть и направленое на перевербовку. — Вы думаете, после всего что он сделал он не бросит вас на амбразуру? Пожалеет затраченных усилий? Это наивно, он использовал как разменную монету и гораздо более ценных людей. Вампир задумался, постукивая пальцем по подлокотнику кресла. Отпил вина, больше похожего на кровь. Затем сказал медленно, просчитывая каждый звук: — Ты уже пытался бунтовать, Дазай. Даже убил его временно — тогда мы подчинялись тебе. И что вышло из этого? Он снова жив и снова на коне, пусть и не на поверхности, что тоже, как и в прошлый раз, временно. Да и что ты предлагаешь? Вместо Достоевского подчиняться тебе? Они устали бояться Фёдора, поэтому наивно забыли, что это следовало бы делать. Они не живут с ним в одном доме, они с ним не спят, они не телепортируют его с места на место, как смесь личного водителя и оседланного жеребца. С чего бы им продолжать его бояться? Страх быстро меняется на уважение к силе, они быстро из запуганных кровососов стали верными псами. И вот сейчас Осаму бьёт по больному: они ведь были волками, а после пришёл кто-то опасный и вот, они ручные собаки на службе Достоевского. Такого опасного Достоевского. И сбежать было бы хорошо, но только к кому? В такую же будку, но с кормом похуже и поводком потуже? А волками уже не стать, обжились, расслабились. — Мне не нужны слуги, — Осаму говорит расслабленно, он почти продавил то, что нужно. И он не дьявол, он всего лишь убийца дьявола. — Более того, мне не нужны должники и их мелкие услуги. Я предлагаю вам отказаться от помощи Дьяволу, когда она ему потребуется, и лишить его сил эту помощь потребовать. — Чего ты хочешь? — мужчина куснул губу так, что вся его борода дернулась. Это была почти победа, оставалось лишь дожать. — В этом городе есть еще его «активы» кроме вас. Люси Мод Монтгомери и Марк Твен — брат и сестра с удивительными эзотерическими способностями. Он планировал эвакуировать их и вас в течении пяти дней, до того как город будет стерт с лица земли. Убейте их, пока Фёдор не успел этого сделать, и бегите. Минутное молчание. — Мы не станем помогать тебе, Дазай. Выступать против Федора Достоевского без шанса на успех значит обречь себя и всех близких на смерть. Абстрактная свобода того не стоит. Убирайся из моего гнезда. Дазай поднялся. Это была почти победа, но он никогда так сокрушительно не проигрывал. — Вы пожалеете об этом решении, — без угрозы, но с грустью в голосе сказал Осаму напоследок. — План уже дошёл до точки невозврата. Без моей помощи вам не уйти далеко, вы даже не знаете какая область в опасности. — Убирайся. — прорычал вампир сквозь вытянувшиеся зубы, а его супруга отстранилась. Это была готовность к прыжку. Дазай исчез в ту же секунду. Ему нужно было найти еще кое-кого… Возможно, вторая попытка будет удачнее.

***

— Десять тысяч долларов за убийство двух школьников! — врываясь в бар раздражённо возвестил Осаму. Никого лишнего тут не было: пара оборотней-одиночек, несколько негнездовых вампиров, гуль, и, кажется, рэйф. Возможно, были личности и посолиднее — ведьмы, метаморфы, потерявшие силу древние боги, — но все они скрывались под личинами обычных людей низкой морали, все знающих о сверхъестественной стороне этого мира. Возможно, опустившиеся охотники, или продавцы колдовских предметов. Это было даже удобно в такой ситуации, как сейчас. — А что за школьники, зачем они тебе? — поинтересовался бармен, спокойно протирая бокал. Эксцентричные гости здесь не редкость, просто выпить сюда не заходят. Проходя ближе, Осаму схватил с барменского столика поставленную для него пинту портера и залпом осушил. Не работает… Небрежно кинул на стойку смятую банкноту и только потом ответил: — Участвуют в плане моего врага. — У Дазая Осаму, любимой шлюхи Дьявола, может быть только один враг, — ощерился один из оборотней ехидно. — Не сосчитать сколько раз любовница убивала папика ради власти, но яд тебе не подходит, а жаль даже. Пока в вашем семейном гнездышке неполадки все, кто на твоей стороне, заведомо не в порядке. — Временная мера. — процедил Осаму. — Временная мера это ты в койке самого могущественного хуя в Аду, — стервозно выдала напомаженая дамочка. — Ничего, я тебя там подменю как только папочке надоест терпеть твои закидоны. Осаму нахмурился, смотря на нее со скепсисом и презрением. Нужна эта волчица Достоевскому, как третья нога — ему подавай способности к телепортации, ему подавай обламывать и без того неполноценные крылья. — Нужны ему шлюхи… — выплюнул Осаму. В следующий момент на него бросились. Активировался круг из святого масла — бармен подсуетился. У кого-то мелькнул ангельский клинок — явно трофейный. В голове Осаму только мысль успела мелькнуть — «будет очень больно», как больно действительно стало. Битва «один против всех» началась.

***

Израненный Осаму прислонился к стене на выезде из города. Сам город, городочек даже, пока спал, но уже началось незаметное шевеление — монстры крались к Люси и Марку, чтобы забрать и увезти. Клан вампиров и кучка наёмников желали выслужиться перед «главным хуем Ада». Все в точности по плану. — Выметайся из моего тела! — стонет Осаму, но высохшие потрескавшиеся губы перестают слушаться. «Тише, детка», — успокаивающе раздаётся в голове и уже без его воли тело отлипает от стены. — «Попробуешь сделать так снова — останешься без половины костей и я уже не смогу это залечить. Да и регенерация твоя уже не справляется… Расслабься и подожди, малыш.» Его оттесняет от управления его же телом мягко но требовательно сила, которая уже давно оттесняет его от управления чем бы то ни было. Его временем, вниманием, силами она управляет гораздо дольше, чем самим телом, а Осаму… Осаму не может сопротивляться. «Ты… Ты забрал мое тело… навсегда?» — робкая мысль-фраза не доходит наружу, не вылетает изо рта — язык не сдвигается ни на миллиметр, захваченный и подчинённый чужой воле. — Не думай глупостей, — в такой тональности его голос звучит непривычно нежно, хоть и излишне самодовольно. — Я всего лишь провел небольшой эксперимент, ведь совсем скоро планирую сменить сосуд. Ну и заодно реализовал план, который иначе было не выполнить. Осталась лишь небольшая мелочь, но если ты устал… «Ты отпустишь меня когда-нибудь?» — Осаму стыдно за эту мысль и то, что Достоевский слышит такое проявление слабости, но он не в силах управлять внутренним диалогом. — Никогда. «Но, раз мое тело тебе скоро не будет нужно…» — Твоё тело будет нужно мне всегда, — раздаётся смешок. Осаму и не знал, что его голосом можно издавать такие гадкие, богомерзкие звуки. — Потерпи немного, скоро наши взаимотношения вернутся в привычную плоскость… С этими отвратительными словами кроме контроля над телом Осаму теряет еще и контроль над собственным сознанием. Фёдор, полностью подчинив себе чужое тело, до каждого нерва, до каждой клетки, до каждого атома, ухмыльнулся и переместился в Канаду. Не хватало всего одной мелочи… И тогда план будет исполнен.

Каждый сантиметр моего тела

Станет километрами между нами.

Скажу тебе три слова

Те, что так давно хотела:

«Давай останемся друзьями.»

Наполненные кровью вновь вскрытые раны по всему телу ноют. «Эй, папочка вернулся! пора кушать!» — слышится сквозь память, стучит по висках болью. Щекочащими каплями сбегают по телу багровые капли — хочется почесать, стереть. Не выходит. В голове звенит от чьего-то рёва. Осаму лежит на столе привязанный. «Подожди еще чуть-чуть, животинка. Осталось недолго.» Белый свет от резко включенной лампы режет глаза. Кажется, это морг. — Боишься крови? — это над ним навис парень в пижонском пиджачке, с перчатками и зализаными назад чёрными волосами. — Не волнуйся, я меняю перчатки после каждого трупа. — Кто ты, блять… — выдохнул Осаму. Сил на самоисцеление почти не осталось. Он ведь был неполноценным ангелом… Наверное, потому раны и не заживали сами по себе. — Не узнаешь? — глаза парня стали красными на миг. — Ну да, я ведь сменил костюм… Осаму подскочил- Вернее, попытался подскочить. Его тут же дернули назад какие-то тряпки, он больно приложился о металлическую поверхность головой, кожу на руках потянуло резко, срывая запекшуюся корку крови с ран на запястьях. — Ты больше не в моей голове, да? — прошептал он неверяще, но уже слабо-счастливо. — У меня получилось? — Можно сказать и так, — откровенно насмехаясь ответил Фёдор, что-то перебирая на медицинском столике. — Только вот не у тебя, а у меня. Ведь я сделал в твоём теле все, что хотел — проверил подчинённых, заруинил твою репутацию и провел операцию в идеальном тайминге. Осталось лишь замести следы и подлечить тебя, мой ангел, для чего мне и понадобился этот… хм, как там тебя? Аферист, актёр, поэт и романтик по имени Кевин, из Канады. Люблю красивые здоровые тела молодых выблядков! — И где твоё прежнее тело? — слабым голосом и незаинтересованным тоном спросил Осаму. Он снова проиграл… — Гниёт в вампирском логове, наверное, — пожал плечами Федя, начиная прощупывать его ногу. Она сломана в нескольких местах, и он знает об этом — сам ведь гулял в чужом теле и переломал в нем почти все. Сломал любимую игрушку, а теперь чинит. — Не переживай, очень скоро это тело будет идентично по параметрам с моим прежним. Есть у меня один могильничек… — Понятно… — прошептал Осаму. Он хотел было сказать что-то еще, но хруст вправленной кости был сопровожден его хриплым вскриком. Невероятная боль… — Скажи мне только одну вещь, — все же храпит Дазай. — Зачем все это? Ты обернул себе на пользу мои поправки в твоём же плане, увел из города всех и даже чуть больше, чем было нужно. Зачем? Даже не так, я знаю зачем… Почему после всех моих попыток уничтожить тебя ты все еще держишь меня при себе? — Все просто, Осаму, — хмыкает дьявол, но высокомерия в этом звуке нет. Только наслаждение положением. — Неотвратимость поражения уменьшает тягу к сражению. Своими проигрышами ты убиваешь мое сопротивление. — Когда же что-то произойдёт не по твоему плану… — прошипел Дазай зло. Ныли запястья. Очередной бунт сорвался. — Никогда.

В комнате искусственного лета

Мы лежим на кафельном столе,

И в лучах искусственного света

Раны застывают, как желе.

Люди больше не услышат

Наши юные смешные голоса,

Теперь их слышат только небеса.

Люди никогда не вспомнят

Наши звонкие смешные имена,

Теперь их помнит только тишина.

Злой маньяк гуляет на свободе,

Чтобы жертву новую найти,

Он решает, что сегодня в моде

У странников последнего пути.

Когда Федор закончил зашивать, дизенфицировать и заливать зельями раны Осаму уже перестал выть и дёргаться. Все кости вправлены, каждая царапина обработана, а регенерация благодаря паре амулетов заработала в полную силу. Осаму лежал в полу забытье от болевого шока и понимал, что ненавидит в жизни всего три вещи, зато со всем упорством. Боль. Поражения. И Дьявола. Своего любовника Федора «Дьявола» Достоевского. А еще понимал, что, пока он пытается сопротивляться Дьяволу, боль и поражения будут сопровождать его вечно. Мягкая ухоженная ладонь с еще не обгрызанными ногтями коснулась скулы, властно перехватила подбородок. Еще никогда Осаму не был настолько поддатливым и безвольным, как сейчас. Зрачки расширены от введенного обезболивающего, не сработавшего и на половину из-за ангельской крови и измененного ДНК, тело мягкое, как у трупа. Есть какое-то свое очарование в таком полумертвом человеке — мягкость, тяжелость, холодность и влажность. Фёдору нравится это тело всегда, но когда оно вот так бездвижно и расслабленно это прекрасно. Федя одевает коматозного нефилима в мягкую, «дышущую» одежду, нагретую возле обогревателя, вычесывает нежными движениями из спутанных курчавых волос комья крови, моет болтающуюся безвольно голову, перебинтовывает запястья и шею так, чтобы не затянуть слишком сильно. Это не забота, только приведение в лучшую форму его любимого тела. В какой-то момент глаза нефилима закрываются и он погружается в глубокий, спокойный сон. Дыхание тихое, ровное. Перенеся Дазая в комнату Федя укрывает его тяжёлым одеялом, поправляет подушку. Где-то там решались судьбы, где-то там плакали, убивались и рвали себя на части пешки его игры, где-то там надрывно смеялся Ваня, хотя ему хотелось кричать и рвать на себе одежду, где-то там в тревожном сне метался рыжий охотник, где-то там… Где-то там не было Феди. Федя с увлеченностью маньяка укладывал впавшего в забытье Осаму, ему не до захвата мира. Вдруг Дазай дергает головой во сне, дыхание становится чаще, глубже. Федя и не заметил, как прошло больше шести часов. Осаму поворачивает голову, открывает глаза, смотрит на него безэмоционально. — С добрым утром. — спокойно приветствует Федя с лёгкой улыбкой. Осаму не отвечает минуту. Две. На третью он все же размыкает слипшиеся губы, спрашивает тихо: — Разве то, что между нами, подходит хоть под какой-то критерий нормальности? — К чему нам нормальность? — хмыкает Дьявол не удивляясь вопросу, но разочаровываясь. Для него это слишком просто, он привык что Дазай, его-не его Дазай, Дазай из его мира, знает такие вещи и сам, без подсказки. К тому же никогда не даёт задеть себя настолько, чтобы задавать врагу такие вопросы. Не просто врагу. Враг — это Накахара, это Смерть Небожителей. Здешние враги здешнего Дазая — те оборотни что его избили. А он — не враг. Он — зло. — Мы ведь не обязаны подходить чужим критериям. Осаму поворачивает голову на бок, пряча глаза. Мнется простынь, он выглядит как герой античной трагичной картины. «Последний день Помпеи», но портрет. — Ты что-то хочешь от меня, чего-то ждёшь, а я хочу только чтобы ты умер, — говорит он ломким голосом. — Но не могу даже вызвать в тебе интерес, не то что убить. — Ты можешь все, что захочешь, — Федя наклоняется над своим неполноценным ангелом. — Ты можешь сделать все, я это точно знаю. Но хочешь ли ты пытаться? Про интерес же… Меня интересует твоё тело. По мне так для начала достаточно. — Да… — пробормотал Дазай, вновь решая бороться до последнего. — Вполне достаточно. Это очень иронично, что его приводит в себя и мотивирует на дальнейшую борьбу тот, кто прежде довел до апатичного принятия бесконечной провальности всех попыток. Все унижения теперь кажутся ненапрасными. «Тебя интересует только моё тело» — остаётся невысказаным.

Не мучьтесь понапрасну: она ко мне добра

Легко иль грустно — век почти что прожит

Поверьте, эта дама из моего ребра

И без меня она уже не может

Любовь такая штука — в ней так легко пропасть

Зарыться, закружиться, затеряться

Нам всем знакома эта губительная страсть

Поэтому не стоит повторяться