Не пишите заявления на пьяную голову…

Утро у магистра Ордо Фавониус выдалось тяжёлое. Голова раскалывалась, как колокол на церкви Барбатоса в дни праздничной службы, а перед глазами все плыло, как на море в шторм. Пожалуй, не стоило провожать экспедиционные деньки в Нод-Крае огненной водой с компотом, вином из одуванчиков и пивом. Кто вообще придумал смешать эту ядреную смесь десять раз подряд в одно лицо? А, точно, кажется, сам Варка и придумал, но только потому что Джинн пообещала, что с понедельника начнется череда необходимых отчетов, которые накопились всего за один день и подлежали срочному заполнению.  Как тут не напиться? Никак. Только на пьяную голову можно с необходимой серьезностью читать о весенних ритуалах хиличурлов и о последующем увеличении их числа после этих ритуалов… Кабинет магистра прибывал в беспорядке. Могло сложиться впечатление, что здесь прошла дикая охота, стадо буйволов и Бездна разом, но на деле к нему просто вчера завалился Кэйя то ли приболевший, то ли пьяный в стельку, и в истерике оставил на столе заявление, которое, по сведениям очевидцев, заполнял с большим трудом около часа, потому что не мог разобрать буквы. Выползший из-под стола Варка вспомнил о заявлении капитана только потому, что оно упало на его раскалывающуюся голову вместо охлаждающего компресса. — Кэйя-Кэйя, мой добрый друг… Теперь и ты подкидываешь мне работу, — хрипло простонал Варка, вчитываясь в растекающиеся по бумаге буквы. По мере прочитанного глаза магистра округлялись все шире и, казалось, вот-вот выпадут из орбит. Нет, конечно, все были в курсе, что история двух сводных братьев закончится рано или поздно, но чтоб так… Ожидаемо и неожиданно одновременно. Не успел Варка попросить у кого-то из рыцарей бокал минералки с лимоном, чтобы пережить это утро, как в кабинет под раскат пламени и крик Дилюка вбежала Ноэль, подперев собой трясущуюся под чужим напором дверь. Похмелье было сильнее здравого рассудка, поэтому Варка не заметил ни бледного лица девушки, ни того, что за дверью творится что-то странное: — Ноэль, ты очень кстати. Мне необходим твой суп. При том очень сроч… — Гранд мастер!!! Мастер Дилюк обещает сжечь Орден, если вы немедленно не отдадите ему заявление сэра Кэйи! — дрожащим голосом объявила Ноэль. — А где же сам сэр Кэйя? Пакует вещи для переезда? — с усмешкой спросил Варка, разваливаясь на кресле. — Сэра Кэйю никто не видел со вчерашнего дня, — перепуганно вскрикнула Ноэль да так громко, что магистр взялся за раскалывающуюся голову. Голос кричащей рыцаря был таким же приятным, как крики хиличурлов в брачный период… — А вот это уже плохо… Тогда мне нужно три вещи, прежде чем принять мастера Дилюка… — Какие, магистр? — собранно спросила Ноэль, готовая на все, чтобы защитить орден рыцарей. — Твой суп от похмелья, сестра Барбара и дьякон Далия… — Суп — понятно, но зачем Барбара и Далия? — Чтоб тушить пожар и воскрешать покойных… — сказал Варка, уползая обратно под стол от нового яростного выкрика Дилюка, из-за которого из-под двери полезло пламя. О да, воскрешение из мертвых, судя по недовольному тону Рагнвиндра, который метался у двери то ли от волнения, то ли от злости, определенно понадобиться…

***

Появлению Дилюка в Ордо Фавониус в начале рабочего дня, что само по себе звучит, как нонсенс, учитывая его большую «любовь» к рыцарям, предшествовали  определенные событие. Начать надо с сэра Кэйи Альбериха, основного источника тревог и недовольств молодого хозяина винокурни. Последние три недели у капитана Кэйи выдались не такими сладкими, как «Смерть после полудня». Перед окончательным возвращением Гранд мастера в Мондштат Альбериху пришлось разбираться с самыми разными делами Ордо Фавониус. Сначала — подготовка фестиваля для рыцарей с Джин, ради которой пришлось пожертвовать сном. Театральные постановки фехтовальных сражений сами себя не сделали бы. А Джинн хотела лучше, больше и ещё лучше! Потом — волокита с документами о задержании охотников за сокровищами в окрестностях Мондштата. Следом из-за недосыпа Кэйя во время патрулирования сорвался с обрыва. Благо, всего лишь раздер в кровь руку и был быстро реабилитирован Барбарой. И вишенка на торте — вернувшиеся на фоне общей усталости из глубин внутренней тьмы ночные кошмары, в которых Дилюк выставляет его из дома… Жуткие сны, от которых Альберих просыпался в слезах и нервно хохотал, зарываясь в синие локоны и умоляя Барбатоса закончить эти мучения, вернулись. Их отношения с Дилюком были вечной точкой преткновения, но в последнее время они немного наладились и не было причин для волнения. Ведь правда? Чтобы этих причин не появилось Кэйя решил не захаживать ближайшие три недели в те места, где мастер Дилюк может сорваться на него…  В конце последней недели перед тем, как Варка вернется к своим обязанностям магистра, Альберих с перевязанной рукой, синяками под глазами и полным душевным истощением сидел в «Доле ангелов» и напивался до беспамятства. Выглядел он ужасно. Растрёпанный, бледный и со слегка дрожащими руками, что крепко сжимали н-ный по счету бокал. Сон не возвращался… Зато истощенный капитан почувствовал, что его сваливает жар болезни, и по этой весомой причине решил подлечиться чем-то высокоградусным до того, как начнется кашель. Ноги сами принесли его в таверну Рагнвиндра, которой он избегал последние пару недель, лишь бы не схлопотать новых впечатлений для кошмара… Что ещё смешнее, все предыдущие бессонные ночи ноги несли его к винокурне, где некогда закончилась история его семьи и дома… Он останавливался у порога, подолгу смотрел на окна, где не горел свет, ведь его не ждали, и нервно улыбался, прикрывая ладонью рот. Чертовы слёзы все текли и текли… Чертова бессонница… Почему он снова идёт туда, куда нельзя? «Ненавижу, убирайся вон из моего дома!» — крик Дилюка с той страшной ночи в затуманенном вином рассудке становился все громче. Кэйя яростно бился головой о барную стойку, но он не умолкал. Обычно приветливый Чарльз упорно говорил, что надо бы остановиться, потому что капитан Кэйя выглядит неважно, но Альберих настойчиво пил вино дальше, надеясь, что ещё немного и его сморит сон, где не будет кошмаров. Но с каждым бокалом становилось только хуже. Крик сводного брата превращался в страшный вопль чудовища, а пламя чужой ненависти осязаемо проникало под кожу, раздирая истерзанную душу до крови. Заглянувший в таверну Дилюк смерил Кэйю строгим взглядом и забрал новый бокал из-под его носа. Он ходил в таверну все три недели, но синевласый черт, будто на зло, не являлся. Сбегал от него на улицах, а по ночам Полуночный Герой видел его недалеко от своего дома в слезах и истерике. Подозрения было два: либо что-то произошло, либо Кэйя начал пить в рабочее время и разгуливать по округам в пьяном угаре. Зная сводного братца, Дилюк склонялся ко второму варианту. Но сердце было не на месте, и, увидев состояние Кэйи, Рагнвиндр понял, что дело серьезнее алкогольного помутнения. — С тебя на сегодня хватит. Или хочешь опять пьяным тащиться на винокурню? — спросил Дилюк, присаживаясь рядом. — Что? — взгляд Кэйи мутно скользнул по сводному брату. Он снова слышал его крик… снова яростную просьбу уйти… — Что происходит, Кэйя? — легкое касание к плечу Альбериха заставило капитана отшатнуться, как от пламени в роковую ночь. Кэйя нервно рассмеялся, стараясь звучать, как можно естественнее. Стандартная улыбка вернулась, лишь бы его оставили в покое. Лишь бы Дилюк дал ему напиться и уснуть. — По-твоему, я не могу просто напиться? Оставь мне вино, мастер Дилюк! Я хорошо плачу! Выглядел Кэйя без преувеличения болезненно. Дилюк знал эту бледность, которую ни с чем не спутать. Помнил, как в детстве Альберих, будучи на грани слез или болезни непреклонно повторял: «Все хорошо, не нужно переживать». Но ни черта хорошо не было. В такие моменты мастер Крепус  всегда подходил ближе и гладил маленького Кэйю по голове, повторяя, что не нужно бояться сказать, если болит. Нельзя молчать… Они ведь семья… Но Дилюк вырос и не стал своим чутким, как его отец. Он попытался коснуться ладонью щеки капитана, но тот отстранился от него так резко, что едва не грохнулся со стула. — Мастер Дилюк, не перепутали ли вы меня с Донной, что так нежничаете? — показательно громко рассмеялся пьяный Кэйя, у которого раскалывалась голова и туманились мысли. Сердце пропускало болезненные удары. Зачем он это сказал?  Дилюк резко схватил рыцаря с пола за грудки и притянул к себе, впиваясь взглядом в звёздный глаз. Огненные глаза хозяина таверны наполнились праведным гневом. Кэйя не прекращал шутить, и с каждой шуткой закапывал себя все глубже. Надо было всего лишь попробовать его кипяченый лоб, а лучше вдарить по щеке, чтоб замолчал, но Дилюк слушал внимательно весь тот бред, что говорит Кэйя. Слушал, как капитан говорит, что Дилюк не любит пьяниц, вроде него, как он хочет, чтоб Кэйя сдох, и ещё тысячу горячечных слов… — Знаешь что, Кэйя? — вскипел Рагнвиндр, дойдя до точки кипения. — Что? — ехидно фыркнул капитан. — Если тебя так здесь не устраиваю я, свалил бы в Нод-Край. Часть рыцарей останется там. Вали и не возвращайся! — Знаешь что, Дилюк? — спросил Кэйя, чьи глаза в то самое мгновение наполнились слезами, несмотря на самодовольную лживую улыбку, что пыталась их скрыть. — Кэйя… — шепотом обронил Дилюк, когда почувствовал, как чужая влага стекла на его руки. — Я сейчас же напишу гребаное заявление, и больше ты меня не увидишь!!! Я уезжаю в Нод-Край! Оревуар! — в слезах закричал Альберих и, вырвавшись из чужих рук, скрылся в ночи. От горячих ладоней Дилюка шел пар… Дилюк сгорал, ругая себя, а слёзы Кэйи испарялись с его кожи и исчезали во тьме таверны. Вторую часть ночных похождений капитана кавалерии застал лично Гранд мастер. Шатающийся Кэйя ворвался в его кабинет с клочком бумаги и яростно швырнул её на стол. К тому моменту Варка так напился, что выслушивать очередную причину конфликта братьев у него просто не было сил. Зато у него была бутылочка огненной воды, после которой Кэйя из крика перешел на сдавленный плач со словами: «Дилюк меня ненавидит…». Он повторил это множество раз, а магистр понимающе кивал, хотя ничерта не понимал, и продолжал поминать свои спокойные будни в кроватке с Флинсом. — Понимаешь, Варка? Он ненавидит меня… Ты должен принять моё заявление… — Конечно, для тебя что-угодно, дружище, — пьяно икал Варка, — не забудь привезти мне один фонарь из Нод-Края… Когда магистра отрубило мощное пойло, сгорающий от температуры и пьяный Кэйя пошёл домой, точнее в пустую съемную квартирку собрать вещи и дожидаться отправки в Нод-Край. Разгневанный голос Дилюка не умолкал в его ушах… Вот как закончится их история, начавшаяся с детских поцелуев в щечку и нежного «Я люблю тебя, Кэйя, не как братика»… Финальной точкой станет не ожог на глазу, а пустота на сердце, которая окончательно разрушит Альбериха в Нод-Крае… И в последний момент он будет вспоминать день перед кончиной мастера Крепуса, когда они с Дилюком лежали в виноградных лозах и держались за кончики пальцев. Кэйя шептал ему на ушко: «Конечно, я стану твоим женихом… А ты?». «Конечно», — с нежностью шепчет Дилюк в тонкие губы. Пусть это станет предсмертным сном несчастного капитана… Если на этом кошмары закончатся, Кэйя согласен. — Лучше бы я сдох!!! Барбатос, слышишь?! — как по велению архонта, тело капитана окончательно потеряло ориентацию в пространстве. Кэйя рухнул в грязный овраг недалеко от винокурни и отключился. В грязи на самом дне ему наконец-то снился сон… Теплое облако с ароматом виноградного сока нежно подхватило его на руки и поцеловало в лоб, прошептав: «Клинический дурень». Лучший пьяный сон на свете… Ради такого и умереть не жалко. Утром виноградное облако приняло знакомые угрюмые очертания и стало грозовой тучей. Мастер Дилюк стоял в бешенстве у кровати больного Кэйя и менял холодный компресс на его шальной голове. Винокурня полнилась радостным шумом слуг — мастер Кэйя ночевал дома! — Значит, ты… Будучи больным и уставшим, шатался на работу? Джин рассказала мне все, даже то, как ты врезался в столб вчера! Дурья бошка! Кэйя сдавленно рассмеялся при виде такого растерянного и взбешенного братца и взялся за ноющую голову: — Не мог порочить рыцарскую репутацию в твоих глазах ещё больше… — Вчера чуть не сдох в овраге с температурой. Ты хотел, чтоб я ещё раз пережил подобное?.. Гробы… похороны… — губы Дилюка нервозно дрогнули и он прикрыл лицо ладонью, потому что этот синевласый черт был невыносим.  — Нет, сам знаешь, — прохрипел Кэйя, прячась с головой под одеяло, — просто кошмары… А потом ты… сказал уйти… снова… Дилюк крепко сжал свернувшегося в одеяле капитана кавалерии в своих объятиях. Он терпеливо гладил его по спине, вдыхая запах родного тела и поглаживая разгоряченные щеки. Глупый Кэйя не изменился. Ни капельки… — Люблю тебя, рыцарь-кретин… Прости, что снова сказал это… Ты вывел меня своими словами… — И я тебя… Как раньше люблю, совсем не как брата, мастер бука… Прощу только за бокальчик «Смерти после полудня», — усмехнулся одеяльный рулет с Кэйей в качестве начинки. — Ты мне пошути ещё… — слабо улыбался Дилюк, с облегчением прикрыв глаза. — Кстати, почему я нашел в том овраге твои вещи? Возвращаешься домой на винокурню? И вот тут лицо Кэйи приняло лицо неописуемое выражение паники, а худые пальцы сжали волосы так крепко, будто собирались вырвать их с корнем. — Дилюк, помнишь, ты говорил мне уехать в Нод-Край? — со своей коронной улыбочкой посмеялся капитан. — И? Я ведь извинился… — брови Дилюка нервно дрогнули. Ему не нравился тон любимого. — А помнишь, ты говорил мне никогда ничего не писать и не подписывать на пьяную голову?.. Аделаида была очень счастлива тем утром и не переставала улыбаться. Такая ностальгия. Как в былые времена, её любимые мальчики голосили на весь дом. И не важно, что на этот раз мастер Дилюк материл мастера Кэйю на чем свет стоит, пока тот бегал голышом по второму этажу с компрессом на голове. Абсолютно не важно. Счастье оно такое.

***

Дверь в кабинет магистра отворилась, и на порог ступили четверо —  горящий алым пламенем Дилюк, за которым тянулись черные следы возмездия, взволнованная Ноэль с супчиком от похмелья и Барбара с Далией, которых вырвали со службы, чтобы тушить сердечные пожары хозяина винокурни. — Гранд мастер! — горячо хотел начать Дилюк, но его прервали. Варка сонно швырнул в лоб бывшего рыцаря бумажный самолетик, сделанный из заявления Кэйи. — Прежде, чем сжигать, ознакомься. Нервно фыркнув, Дилюк развернул бумагу. Удивительно, что он так легко заполучил ее, даже странно. Содержимое заявление, впрочем, вызвало ещё большее удивление и вопросов на вечно каменном лице Рагнвиндра. — Это же… — Заявление на помолвку с тобой. Конечно, если ты все еще хочешь расторгнуть заявление Кэйи, тебе придётся пообщаться с дьяконом и многоуважаемый сестрой, потому что подобный документ относится к их юрисдикции. И тогда мы все уладим. В комнате повисла гробовая тишина, прерывающаяся довольными вздохами Варки, который уминал суп Ноэль. Сестра Барбара пораженно моргала, а Далия поедал попкорн, дожидаясь шоу от мастера Дилюка. Прокашлявшись и взвесив все «за» и «против», Раннвиндр отвёл взгляд сторону и ответил, как бы с неохотой, но на деле с полной готовностью: — Зачем же забирать заявление? Сэру Кэйи давно пора преподать урок. Безответственность ещё никого до добра не доводила. Бумажный самолетик с заявлением прилетел обратно на стол магистра, а Рагнвиндр спешно хлопнул дверью, потому что на винокурне его уже дожидался один натворивший дел капитан, возлегший на кровать в своем лучшем белье с рюшками лишь бы загладить вину. Кэйя даже не представлял, какое наказание ему уготовано впереди, ведь пройтись на каблуках в свадебном платье к алтарю — только начало их брачной жизни с любящим мастером Дилюком, от которого больше не удастся скрыть ни единой своей проблемы. Когда публика с облегчением разошлась, любопытный дьякон Далия, оставшийся для решения некоторых вопросов и дегустация огненной воды, пробежал глазами по документу на столе и усмехнулся: — Почерк сэра Кэйи так похож на почерк Гранд мастера. Вот дела, так дела, да, Варка? — Чего только не случается на пьяную голову, да, Далия? — пожимал плечами магистр, поедая суп. Все получилось, как нельзя кстати. Семейный цирк Рагнвиндра и его супруга определенно разбавит скучные отчеты магистра о хиличурлах. Варка остался доволен собой и уже мечтательно представлял, каких делов может учинить его любимый Флинс на пьяную-то голову…