Часть 2 | Бесчисленные сеансы
13 марта 2026 г., 20:05
Июнь 2020-го.
Кейт сгорала от чувств к Билли. Это было похоже на медленный, внутренний пожар, который разгорался где-то в груди, и с каждым днём гасить его становилось всё труднее. Она ловила себя на том, что может бесконечно долго смотреть на то, как Билли поправляет волосы, как кусает губы, задумавшись о чём-то своём. Эти мысли приходили незваными, заполняли голову, и Кейт уже не пыталась их гнать. На сеансе с психиатром тема принятия себя всплыла сама собой. Кабинет миссис Тёрнер всегда был залит мягким, рассеянным светом. На стене висела репродукция Ван Гога — подсолнухи, уже начавшие увядать, но от этого казавшиеся ещё более живыми. Кейт сидела в своём обычном кресле, обтянутом тёмно-зелёным велюром, и машинально теребила край джинсовой куртки. — Когда ты поняла, что влюблена в свою подругу? — миссис Тёрнер оторвала взгляд от блокнота. Её голос был ровным, безоценочным, как всегда. Кейт закатила глаза и усмехнулась, но усмешка вышла нервной. — В феврале. В День святого Валентина, — она помотала головой, словно отрицая саму ситуацию. — До чего же банально осознать свою влюблённость именно в этот день. Мы смотрели какую-то сопливую мелодраму. И я неосознанно представила нас на месте главных героинь. Меня это капец как напугало. — Больше испугали сами чувства или осознание, что тебя влечёт к девушкам? Кейт задумалась. За окном кабинета шумел дождь, и этот звук всегда успокаивал её, создавая ощущение уюта и защищённости. — И то, и другое. У меня никогда не было отношений. Вообще. Я думала только о том, как бы не свести счёты с жизнью, а не о том, чтобы в кого-то влюбиться. А тут — бац, — она щёлкнула пальцами, — и я понимаю, что мои чувства к лучшей подруге выходят за рамки дружбы. Тогда Кейт впервые озвучила свои чувства вслух, в этом безопасном пространстве кабинета, где слова не могли ранить и не могли вырваться наружу. Призналась, как боялась принять себя. Ей казалось, что она тяжело больна, когда начала испытывать к Билли что-то романтическое. Что это какая-то ошибка, сбой в программе. Но миссис Тёрнер, как всегда, смогла её переубедить. Её спокойный, уверенный голос звучал приговором для внутреннего критика Кейт: это нормально. Совершенно нормально. В итоге они решили для начала разобраться с принятием её ориентации, а уже на следующем сеансе обсудить чувства к Билли. Которой совсем необязательно было об этом знать. И Кейт лгала о разговоре с психиатром, когда Билли в очередной раз подвозила её до дома. Машина остановилась у знакомого бордюра. Дворники с шорохом размазывали капли по лобовому стеклу. В салоне пахло ванильным ароматизатором и кофе из бумажного стаканчика, зажатого в подстаканнике. — Ты же помнишь, что я тебя люблю, да? — Билли повернулась к ней. В полумраке салона её голубые глаза казались почти чёрными, а интонация — какой-то другой. Не той привычной, беззаботной. Кейт почувствовала неладное. Что-то кольнуло под ложечкой, но она списала всё на эмоции, переполнявшие Билли после вчерашнего концерта. Наверняка просто адреналин ещё не выветрился. — Помню, зеленушка, — прозвище, которое Кейт дала ей, когда Билли покрасила корни в зелёный цвет, вырвалось само собой. — Я тоже тебя люблю. Она чмокнула Билли в щёку и выскочила под дождь, даже не обернувшись. Если бы она обернулась, то увидела бы странное, задумчивое выражение на лице Билли. Весь оставшийся день Кейт посвятила самоанализу. Она сидела за кухонным столом, перед ней лежал чистый лист бумаги, разделённый вертикальной чертой ровно посередине. Шариковая ручка застыла в руке. Психиатр посоветовала ей расписать, чем романтическое влечение отличается от банальной зависимости. Слева — «Зависимость». Справа — «Любовь?» со знаком вопроса. Она не отрицала: зависимость была. Два года назад, когда их разделяли города и когда депрессия достигла своего пика, Кейт отчаянно жаждала внимания Билли. Ей просто необходимо было находиться рядом с ней, слышать её голос, видеть уведомления на экране телефона. У неё случалась самая настоящая ломка от отсутствия Билли. Мир серел, еда теряла вкус, а кровать становилась единственным убежищем. И когда они были вместе, в душе Кейт воцарялось умиротворение. Свобода, облегчение и какой-то нереальный кайф. Как после долгого запора, наконец, сделать глоток воды. Но сейчас всё изменилось. Кейт замерла, прислушиваясь к себе. Билли не нужно было быть рядом физически, чтобы Кейт чувствовала себя хорошо. Она начала замечать мир вокруг. Запах свежескошенной травы. Тёплый ветер. И всё чаще наблюдала за влюблёнными парочками в парке, когда шла на работу. Она смотрела, как парень заправляет прядь волос за ухо девушке, как они смеются, касаясь друг друга локтями. От этих наблюдений что-то щёлкало внутри, разливалось приятным теплом в груди и тут же сменялось острой, ноющей тоской. Появлялось непреодолимое желание испытать такие же чувства. И Билли была той, с кем Кейт мечтала это испытать. Она посмотрела на лист. В колонке «Любовь?» появилось первое слово: «Свобода».***
Июль 2020-го.
Который сеанс подряд они только и делали, что обсуждали чувства Кейт. Казалось, миссис Тёрнер даже не нужно читать новости о Билли Айлиш. Кейт безостановочно всё о ней рассказывала. — Она вчера поцеловала меня в щёку, — Кейт перебирала пальцы, нервно теребя заусеницу. На её лице играла лёгкая, почти мечтательная улыбка. — У меня всё больше мыслей, что в ней что-то поменялось. Будто это уже не та шестнадцатилетняя девчонка, с которой я когда-то познакомилась. — Прошло три года, неудивительно, что она изменилась, — миссис Тёрнер что-то быстро записывала в своём блокноте. Это был уже третий блокнот с тех пор, как Кейт начала к ней ходить. — К тому же она довольно быстро стала знаменитой, и это вынудило её повзрослеть. — Да, но Билли, несмотря на свою популярность, оставалась собой, — Кейт оторвала заусеницу, и тонкая струйка крови потекла по ногтю, собралась в алую каплю у основания пальца. Кейт даже не почувствовала боли. — Я имею в виду, что у неё гормоны шалят или что-то в этом роде. Она подняла глаза на миссис Тёрнер. Та лишь кивнула, чуть склонив голову набок — этот жест означал, что она понимает, о чём речь, и ждёт продолжения. — Я захожу в социальные сети и вижу фотки, на которых основной акцент на грудь, хотя раньше она тщательно скрывала свою фигуру. Мешковатые футболки, худи, всё такое. А теперь… — Кейт запнулась, подбирая слова. — И мне это нравится. Понимаете? Билли переборола свои комплексы. Она больше не прячется. И от этого она становится ещё прекраснее. — Эти фотографии, — миссис Тёрнер снова что-то отметила в блокноте, — что ты чувствуешь, когда смотришь на них? Кейт помолчала. В кабинете было тихо, только часы на стене отмеряли секунды. — Злость, — выдохнула она наконец. — Что их видят другие. Миллионы других. А потом… потом я понимаю, что хочу, чтобы Билли отправляла мне такие фотки. Только мне, — она сглотнула. — И злюсь на себя, потому что у меня не хватит смелости признаться ей в этом. Она бросила взгляд на часы — до конца сеанса осталось пять минут. Досада кольнула где-то под рёбрами. Всегда не хватает времени, чтобы разложить всё по полочкам. — Ты имеешь право на все эти чувства, — миссис Тёрнер отложила ручку. — Ты просто не готова признаться Билли, что влюблена. Это нормально — бояться испортить долгую дружбу чувствами. Она встала, подошла к Кейт и протянула салфетку. Кейт только сейчас заметила, что палец весь в крови, и на велюре кресла осталось тёмное пятнышко. Она прижала салфетку к ранке. — Пора переходить на более слабые лекарства, — миссис Тёрнер вернулась к столу. — У тебя хороший прогресс. Реальный прогресс. Рецепт на новые антидепрессанты лежал на столе. Миссис Тёрнер поставила свою подпись — размашистую, неразборчивую. — В отличие от прошлых, эти не должны блокировать твои гормоны, влияющие в том числе и на либидо. Впервые за полгода посещения психиатра Кейт засмущалась. Эту тему они всегда обходили стороной, словно по молчаливому согласию. Кейт почувствовала, как краска приливает к щекам. — Результат от их приёма будет виден через месяц. Обо всех побочных действиях сообщай мне. Сексуальное влечение. Кейт крутила это словосочетание в голове, пока шла домой. Оно казалось каким-то абстрактным, не имеющим к ней отношения. Она никогда не думала об этом и считала себя неспособной чувствовать что-то подобное. Зачем телу то, что разум постоянно ищет способы уничтожить? Но через месяц она поймёт, как ошибалась.***
Август 2020-го.
Казалось, смерть была близка. И не потому, что суицидальные мысли вернулись, нет. Просто сердце билось так, что, кажется, могло проломить рёбра и выпрыгнуть наружу. Кейт смотрела на Билли, которая расхаживала по своей спальне в одном лифчике и шортах. Комната была залита солнечным светом, пылинки танцевали в лучах, и в этом золотистом мареве двигалась Билли. Её грудь мягко подпрыгивала при каждом шаге. Кожа блестела, чуть влажная после душа. Лучше бы Кейт не приходила на показ наряда для какой-то там музыкальной премии. Билли позвала её как подругу, как советчика. Как человека, которому доверяет свой вкус. Это было просто невыносимо. Кейт сжала пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Хотелось вернуться к старым антидепрессантам. Срочно. Немедленно. Чтобы снова заблокировать своё либидо, которое теперь орало благим матом при каждом удобном случае. Теперь точно не осталось сомнений. Кейт привлекали девушки. И особенно, мучительно, до дрожи в коленях, привлекала Билли. — Кейт, ты меня вообще слушаешь? — Футболка Билли прилетела прямо в лицо Кейт, накрыв его запахом стирального порошка и чего-то сладкого, чем пахла сама Билли. — Что с тобой? Кейт стянула футболку с лица. Волосы встали дыбом. — Не выспалась, — выдохнула она. — Эти таблетки вызывают нарушение сна. Отчасти это была правда. Она действительно стала меньше спать. Но дело было не в таблетках. Ей слишком часто снились сны. Яркие, цветные, после которых она просыпалась в холодном поту посреди ночи, тяжело дыша, вцепившись в простыню. Между ног было мокро, и это ощущение заставляло её краснеть в темноте собственной комнаты. По всей видимости, её тело вспомнило, что оно ещё способно на такое. Эротические сны с Билли. Это просто убивало Кейт. Разрывало на части от стыда и желания одновременно. Но в то же время — она этого хотела. Ждала ночи, чтобы снова провалиться в этот сладкий плен. — Ты ещё говорила, что они перестают блокировать твоё либидо, — Билли поиграла бровями, и коварная ухмылка тронула её губы. Она стояла прямо перед Кейт, уперев руки в бока. Её грудь была на уровне глаз Кейт. Чёртова Билли Айлиш. Как же хотелось уткнуться носом в её грудь. Чёртово либидо. Теперь Кейт ощущала себя подростком в пубертатный период, у которого гормоны зашкаливают. — Ты уже хочешь кого-нибудь трахнуть? — заливистый смех Билли наполнил комнату, отразился от стен. — Я не собираюсь это с тобой обсуждать, — в руках Кейт всё ещё была футболка Билли. Она скомкала её и швырнула обратно. — Оденься. — Что не так с моими сиськами? — Билли всё же натянула футболку, но сделала это так медленно, словно дразнилась. — Или ты возбуждаешься от такого вида, м? Тебя привлекают девушки или парни? В этом была вся Билли. Она всегда была прямолинейной до безрассудства. И эти прямые вопросы, брошенные небрежно, с усмешкой, заставили Кейт вспыхнуть. Жар прилил к щекам, к шее, к ушам. — Заткнись, — в Билли полетела подушка. Но Билли ловко поймала её, прижала к груди и, сделав шаг, плюхнулась на кровать рядом с Кейт. Она легла на спину, глядя в потолок. — Мне правда интересно, — тихо сказала она. Кейт смотрела на неё сверху вниз. Их взгляды встретились. — Я безумно рада, что ты постепенно возвращаешься к нормальной жизни. — Но от этого депрессия никуда не делась, — кончики их пальцев соприкоснулись на покрывале. Билли переплела свои пальцы с пальцами Кейт и сжала её ладонь. Тёплую, чуть влажную. — Просто мне стало немного лучше. А что касается твоего вопроса, то, думаю, меня привлекают девушки. — Теперь осталось найти тебе девушку, — Билли сказала это так легко, будто речь шла о выборе нового худи в магазине. — Никому не нужна девушка, в чьей медицинской карте числится тяжёлая депрессия и суицидальные наклонности, — Кейт отвернулась к окну. Солнце било в глаза, заставляя щуриться. Она видела статистику. Люди с депрессией часто одиноки. Их избегают, их боятся, их считают обузой. — Мне нужна, — голос Билли прозвучал так близко, что Кейт вздрогнула. Она повернула голову. Билли смотрела на неё в упор, и в её взгляде было что-то, от чего у Кейт перехватило дыхание. Этот взгляд кричал: «Вот она я, дурочка. Девушка, которую ты ищешь!». — Я всегда буду любить тебя. И Кейт захотелось зареветь. Разрыдаться в голос, как ребёнок. Чёртовы побочки. От этих новых антидепрессантов эмоции лились через край, захлёстывали с головой. Ей хотелось плакать от всего подряд — от солнечного света, от запаха её духов, от этого взгляда. Но она сдержалась. Проглотила комок в горле и улыбнулась, сменив тему на обсуждение наряда. Билли подыграла. Но взгляд её остался задумчивым.***
Сентябрь 2020-го.
У Кейт день рождения. Двадцать один год. Второй год подряд О’Коннелы устраивали уютный семейный ужин. В гостиной пахло корицей и ванилью. Мэгги испекла торт — высокий, с кремовыми розами, украшенный свечками в виде цифры 21. Они весело потрескивали, роняя искры на белую глазурь. Билли уговорила Кейт нацепить дурацкий красный колпак с помпоном. Теперь Кейт сидела за столом, смахивая на гнома-переростка, и ловила на себе улыбки. — Загадывай желание, — Патрик поднёс торт ближе. В его глазах плясали огоньки свечей. Кейт прикрыла веки. Тёплый свет просачивался сквозь ресницы. У неё было всё, о чём только можно мечтать. Ну, почти всё. Билли. Она стояла справа, и Кейт чувствовала её присутствие кожей. Слышала, как она посасывает свисток-дудочку, нервно теребит его губами. На её голове красовался такой же красный колпак. Сама невинность. Мечта. Кейт задула свечи. В ту же секунду Финнеас с Билли оглушили всех праздничными трелями. Патрик рванул хлопушку, и комната наполнилась золотистым дождём конфетти, закружившимся в воздухе, оседающим на волосах, на плечах, на торте. Вечер пролетел как одно мгновение. Торт был уничтожен под аккомпанемент чайных разговоров. Патрик, Мэгги и Финнеас вручили Кейт свои подарки — тёплый шарф, книгу, набор красок. Когда очередь дошла до Билли, та, не говоря ни слова, схватила Кейт за руку и потащила на улицу. В ночной воздух, пахнущий сентябрьской прохладой и увядающими цветами. Потом, всё ещё держа за руку, заставила открыть дверь её собственного дома. — Билли, ты же знаешь, я терпеть не могу сюрпризы, — ворчала Кейт всю дорогу, но ворчание выходило каким-то нервным, предвкушающим. Билли молчала. Только сжимала её пальцы крепче. Пока они не оказались в спальне Кейт. — С днём рождения! — промурлыкала она и распахнула дверь. Кейт застыла на пороге. На её кровати восседал огромный плюшевый медведь. Кремовый, пушистый, размером с добрую половину кровати. Он утопал в море пионов — нежно-розовых, белых, махровых. Лепестки усеивали покрывало, пахло так сладко и густо, что кружилась голова. Кейт потеряла дар речи. Стояла, открыв рот, и хлопала глазами. Она даже не сразу заметила свечи на прикроватных тумбочках — они мерцали ровным, тёплым светом, отбрасывая на стену пляшущие тени. Вот зачем Билли заставила её торчать весь день в компании О’Коннелов, пока сама отлучалась «по делам». Это было выше всяких похвал. Кейт вообще не ждала подарка от Билли — девушка и так задаривала её всякими приятными мелочами просто так. Например, тот мольберт в гостиной. Билли купила его после того, как Кейт однажды мимоходом упомянула, как любила рисовать в детстве. Но то, что она видела сейчас, не поддавалось описанию. Пионы. Её любимые цветы. Их были сотни — они стояли в вазах, лежали на кровати, свисали с тумбочек. А медведь был вдвое больше самой Кейт. Затянувшуюся тишину нарушило неловкое покашливание Билли. Кейт обернулась к ней. В горле стоял ком. И, не в силах больше сдерживаться, она шагнула вперёд и заключила Билли в объятия. Крепко, до хруста, до боли. Уткнулась носом в её шею, вдохнула знакомый запах и разрыдалась. Слёзы потекли сами собой, горячие и солёные. — Ты меня сейчас задушишь, — пробормотала Билли, но голос её дрогнул. Она обняла Кейт в ответ, поглаживая по спине. Лёгкое поглаживание по плечу заставило Кейт отстраниться. Она смотрела на Билли заплаканными глазами, размазывая слёзы по щекам. Мягкие, тёплые ладони Билли легли ей на лицо. Большими пальцами она бережно вытирала дорожки слёз. — Теперь будешь обнимать Биллибона, когда я буду пропадать в туре, — с приторно-милой улыбкой проговорила она. Кейт захотелось стереть эту улыбку. Поцелуем. — Он занимает всю кровать, где мне спать? — хрипло спросила она, поворачиваясь к медведю. Но Билли уже обогнала её, плюхнулась на кровать, разбрасывая лепестки. — Прямо на нём, — Билли провела рукой по цветам. — Надеюсь, у тебя есть вазы. — В кладовке где-то пылятся несколько штук. Весь оставшийся вечер они собирали букеты. Кейт доставала из кладовки пыльные вазы, мыла их, а Билли составляла композиции, напевая что-то под нос. Вся гостиная утопала в цветах, воздух стал тяжёлым и пьянящим. Кейт ещё долго ворчала, что не заслуживает всего этого. Что Билли лучше бы потратила деньги на благотворительность. — Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, — неизменно отвечала Билли, и Кейт замолкала. Потому что в этот вечер, вопреки всему, она действительно была счастлива. Позже они переместились в спальню. Полумрак, лишь свечи мерцали на тумбочках. Проектор показывал любимый фильм Кейт — старую чёрно-белую ленту, которую они пересматривали уже раз двадцать. Девушки устроились на кровати: Кейт прислонилась спиной к изголовью, а Билли лежала головой у неё на груди, свернувшись калачиком. Медведь Биллибон сиротливо притулился в углу. Пальцы Кейт перебирали мягкие, чёрные волосы Билли. Она не смотрела на экран. Её взгляд был прикован к девушке у неё на груди. В голове роились мысли, одна тревожнее другой. Сейчас. Самый подходящий момент. Но она не была готова. Ещё нет. — Кейт? — тихо позвала Билли, не поднимая головы. — Да? — Что для тебя любовь? Кейт задумалась. Тишина в комнате стала вязкой. За всю жизнь она испытывала только родительскую любовь — и ту отняли. И дружескую — от Билли. Но вопрос явно был не о дружбе. Она смотрела на пляшущие тени на потолке и пыталась подобрать слова. — Для меня любовь — это когда ты готов отдать жизнь за любимого человека. — Голос её звучал тихо, но твёрдо. — Когда сердце колотится как бешеное при звуке голоса партнёра. Когда тебе наплевать на всё, весь мир уходит на второй план, и остаётесь только вы двое. И когда ты ставишь его интересы превыше своих. Билли села. Резко, порывисто. Они смотрели друг другу в глаза. Тёплый свет свечи ласкал лицо Билли, высвечивал золотые искорки в радужке. Кейт залюбовалась, забыв дышать. — Ты читаешь мои мысли? — Билли накрыла её ладонь своей. Её пальцы были прохладными. — Потому что я бы ответила точно так же. Внутри у Кейт нарастала тревога. Липкая, холодная, она поднималась откуда-то из живота. К чему она клонит? Этот взгляд, слишком пронзительный. Это прикосновение. Тихий, такой родной голос. — И когда я думаю об этом, — продолжила Билли, глядя прямо в глаза Кейт, — в голове возникает твой образ. Кейт замерла. — Я думаю о том, что мы могли бы быть больше, чем друзьями. Паника плескалась в глазах Кейт, затапливала всё вокруг. Брови сошлись к переносице, взгляд сузился. Лишь уголок губ нервно дёргался. Сердце готово было вырваться из груди. Кейт не была готова. Совсем не была. Морально, физически — никак. И теперь просто не знала, как реагировать на внезапное откровение Билли. Ей срочно нужно было поговорить с миссис Тёрнер. Прямо сейчас. Казалось, стены комнаты сдвинулись, начали сжиматься. Они давили на неё, вытесняли воздух. Дышать становилось всё труднее, темнота сгущалась по краям зрения, и лишь лицо Билли оставалось таким же чётким, маяком в этом надвигающемся шторме. Паническая атака. Впервые за полгода усердной терапии. Только из-за того, что Билли опередила её. Призналась в той самой любви, которую Кейт так жаждала и так боялась услышать. Она указала дрожащей рукой на тумбочку, судорожно хватая ртом воздух, не в силах произнести ни слова. Билли знала, что там лежат таблетки. Мгновенно сориентировавшись, она достала пузырёк, вытряхнула одну и протянула Кейт. Воды не понадобилось. Кейт уже не раз проделывала это — закинула таблетку в рот, сухо проглотила, зажмурилась. Дыхательные упражнения. Вдох. Раз, два, три. Выдох. Она твердила это про себя, как мантру, пока сердце не начало успокаиваться, пока лёгкие не расправились, впуская воздух. Билли уже сталкивалась с этим. И каждый раз была рядом. Сейчас она просто сидела напротив, сжимая руку Кейт в своих ладонях, и молчала. Её присутствие помогало лучше всяких таблеток. — Прости, — прошептала Билли, когда Кейт, наконец, открыла глаза. В её голосе звучала такая искренняя боль, что у Кейт снова защипало в носу. — Боже, какая же я идиотка. Знала ведь, как на тебя действуют внезапные новости. — Не смей извиняться, — Кейт сжала её пальцы. Ладони сжались в кулаки. Сейчас или никогда. — Я давно хотела тебе кое-что сказать. Она не могла прочитать выражение лица Билли. Девушка явно не понимала, что происходит. Пухлые губы сжались в тонкую линию, брови нахмурились — она всегда так делала, когда нервничала. — Что сказать? — Я влюблена в тебя, Билли. — Слова вырвались наружу, и Кейт показалось, что вместе с ними из груди вынули камень, который она носила так долго, что успела привыкнуть к его тяжести. — Очень давно. И я боялась этого. Так боялась… Ком в горле мешал говорить, было больно глотать, но Кейт продолжала, глядя прямо в эти серые, расширившиеся глаза. — Боялась, что мои чувства испортят нашу дружбу. Боялась, что ты не воспримешь мои слова всерьёз. И я долго пыталась принять это и понять, что действительно люблю тебя. Не как подругу. Иначе. День рождения превратился в день откровений. Глаза щипало от слёз. Билли не перебивала. Она внимательно слушала, не отрывая взгляда, и с каждым словом Кейт её пальцы сжимались крепче. А когда заметила слёзы, стекающие по щекам Кейт, не выдержала. Рванулась вперёд и притянула её к себе, обхватила руками, прижала так крепко, что Кейт почувствовала, как бьётся её сердце — часто-часто, в унисон с её собственным. Билли гладила её по волосам, целовала в макушку, шептала куда-то в висок: — Всё хорошо, милая. Тише. Мы две идиотки, которые были влюблены друг в друга, но боялись в этом признаться. Этой ночью девушки стали ближе, чем когда-либо. Они лежали в обнимку на кровати и говорили, говорили без остановки, словно пытаясь наверстать все те месяцы молчания. Преград больше не было. Ни страха, ни неловкости, ни тайн. Они не знали, что ждёт их впереди — мир за стенами этой комнаты никуда не делся, со всеми его сложностями и вызовами. Но в эту минуту, в этом тёплом полумраке, они пообещали друг другу быть рядом. И делиться всем. Абсолютно всем, что тревожит их души.
