Кровавая Мэри

Адам был обычным работягой в Лондоне всю жизнь и ему даже нравилось: стабильность, никаких страстей, милейшей души дочка. Адам вставал в шесть, выпивал кружечку кофе, съедал свой утренний тост и выходил на работу — одетый с иголочки, с неизменной улыбкой, ровной стрижкой и идеально отполированными туфлями. Адам ничего от жизни больше и не хотел, кроме как вставать в шесть, завтракать, и идти на работу одетым с иголочки. На работе в офисе банка, за стойкой с консультациями, брошюрками и бесконечным потоком клиентов, занятых деликатнейшей из тем — деньгами, — он ничего не хотел сильнее, чем вставать в шесть, завтракать, и идти на работу одетым с иголочки. В перерыве на обед поглощая зажаренную с вечера, но успевшую остыть курочку, он не хотел ничего сильнее, чем встать завтра в шесть, одеться с иголочки и снова идти на работу. Встречая вечером дочку, спрашивая о прошедшем дне и объясняя уроки, а после принимая душ, он хотел только поскорее заснуть, чтобы завтра снова встретить день с идеальным завтраком, идеальной улыбкой, идеально выглаженным костюмом. Идеальный представитель среднего класса — он был вот таким. Заурядным, но, в какой-то мере, идеальным по своему. И вот такой он почему-то приглянулся какому-то представительному мужчине, что обналичивал чек. — Простите мне мою навязчивость и неучтивость, сэр, но вы бы не желали простых денег? Возможно, изменить свою жизнь? Найти счастье, обеспечить семью — у вас ведь наверняка есть семья? Адам взглянул на чек — этого мужчину звали Конан Дойль. — Простите, мистер Дойль, но в жизни я ценю больше всего стабильность и безопасность, а потому никакие «лёгкие деньги» меня заинтересовать не могут. — Возьмите мою визитку, сэр, — настаивал мистер Дойль, вытаскивая из кармана небольшой листочек. — Если, упаси Боже, вам понадобятся эти деньги, позвоните мне. Я уверяю вас, работа полностью легальная и не имеет серьёзных рисков, не больше, чем риск работы клерка в банке, а деньги водятся большие. Адам из вежливости тогда взял карточку. Адам ничего не ценил больше своей жизни, но эта жизнь слишком скоро пошла под откос: у его малютки Мэри стремительно развивалась опухоль головного мозга. Врач в поликлинике уважительно и сочувственно говорил о таблетках, дорогостоящей операции и долгосрочной терапии, уверенный что человек в приличной одежде сможет это финансово потянуть, а Адам думал лишь о том, что даже продай он и костюм, и туфли, и квартирку в Лондоне, и все до единого матушкины блюдца, что он был готов сделать ради дочери, даже продай он себя на органы — ему не оплатить всего. Он мог набрать кредитов в том банке, где работал — старательный респектабельный мужчина среднего класса, ему бы дали столько, сколько нужно, — но сможет ли он их выплатить? Торгуясь по копейке за каждую матушкину кружку, вырвав максимум из того, что он может, Адам не оплатил бы всего. Привычная стабильная жизнь посыпалась с болезнью дочери — она не ела, а завтрак перестал быть идеальным без необходимости хорошо готовить, лень заполонила квартиру. Только хорошо дисциплинированный человек способен пережить все невзгоды — верил Адам, но вот на его туфлях стали появляться пятна, его костюм приобрёл складки, все не хватало сил причесаться ровно да побриться… Мэри мучилась мигренями, обезболивающие средства не помогали, и Адам принял сложное решение. Все это тяжелое время, все эти две недели с начала проблем, карман пиджака жгла карточка с номером, жгло обещание лёгких денег. Большая сумма стала не прихотью, а острой необходимостью, ведь когда болеют дети разом стирается страх риска, вся добропорядочность и осторожность. Когда жизнь теряет всю свою прелесть и рассыпается в руках пещанным домиком — не может быть больше принципов и тяжёлого выбора. Не может быть неправильных решений. — Алло, вы все еще готовы нанять человека за большие деньги? На другом конце провода молчание показалось оглушающим, но тут же радостный голос мистера Дойля опроверг все сомнения: — Здравствуйте, сэр, здравствуйте, я правильно понимаю что говорю с клерком из банка на Гранд Ривер Стрит? — Мое имя Адам Френкенштейн, — нетерпеливо произнес Адам. — Вы все еще… — Да, мистер Франкенштейн, все еще, все еще! В моем распоряжение ну просто неприлично крупная сумма и разумеется я готов всю ее потратить на наем ценного сотрудника, но увы, — голос стал показательно-сожалеющим. — Рисков в моей работе прибавилось, да и лёгкими эти деньги быть перестали. Вам все еще интересно? Адам готов был поклястся, что над ним издеваются. — Что нужно делать? — Мы обсудим это не по телефону. Приходите к фонтану в конце улицы в неформальной одежде через полчаса. Я принесу аванс. Адам повесил трубку и заглянул в шкаф. А была ли у него неформальная одежда, или придётся перерывать кладовку с вещами отца?..

***

У фонтана мужчина перехватил его за считанные секунды, ровно через полчаса от звонка и, заведя светский разговор ни о чем, увёл в сторону безлюдного парка, где обычно гуляли лишь студенты, а те сейчас все на субботних лекциях или же отсыпаются после бурной пятницы. — Я представляю здесь MI-6, молодой человек, — совершенно спокойно сказал якобы Дойль. Если честно, после этой фразы Адам сомневался не только в имени, но и в примерном возрасте, и даже в половой принадлежности — MI-6 ведь были полулегендарной организацией, которая больше походила на детскую сказку о шпионах… — Нам в срочном порядке нужен свой человек в небольшом городке в Америке. Если вы согласны — вас переведут руководителем среднего звена в наш филиал того банка, в котором вы работаете, в Америке. Зарплата будет соответствующая, при этом большую часть работы будет выполнять секретарша. За это вы всего лишь должны в течение пяти лет передавать важные данные или узнавать ответы на интересующие нас вопросы. После можете оставаться на тех же условиях на посту или уволиться, это на ваш выбор, но гнать вас никто не будет. Ну, и аванс… Мужчина раскрыл небольшой чемоданчик. Адам сосчитал мысленно ряды и столбцы купюр — не так уж много. Скорее всего не хватит. — Спасибо за это предложение, — тяжело сказал он. — Но я не суперагент и не разведчик. А этих денег мне мало. Он говорил слишком нагло, но ему уже было все равно. — Что же такое дорогостоящее вам нужно настолько срочно? — хмыкнул, не обидившись, Конан, закрыв чемодан. Он был явно уверен в исходе этого разговора, расправил плечи, ненавязчиво улыбался. Если в первую встречу это был суетливый дедок, стремящийся его нанять, то человек, стоящий перед Адамом сейчас, был седовласым аристократом, не потерявшим с возрастом лоск и чувство собственной важности. — Дочери, — не видя смысла скрывать что-то от представителя внешней разведки Великобритании сказал Адам. — Нужны обезболивающие, химиотерапия и операция на мозг. — А. — махнул Конан рукой так, будто это ничего не значит. — Наши спецы бесплатно все сделают, если в Америку поедите. Еще аванс останется девочке на шоколадку и медвежонка, или что там нынешней молодёжи нужно, платья да бантики? Помаду поярче да книжку про любовь? Адам, наверное, выглядел очень смешно: круглые глаза, приоткрытый рот, задраные брови. В голове у него билось одно: «почему от лейкемии умирают сотни детей, не дождавшись от родителей денег на экспериментальное дорогостоящее лечение, но этот человек так просто обещает успех врачей внешней разведки с его дочкой?» — Расходники в момент операции и лекарства — это та сумма, которую мы готовы на вас потратить, — понимающе кивнул Конан, будто прочитав его мысли. — А врачи у нас не просто так едят свой хлеб и от одного лишнего человечка на операционном столе не устанут. Секретные же техники, к сожалению, при широком распространении угрожают безопасности нашей страны — потому и не получили до сих пор остальные больные раком должной помощи. Но, если вас успокоит, мы работаем над этим. Адаму оставалось только смиренно кивнуть. Он ничего не понимал ни в политике, ни в медицине, лишь иногда почитывал в газетах о происходящем в мире и в Британии. — Так вы согласны, мистер Френкенштейн? — доброжелательно но устало выдохнул Конан с легкой укоризной в голосе. — Да.

***

Адам не понимал, как это работает, но рядом с ним кто-то постоянно обсуждал что-то важное. Ему не приходилось напрягаться чтобы найти компромат — ужасный, отвратительный, вызывающий рвоту и мигрень компромат, надо сказать, — узнать планы на другие страны, ресурсы, денежные средства. Адам просто сидел в мягком кресле в красивом офисе, иногда выходил на корпоративы, сопровождал кого-то. Слушал, запоминал. Филиал в небольшом городишке, где ему дали корпоративный дом по дешёвке в котором поселилась и Мэри, необычайно тихая после операции, был не слишком крупным, поэтому его директора постоянно гоняли в соседние города. Адам не жаловался, благодаря этому он мог больше узнать по своей основной работе. Ему нужны были эти перемещения. Постепенно процедура приелась, каждый шорох перестал пугать. Его никак не заподозрить, он не оставляет следов — потому первоначальный оправданный страх исчез. Жизнь снова стала простой и стабильной, Мэри была счастлива и здорова, хоть и не хотела пока особенно веселиться или с кем-то общаться. — Алло, дочь? — улыбаясь поднял трубку Адам. Его девочка ходила в школу раз в семестр, принося сделанные задания и сдавая тесты — в силу обстоятельств здоровья и сложного переезда ей это позволили, — и как раз сегодня был такой день, когда она выходила из дома. Школа была не особенно далеко, поэтому обычно параноидальный к ее здоровью Адам через несколько месяцев позволил ей ходить туда самой. — Учительница геометрии сказала что у меня талант и мне нужно поучаствовать в олимпиаде, она будет в шесть вечера, когда закончатся все уроки и кружки, можно мне остаться? — зачастила Мэри. — Пожалуйста, пап! Меня пообещали освободить от всех тестов по математике на год, если выиграю… Адам рассмеялся: — Конечно, Мэри, оставайся и поучаствуй! Только дождись меня, я приеду после работы и отвезу тебя домой, хорошо? Никуда не выходи, я постараюсь освободиться пораньше! — О-окей, пап. Но я уже не маленькая… — проворчала она, явно все же обрадованная. Адам отложил трубку и счастливо покачал головой. Его маленькая принцесса. — Мистер Френкенштейн, вы готовы ехать? — прощебетала суетливо секретарша. Эта святая женщина делала всю работу, а Адам только светил лицом, ставил подписи и подслушивал, поэтому он всегда был вежлив к ней, старался помочь и не гонял по всяким пустякам — сделать себе кофе, например, он мог и сам. Да и саму секретаршу угостить. Это было даже не столько от того, что Адам чувствовал вину — ему ни словом ни делом никто не дал понять, что он здесь лишний, он не справляется, — а скорее от уважения к труду человека, благодаря которому жизнь Адама так безоблачна и прекрасна. — Да, Келли, прошу, напомни какие документы брать, — Адам разобрал по папкам разного цвета документы, которые Келли закрепила скрепками или степлером между собой и теперь перерывал их, пытаясь понять в какой что. Бух. учёт, список сотрудников, расходы, план распределения бюджета, запуск, тайп… — Черт ногу сломит в этой бюрократии… — Синенькая папочка и красненькая это на сегодня для встречи, от этого зависит наше финансирование, постарайтесь не забыть, — тут же без тени раздражения ответила девушка, застегивая пальто возле зеркала. — И флэшечка в кармане вашего рабочего костюмчика, переложите ее в парадный. Келли стала поправлять макияж, а Адам — перерывать карманы в поисках «флешечки». Привычка Келли называть все вещи уменьшительно-ласкательно пошла от ее подработки в детском саду и так прикипела к женщине что никто уже и не удивлялся. — Мистер Френкенштейн, причешетесь сами или вам помочь волосики поправить? — Спасибо, Келли, я сам, — улыбнулся Адам. Его тёмный ёжик был крайне своенравен, потому обычно Адам пользовался лаком для волос, но, по переезду в Америку ему взбрело в голову отрастить шевелюру до плеч и сейчас он еще был в процессе. Челка лезла в глаза, не поддаваясь лаку, задние пряди отрасли чуть быстрее, потому щекотали шею, но в хвост пока собирались очень куцый. Поэтому Келли регулярно предлагала свою помощь с наведением порядка на голове, но Адам всегда вежливо отказывал. Он не был ребёнком и подобная забота сделала бы его полностью несамостоятельным, к тому же уронила бы в собственных глазах. Тем более что причесать не такие уж густые, к сожалению, волосы, не было сложностью. Они были прямыми, не ломались и не путались, просто, задираясь, выглядели неухоженно. Наведение марафета перед встречей с инвесторами продолжалось не так уж и долго, так, что они даже сумели выехать без опозданий — Адам считал их высочайшим показателем невежества и неуважения, потому старался не допускать, а вот Келли иногда позволяла себе задержаться на пару минут, или вовсе прийти на работу через четверть часа после начала рабочего дня, не отказывая себе, в прочем, в пунктуальности в особо важные для компании дни. Адам не любил это, но никогда не отчитывал Келли — он чувствовал, что соблюдение режима не ее сильная черта, а стабильность, любимая им самим, девушке не близка и не любима. Они жили душа в душу, если так подумать, ведь, будучи абсолютными противоположностями во всем, смогли сработаться и не разругаться. Более того, не смотря на все чисто американские похабные шутки про начальников и их взаимодействия с секретаршами, между Адамом и Келли не было и намёка на какие-то непристойности. Они не были семьёй, он не воспринимал сотрудницу как вторую дочь или сестру, которой у Адама никогда не было, но Келли за долгие годы стала другом, отношения с которым не были запятнаны порочными желаниями ни с одной из сторон. — Запомните, наши приоритеты в текущем сезоне… — серьезно инструктировала Келли, забыв на какой-то момент о своей привычке коверкать окончания слов, но тут ее прервали. На улице, за пределами машины, раздался взрыв.