Наблюдения Рауля Кастро

      Фидель Кастро, известный как лидер движения Двадцать шестого июля, революционер, политик и команданте, всегда старался быть сдержанным. Он мыслил логически, поступал рационально, не разрешал эмоциям руководить собой. И таким он всегда был. Дисциплинированный и уверенный, пусть даже Рауль уже давно заметил за ним один маленький грешок. Ведь Фидель в последнее время стал часто глядеть на Эрнесто. И нет, младший Кастро даже и не обратил бы внимания, если бы старший брат не смотрел на Гевару слишком долго. Обычно он глядел на него грустными, подёрнутыми дымкой глазами. И Рауль почти уверен, что ему уже давно знаком этот взгляд, мечтательный, не лишённый меланхолии. Кажется, что брат одаривал таким выражением девушек, которые нравились ему ещё в старшей школе в их родном городе Биране. Рауль был молчаливым, не вклинивающимся лишний раз в разговоры и таким же сдержанным в эмоциях, как его брат. Однако с этой характеристикой у него была одна особенная черта — наблюдательность. И спустя нескоторое время он заметил за Фиделем, как тот, когда никто не видит, предпочитает садиться поближе к Геваре или же стоять по его сторону, даже без особой на то надобности. Тут к Раулю со спины подходит Камило, явно в приподнятом настроении. Мужчина кладёт ему на плечи свои руки и мягко сжимает своими пальцами, а затем спрашивает: — Рауль, скатаемся в деревню за провизией?  — Возьми с собой Тоньо, — отвечает сухо команданте и делает глоток из чашки. — А я хочу с тобой.  — Мне некогда. — Ладно.  Камило разворачивается и уходит в палатку Хименеза. Рауль же, продолжая пить свой утренний кофе, думает о том, как Эрнесто не замечает таких очевидных вещей.

***

Примерно две недели назад в их местности прошёлся очень сильный дождь. Тогда ещё, помнится, порвалась одна из палаток и Раулю вместе с Антонио нужно было быстро-быстро смастерить навес. Они успели построить небольшое укрытие из пальмовых веток и брезента, пока дождь ещё накрапывал. Через час после того, как дождь перешёл в ливень, в лагерь вернулся Гевара с разведки. Рауль вместе с Хименезом уже сидели под навесом и грелись у костра, каждый занятый своим делом — один изучал карту для дальнейшей операции, второй же чистил винтовку. Они оба подняли глаза на подошедшего, промокшего до нитки Эрнесто, и пригласили к огню. Тем же вечером, когда ливень стих, но из-за влажности температура заметно упала, то Гевара стал мёрзнуть. Он подсел поближе к огню, стараясь согреться, но было тщетно. Потом к ним троим подошёл Фидель и сел по правую сторону от Гевары. Рауль закурил, разглядывая из-под навеса чистое синее небо, пока не услышал возмущение их врача. Повернув голову, младший Кастро увидел, как Фидель накидывает на плечи аргентинца оливковую куртку. Че ещё немного попротестовал, но в конечном счёте так и остался сидеть в одежде эль Хефе. Рауль отвёл от них взгляд, выдохнул сигарный дым. На следующий день земля всё так же оставалась сырой, а большие матовые листья поблескивали на солнце каплями. И от влажного воздуха у Гевары начался приступ. Рауль, будучи человеком сухим и не склонным к огромной эмпатии, даже стал жалеть Эрнесто. Выглядел он особенно жалко, сгинаясь пополам в своей постели, его некогда глубокий и спокойный голос хрипел, а горло заходилось каждый раз в лающем кашле. Он не мог выйти из палатки с самого утра, начать ходить казалось невозможным. Камило, как заботливый друг, нашёл в их запасах какие-то травы и прокипятил их, чтобы дать Эрнесто над ними подышать, но проку было мало. Щадящие методы бессильны, когда человек уже готов выхаркнуть свои лёгкие вместе с остальными органами. Ближе к обеду в лагере появился Фидель с сумкой через плечо. Выглядел он крайне обеспокоенно, между его бровей пролегла маленькая морщинка. Он сразу же нашёл Гевару, так и не вышедшего из своей палатки в компании Камило и Рауля. Он сел на одно колено перед палаткой и наклонился к лицу Гевары: — Ну как ты, старик? — он расстянул губы в улыбке, как бы стараясь поддержать товарища. Гевара ему через силу слабо улыбнулся и заметил, как Фидель достал из сумки ампулу. Он выудил так же и шприц, разорвал бумажную упаковку и набрал иглой достаточную дозу эфедрина. Гевара потянулся дрожащей рукой к шприцу, но Фидель положил её обратно на постель.  Камило уже подготовил вату и спирт. Кастро старший вколол лекарство быстро, и через несколько минут Гевара уже почувствовал себя лучше. Он прикрыл вздрагивающие веки, чувствуя как горло спустя долгое время, наконец-то разжимается. Эрнесто задышал глубже и, нащупав руку Фиделя на земле, сжал её своей. Между бровей Кастро разгладилась морщинка. Его губы тронула мягкая улыбка.  И это не осталось незамечанным от глаз младшего.

***

Как-то вечером Рауль стоял, склонившись над картой. Он изучал местность, в которую его собирался отправить Фидель на днях. Лагерь был полупустой, Хименез вместе с Геварой и ещё парой солдат были на миссии, и Кастро младший сейчас был один, в руках он держал фонарь, разглядывая карту и отмечая для себя трудные места. Он был полностью сфокусирован, поэтому даже не сразу заметил, что рядом с ним оказался Сьенфуэгос. Раулю пришлось выпрямиться, чтобы заглянуть в глаза высокого команданте. Только для того чтобы услышать это: — Рауль, работа не хуй – стоять может вечно. — Кастро поглядел на него исподолбья. — Чего? — Говорю, пошли выпьем, я для тебя самогонку раздобыл, — сказал гордо Камило и, улыбнувшись, принялся поправлять воротник рубашки Рауля.  Вообще, если честно, то поведение Камило вызывало у Рауля в последнее время очень много вопросов. Он постоянно к нему подходил, пытался начать разговор, трогал его без особой причины, как-то слишком довольно улыбался ему. Нельзя сказать, что это сильно беспокоило Кастро, но этого было достаточно, чтобы сбить его с толку. В принципе, столичный всегда был несколько… незаурядным. Громко смеющийся, любитель потанцевать, когда у них даже музыки в лагере нет, отпускающий двусмысленные комментарии. И всё-таки они выпили. Братья Кастро и Камило. Когда они закончили бутылку особенно терпкого самогона, то в лагерь уже вернулись Гевара с Хименезом. Уставший Антонио и солдаты сразу же ушли спать, а Эрнесто присел рядом с ними, чтобы попить свой вечерний мате после долгой дороги.  К этому времени Фидель, уже захмелевший, счёл, что будет правильным поделиться своими планами на Кубу после победы их революции. Он, придерживая рядом сидевшего Гевару за локоть, объявил. Голос его медленный, более звонкий, чем обычно: — Так вот, эрманос, вы же знаете, зачем мы на самом деле собираемся свергнуть режим Батисты? — Относительно трезвые Рауль и Камило закивали. Эрнесто даже не собирался слушать полупьяную речь своего командира, поэтому уже спокойно потягивал чай через трубочку. — Мороженое! — выкрикнул неожиданно он, из-за чего Гевара зажмурился, потому что громкий голос ударил по его барабанной перепонке. Оно и понятно, ведь теперь Эль хефе сидел к нему чуть ближе и фактически склонился своей высокой фигурой над компактным врачом.  Сделав паузу, которыми Фидель никогда не брезгал в своей речи, он продолжил. — Мы собираемся с вами… обеспечить всех кубинских мужчин, женщин и детей мороженым. — Гевара не мог не заметить, как рука команданте скользнула вниз с его локтя к нему на колено. Он с подозрением смотрел на то, как длинные пальцы руки сжимают его ногу, пока губы обнимали трубочку. — Чтобы все люди могли его позволить себе… чтобы вся республика могла есть его на завтрак, обед, и ужин… Камило активно закивал, поддерживая идею Фиделя. Рауль же, понимая, что он ещё не выпил так много, посчитал эту идею сюром. Гевара, допив свой мате значительно быстрее обычного, встал со стула, потрепал товарища по плечу. Пожелав всем спокойной ночи, он исчез в своей палатке, сжимая кружку в руках. Кастро младший кинул взгляд на удаляющегося аргентинца, понимая, что Эрнесто теперь уже точно должен был догадаться, что их командир к нему неравнодушен и имеет на него определённые планы. Его размышления прервал голос Камило. Сьенфуэгос наклонился над ним, глаза его уже были мутные после выпитого алкоголя. — Рауль, у меня есть карта Гаваны в палатке, — начал он, явно стараясь заинтересовать команданте. Мужчина облизнул губы, его дыхание на скуле его собеседника. Кастро поднял на него незаинтересованный взгляд.   — Поздравляю.  — Хочешь её посмотреть? Она большая и редкая, ты таких никогда не видел. — тут он криво улыбнулся, и его лукавый взгляд скользнул по фигуре Рауля, — мы можем вместе её изучить. Кастро закатил глаза и устало выдохнул.  — Камило, мне неинтересны карты.  Сьенфуэгос хитро ухмыльнулся и наклонил голову. Рауль вообще был сбит с толку. Он совершенно не понимал, что сейчас происходит. — Недотрогу из себя строишь? Ну ничего, я подожду. — Чего подождёшь? — на этом вопросе взгляд Сьенфуэгоса на секунду показался Раулю трезвым, потому что потом он нахмурился и отрезал. — Знаешь, забудь. И он благополучно забыл. Затем Фидель, видимо лишившись должного внимания к своей персоне, заголосил, как ему сейчас жутко одиноко. Кастро младший кинул взгляд в сторону палатки, где уже спал Гевара. Той ночью, уже лёжа у себя, команданте разглядывал купол своей палатки и думал о том, каким же идиотом должен быть Эрнесто, если он впритык не замечает, что он небезразличен их эль Хефе. Ведь Фидель в последнее время к нему такой чуткий, внимательный, легче идёт на уступки. Вот, разрешил ему повести ту колонну, которую сначала хотел повести сам, принёс ему эфедрин из города, теперь отдаёт ему свою куртку. Рауль накрылся одеялом, думая о том, что если бы он кому-то и понравился, то он сразу бы это заметил. Это же очевидно. Вдруг снаружи послышался приподнятый голос Сьенфуэгоса, желающий ему спокойных снов. Рауль сухо угукнул и прикрыл глаза. Каким бы хорошим стратегом и блестящим врачом ни был бы Че — он всё-таки так не осведомлён в делах человеческих отношений. Какой придурок. Думал Рауль, засыпая.

***

Это была одна из ночей, когда весь лагерь уже спал. У ещё тлеющего костра сидел Рауль, потому что был на ночном дежурстве, сжимая винтовку в руках, готовый забить тревогу, если это потребуется. Рядом сидел Камило, он говорил, что пока не собирается спать. Кастро же было, откровенно говоря, похуй. Однако ему всё-таки хотелось поделиться своими наблюдениями с кем-то, и он знал, что, несмотря на то, что столичный пусть и выглядит как раздолбай, он хорошо умеет хранить секреты. — Просто понимаешь, когда человек хочет проводить с тобой больше времени, — Камило повернулся к нему, явно желая послушать мужчину, который обычно всегда был таким закрытым. — Улыбается, смотря на тебя, — Сьенфуэгос заострил уши, и уголки его губ поползли непроизвольно вверх, — Постоянно пытается коснуться, флиртует, заботится – это же прямой признак того, что он к тебе небезразличен. Камило лишь ему кивнул, давая понять, что он слушает. — Честно, я не понимаю, как Че ещё не догадался о чувствах моего брата к нему. Они так помолчали. Камило запрокинул голову, смотря над собой на тёмный купол синего неба. Звёзды посылали им свой холодный свет, на них с высоты глядел месяц. Вокруг было тихо и спокойно. Можно было даже услышать, как вдалеке кричит сова сипуха, и как ветер мерно покачивает ветки цитрусовых деревьев. Мужчина улыбнулся, восхищаясь красотой. — Ночь сегодня такая красивая.   Рауль, харкнув себе под ноги, сухо заметил. — Такая же, как и вчера. Сьенфуэгос безнадёжно вздохнул. Глупый Рауль.