Hidden World

Рюджин смотрела на маму и видела, как в её глазах, еще секунду назад светившихся нежностью, начинает медленно кристаллизоваться лед. Раньше этот дом был просто местом, где она ночевала, пока родители строили карьеру. Мама была строгим голосом в трубке, холодным взглядом и списком требований. Но два года назад всё изменилось. Мать вдруг посмотрела на неё не как на "проект", а как на человека. Она начала приходить в комнату просто так. Она начала слушать. Она начала меняться, стала светом в гнилой жизни Шин. С Юной всё было иначе, младшая росла дерзкой, колючей, на любое мамино "как прошел день?" отвечала грубым "нормально" и захлопывала дверь. Рюджин видела, как маме больно от этого, как она отчаянно ищет тепла хотя бы в одной из своих дочерей. И Шин давала это тепло, скрывая за своей улыбкой всё: и страх, и правду об отце, который продолжал лгать матери, и свою собственную, запретную жизнь. И сегодня этот мир должен был рухнуть. — Ну долго ты еще там? — мама заглянула в дверной проем. Она буквально сияла, — Юна ушла к подружке с ночевкой, папа спит уже. Пойдем разговаривать? Ты же обещала сегодня всё-всё рассказать. Она не решалась на этот разговор месяцами. Тысячи раз она прокручивала этот сценарий в голове, лежа по ночам в темноте и слушая, как в соседней комнате мама тихо вздыхает. Рюджин видела, как мама старается. Видела эти неуклюжие попытки сблизиться. — Заходи, мам. Давай здесь, — ответила она, чувствуя, как язык прилипает к нёбу. Женщина зашла в комнату. С восторгом она забралась на кровать младшей дочери, которая стояла прямо напротив кровати Рюджин. Она поджала под себя ноги, поставила чашки на стол и замерла, глядя на дочь. — Ну, я вся во внимании! — улыбнулась так широко, что в уголках глаз собрались морщинки, — Ты всю неделю ходила загадочная. Рассказывай, я же вижу по глазам, что что-то серьезное. — Мне нужно собраться, ма... подожди, — Рюджин вдруг рассмеялась. Она смеялась, чтобы просто не разрыдаться, глядя на то, какая мама сейчас счастливая. Девушка резко встала, она подошла к окну и дернула ручку. В лицо ударил холодный воздух, но легче не стало. — В том, что я скажу, нет ничего хорошего, — прошептала она, глядя на звездное небо. — Тебе не стоит так радоваться. — Ну что ты! — мама рассмеялась сзади, — Ты же знаешь, я тебя во всем поддержу. Не томи, я же вижу, как ты переживаешь. Я всегда буду рядом. Рюджин медленно обернулась. Устроившись на своей кровати, она обхватила себя руками. — Ты спрашивала, почему я так психую, когда слышу о парнях и замужестве. Ты не знала, потому что тебя никогда не было рядом. В средней школе старшеклассники зажимали меня в углах. Они трогали меня... везде. Говорили гадости. А я просто стояла и ждала, когда это кончится. — Я больше не скажу ни слова... — Я боюсь их, мама. Мне противно, когда мужчина подходит близко. Я вижу в себе только грязь. Прошло уже несколько лет, но я не могу отмыться. Слёзы спускаются по щекам тонкими линиями. Руки дрожат, сжимая ткань шорт и раздирая под ними кожу. Мама замерла. Улыбка медленно сползла с её лица. Она сидит и молчит, глядя на дочь, дрожащую от страха, что мать оставит её. — Если после моих слов тебе станет противно… если ты захочешь, чтобы я ушла – я уйду. Я найду куда, не знаю пока куда, но я не буду тебе мешать. Если ты разрешишь мне остаться в этом доме, я могу вообще не выходить из своей комнаты. Буду сидеть тут тихо, есть тут же, делать всё, что скажешь по дому: мыть, убирать… Только, пожалуйста, обещай, что ты разрешишь мне видеться с Юной. Не запрещай мне общаться с сестрой. Я ведь не смогу без неё, мам. Рюджин срывалась на крик. Её руки дрожали, а слёзы без остановки текли по лицу. — Рю... что ты такое говоришь? О чем... — мама попыталась улыбнуться, но не выходило. Шин видела, как у женщины задрожали руки. В комнате стало так тихо. Свет уличных фонарей был их единственным освещением, но даже так, все было видно. — Мам... я люблю девушку. Одну конкретную девушку. И я никогда не смогу полюбить парня. Никогда в жизни. Весь тот свет, который мама копила, просто погас. Она медленно опустила голову на ладони, и её плечи затряслись. — Что ты сейчас сказала? — едва слышно выдохнула мама. Рюджин сидела и смотрела, как её самый близкий человек медленно ломается пополам. И это было больнее всего на свете. В глаз так мутно, голова кружится. Мама медленно пересекла пространство между кроватями и присела на край матраса рядом с дочерью. Рюджин почувствовала это движение и тут же отодвинулась. Она прижалась к самой стенке, сжимаясь в комок, лишь бы не чувствовать чужого тепла. Женщина замерла. Её рука, уже потянувшаяся, чтобы погладить дочь по плечу, так и осталась висеть в воздухе. — Это ненормально, ты же понимаешь? — голос женщины дрожал, она не знала, какие подбирать слова. — Как давно ты её любишь? Рюджин смотрела на свои пальцы. Она боялась поднять глаза и увидеть в мамином взгляде брезгливость. — Больше года. Мама закрыла лицо руками. Было слышно, как она тяжело, со свистом вдыхает воздух. — Тебе надо к психологу. Мы найдем врача, я буду ходить с тобой на каждый сеанс. Мы это вылечим, — она заговорила быстро, глотая окончания слов, — Не дай бог отец узнает... Ты же знаешь, он запьет. А Юна? Она будет расти и видеть это... весь этот беспорядок. Ты хочешь ей жизнь сломать? Хочешь, чтобы от нас все отвернулись? Шин молчала. Сил спорить или что-то доказывать не было. — Я не скажу ему, — тихо ответила она, — Никому не скажу. Буду помалкивать, делать вид, что всё как обычно. Она наконец подняла голову и посмотрела на маму. Глаза были красные, сухие и какие-то пустые. — Только не запрещай мне с ней видеться, прошу. Она единственный человек, с которым я не чувствую себя какой-то сломанной. С ней мне не надо играть роль хорошего человека. Я просто живу, когда она рядом. Мне просто... хорошо. Стыдно даже смотреть матери в глаза. — Мам, мне так долго было холодно. Но когда я с ней... я будто впервые за долгие годы согрелась. Пожалуйста, не выгоняй меня обратно на мороз. Если ты запретишь мне её видеть, я просто... я не знаю, как мне находить силы, чтобы просыпаться по утрам. Не отнимай у меня это тепло. Оно – всё, что у меня осталось. Она посмотрела на дочь, как та зажалась в угол, какая она бледная и уставшая. Все мысли про психологов и отца куда-то делись. Осталась только жалость. Женщина медленно пододвинулась и, несмотря на то что Рюджин напряглась, крепко ее обняла. Просто прижала к себе и уткнулась носом в волосы. — Прости меня, — прошептала мама. Она сама начала плакать, шмыгая носом. — Я просто боюсь за тебя. Боюсь, что тебе будет сложно с этим. Она начала тихонько покачивать дочь в своих объятиях, как маленькую. — Ладно, тише. Мы что-нибудь придумаем. Я рядом, я тебя не брошу. Потихоньку разберемся. Только не молчи так больше, хорошо? Будем как-то вместе. Всё нормально будет. Рюджин уткнулась маме в плечо и наконец-то расслабилась. Она просто плакала тихо, без всхлипов, чувствуя, что ее наконец-то не пытаются исправить. Или по крайней мере, сейчас она в это верила. Мама ушла к себе за полночь. Рюджин еще какое-то время просто лежала на кровати, глядя в потолок. В голове было пусто, но та дикая тяжесть, от которой хотелось выть, понемногу отпускала. Она полежала так минут двадцать, потом медленно встала, накинула куртку и прямо в домашнем вышла на улицу. Февраль накрыл сразу, мороз был сильный, ветер так и лез под одежду. Но Рюджин было всё равно. Она шла к дому Йеджи, шмыгая носом от холода. Она знала, что Хван ждет. Ну или надеялась. Шин подошла к её окну и негромко постучала. Старшая появилась сразу же, будто стояла за шторой. Она быстро открыла створку, впуская в комнату холодный воздух. — Я уже думала, что ты не придешь ко мне, — шепотом спросила Йеджи, а после улыбнулась. — Я тоже так думала, но наш разговор затянулся. Можно немного с тобой посидеть? — спросила Рюджин, пряча нос в куртке. Йеджи протянула ей руку, помогая залезть через окно. В комнате было так тепло и уютно. Шин разулась, оставив обувь у батареи. Они сели на кровать, и Рюджин начала рассказывать всё, о чём они говорили с мамой. Они немного помолчали. Шин разглядывала свои руки, потом перевела взгляд на Йеджи. Захотелось поговорить о чем-то совсем простом, чтобы окончательно забыть про этот тяжелый вечер. — Вообще знаешь, хочу котика, черного с зелеными глазами, — улыбнулась Рюджин, глядя в глаза другой девушки. — Как мило. Он столько денег нам принесет. Рюджин даже немного растерялась. — А почему денег? — А вот так, просто хорошие коты, — Йеджи не стала много объяснять. Примет про черных котов много, и ей хотелось верить только в самые добрые. Они сидели до поздней ночи. Постепенно голоса становились всё тише, пока они обе не уснули прямо поверх одеяла, так и не выключив ночник.