Проиграли

Зал взорвался овациями. Илья знал, что он хорошо откатал. Идеально. Из дальнего угла он поймал взгляд отца, тот был горд. Конечно, в этот раз Малинин не облажался, и теперь его можно было наградить хотя бы одним кивком головы, обозначающим «Молодец. Работаем дальше». После того, как родители поняли, что он омега, его тренировки стали жестче, нагрузка увеличилась в десять раз. Илья не мог лишний раз лечь на диван и посмотреть сериал. Да, он сам прекрасно понимал, что в его случае поддерживать форму было обязательным условием, но так хотелось свернуться комочком и никуда не идти… Илья поблагодарил зал. Кажется, некоторые фанатки сорвали голос, крича его имя и подбадривающие слова. Малинину это льстило. Как и другая любая омега он любил, когда им восхищались, когда с него брали пример. Но в целом только этим Илья был похож на типичных омег. Он был среднего роста, за годы тренировок его тело стало сильным, жилистым. Но он не потерял того самого очарования, присущего только представителям его пола. Фигура была идеальная, мышцы красиво двигались под его полупрозрачным костюмом. У Ильи была тонкая талия, как, собственно, и у всех фигуристов. Он не отличался ни округлостями, ни излишней худобой. Его тело было в идеальной форме. Парень истязал себя физически: брал дополнительные тренировки, приходил раньше всех и уходил домой позднее всех. Но Малинин не жаловался. Таковы были его жертвы, чтобы заниматься фигурным катанием. Вообще спорт принимал и альф, и омег, и бет. Но в фигурном катании, конечно, особое место отводили омегам. Изящные существа, которые вызывали восторг даже у несведущих в этом людей. Фу. Илья ненавидел стереотипы и пытался с ними бороться всяческими способами. Парень не носил тех отвратительно пошлых костюмов, которые оголяли тебя всего, и зрители смотрели по итогу не на твою технику, а на твое тело. Как на кусок мяса. Илья любил что-то простое, но со вкусом. Его бунтарский характер проявлялся только тогда, когда он хотел сменить цвет волос. За два года Малинин успел покраситься и в черный, и в русый, и в блонд, и в какой-то непонятный персиковый. Но сейчас он ходил блондином, и ему нравилось. Илья принимал подавители, он не хотел неожиданных сюрпризов в самый неподходящий момент. Официально никого не заставляли их принимать, но Малинин принял это решение, поскольку не хотел, чтобы еще и запах напоминал ему о том, что он всего лишь омега. Он ненавидел себя за это. Почему он не мог родиться обычным и нормальным человеком? Никто не знал ответа на этот вопрос. И Илья мучался всю свою жизнь лишь потому, что природа сделала его таким. Родители были обычными людьми. В их браке, по сути, не мог родиться ребенок, обладающий еще и вторичным полом. Но он родился. И это был Илья. Малинин, собрав все овации зала, наконец-то покинул ледовую арену. Ему так хотелось поскорее переодеться и отправиться домой, что он отвечал на вопросы журналистов или кратко, или вообще не отвечал. Илья имел репутацию не особо приветливого человека. С ним было мало интервью или подкастов. Он просто не любил распространяться своей личной жизнью. И кто-то это понимал, а кто-то просто вычленял из этого что-то свое, и потом появлялись абсурдные заголовки, в которых Илья якобы ведет распутный образ жизни и поэтому не хочет давать никаких комментариев. Как же Малинину было плевать. Он или не читал эту желтую прессу, или просто выбрасывал. На выходе с арены они столкнулись. О да. Илье хватило только одного взгляда, чтобы понять, что сейчас будет выступать Петр Гуменник. Альфа. На два года старше его самого.

***

Их знакомство не задалось еще с самого начала. Илья, будучи еще подростком, зарекся, что в его жизни не будет альфы. И что при любых попытках познакомиться он будет отказывать. Так и произошло с Гуменником. Они находились в одной сборной, но занимались у разных тренеров. Первая встреча произошла, когда Илье было 15, а Петру – 17. На сборах Илья внимательно изучал своих соперников. Среди омег ему не было равных. В плане техники, прыжков и артистичности. А вот в плане внешности…Малинин не сказал бы, что не нравится самому себе, просто он не обладал теми чарами омеги. Он брал своим упорством и силой. А не просто красивым телом и личиком. Среди бет было два человека, с которыми было бы интересно посоревноваться. Но вот среди альф… Илья сразу понял, что попал. Гуменник был высоким, статным и видным. От него буквально разило силой, хотя они еще были подростками. Его программы и исполнение вызывали восторг. Да уж что там говорить. Даже Малинин любовался этим альфой. Гуменник всегда был сосредоточен, его взгляд чист, а движения плавны и легки. Он набирал хорошие баллы и занимал призовые места. И никогда не хвастался своими заслугами. Никогда. Петр был простым парнем, который также, как и Илья, брал своим трудолюбием и упорством. Илья увидел в нем себя. И испугался. Очень сильно. Он понимал, что они с Гуменником могут стать отличными соперниками, но только его омега-сторона вопила. Малинин не понимал, что творилось с ним на тех сборах, но он заставил заткнуться свое внутренне животное, которое так сильно требовало Петра. Если его омеге так понравился Гуменник, это еще не значило, что Илье он тоже понравился. Может совсем немного… Но он сразу отмел эти мысли.

***

И вот сейчас, уходя со льда, Илья видел, как Петр, уже не тот подросток, а настоящий мужчина, приковывал внимание всего зала. Он был красивым, очень. И как альфа, и как человек. Многие хотели бы прибрать его к своим рукам, но он, к сожалению или счастью, увлекался только фигурным катанием. О его личной жизни было известно настолько же мало, насколько и о жизни Малинина. Петру Гуменнику было 23. Его рост не совсем подходил для фигурного катания, но он сломал этот стереотип. Парень был лучшим из лучших. И он понимал это, но никак не комментировал. Гуменник в целом был немногословен, но его очень любила публика. Петя был добрым и простым, его характер был даже мягче, чем должен был быть у альфы. Но его не волновало мнение окружающих. И Илья уважал его за это. Петя был сильным, но очень пластичным. Его тело двигалось по какой-то определенной траектории, которую не мог повторить никто. Он отрастил волосы и теперь завязывал их в хвост. Омега внутри Ильи пищала, но парень быстро затыкал ее, принимал побольше подавителей и отправлялся дальше в путь. Гуменник обладал аристократическими чертами лица. Не было жестких или грубых линий, просто все было в такой идеальной пропорции, что можно было засмотреться. Особенно на его профиль. Черт. Илья часто видел афиши, где Гуменник был сфотографирован именно в профиль. Это было красиво. Малинин отступил в тень. Сейчас был звездный час Петра, и он не собирался оставаться здесь ни на секунду больше. Илья переоделся, осушил свою бутылку воды и вызвал такси. Пока он удовлетворял все свои базовые потребности, прокат уже закончился. Гуменника, наверное, закидали цветами и мягкими игрушками. Малинин увидел его баллы за программу, когда выходил с арены. Повсюду висели мониторы с прямой трансляцией. Совсем немного не дотянул до Ильи. Парень вышел на улицу. Такси задерживалось и должно было приехать только через двадцать минут. Илья ненавидел ждать, но с отцом ехать тоже не хотел. Поэтому пришлось стоять, подпирая дверь и листая ленту соцсетей. В Москве было тепло. Начало апреля принесло весенний, чуть сладковатый запах цветов. Было хорошо вот так стоять и ни о чем не думать. В раздевалке он отклеил пластырь, скрывающий место, где билась жилка и где должна была бы стоять брачная метка. Илья вдохнул воздух полной грудью впервые за весь вечер. Тело немного расслабилось. Подавители делали его немного заторможенным и слабым. Все время хотелось спать. Илья коснулся своей шеи. Именно здесь мог бы находиться укус его второй половинки. Внутри что-то заскребло. Малинин понимал, что это ненормально – отказываться от части себя. Но он ненавидел эту часть себя. Рядом хлопнула дверь. Запахло жженным деревом и малиной. Сукин сын. Илья узнал этот запах с первых секунд. Он окружил его облаком, и хотелось дышать только им. Было ощущение, что Малинин стоит посреди горящего леса, слышит треск деревьев и то, как как они ломаются. Запах был многогранным. Фруктовая дымка вплеталась в аромат Гуменника невероятно хорошо. И было забавно, что пахло именно малиной. Илья прикрыл глаза. Тело стало ватным, а омега требовала прикоснуться к альфе с этим прекрасным запахом. Парень сопротивлялся. Он знал, как подчинить себе животное, что жило внутри. - Привет. Не замерз? – Гуменник стоял рядом с ним. Примерно на расстоянии вытянутой руки. – А то ты дрожишь. Малинин позорно покраснел. Как обычно его тело реагирует намного раньше, чем Илья отдаст ему приказ. Парень посмотрел на Петра. Сильный, спокойный и уверенный в себе. Гуменник излучал покой и умиротворение. - Нет, все нормально. – Илья ответил ему со всей строгостью в голосе. Хотя, вероятно, он это скорее промурлыкал, чем сказал. Он понял это по улыбке Гуменника. Они не были открытыми соперниками. У публики были разные мнения. Кто-то считал их коллегами, кто-то врагами, а кто-то любовниками. Но ничем из этого они не являлись. Петр здоровался с Ильей, а Илья – с ним. На этом их разговоры и заканчивались. А если и начинались, то Малинин обрубал их на корню. Не хотелось раскрывать свою душу и переворачивать все вверх дном. - Как знаешь. Но смотри не заболей, через три дня будет произвольная. – Гуменник заботился о нем в своей манере. Никогда не прикасался, потому что знал, что прикосновения отталкивают Илью. Никогда не настаивал и не убеждал. Он был идеальным альфой, который бы понял и принял Малинина. - Не собираюсь отдавать тебе свое золото. – парень звучал скорее устало, чем угрожающе. Ему требовался отдых и воздух. Иначе он сейчас задохнется от переизбытка эмоций и запаха Петра. Гуменник ушел. Он приехал на своей машине. Повезло. Вот Илье запретили кататься на собственной тачке после одного случая. Ну да, он чуть не попал в аварию, немного пострадал. Но ведь остался жив? Такси подъехало, и Илья, измотанный сегодняшним днем, всю дорогу ехал молча, мечтая только о своей теплой кровати.

***

Илья пах жженным сахаром и ванилью. Гуменник узнавал этот запах еще с их подросткового возраста. Тогда он был еще не совсем сформировавшимся и еле заметным, но Петя уже знал, что это будет его самый любимый аромат. И вчера, стоящий рядом с ним Илья, явно отклеивший пластырь с пахучей железы, источал этот прекрасный сладкий запах. Петр умел держать себя в руках. За столькие годы, что они вместе выступали, парень научился не смотреть, не чувствовать и не слышать. Илья отталкивал его. Но он не знал почему. Вчера хотелось прижать его к себе, зарыться носом в шею и дышать, дышать и дышать… Гуменник не мог позволить себе этой слабости. Поэтому пришлось просто попрощаться, сжать руки в кулаки и забыть этот сводящий с ума запах.

***

Илья проснулся в ворохе одеял и подушек. Вчера ему захотелось построить гнездо. Это было ожидаемо, поскольку Гуменник снова всколыхнул в нем что-то запретное, что-то, что он прятал глубоко внутри и не хотел выпускать. Теперь в квартире был срач. И все утро Малинин потратил лишь на то, чтобы устранить его. А в обед была тренировка, которую нельзя было пропустить. Отец уже успел позвонить три раза. Илье казалось, что его все еще считают ребенком, который не разбирается во времени. Лениво потягивая кофе, Илья лежал в подобии гнезда. Здесь было тепло и безопасно. Правда, не хватало запаха Гуменника. Боже. Боль кольнула где-то в области солнечного сплетения. Как же Илья ненавидел свою омежью натуру. Она делала его слабым и ранимым. А парень терпеть не мог, когда его видели таким. Тренировка проходила плодотворно. Сегодня с ним занималась мать, которая позволяла Илье короткие передышки. Он сидел на трибуне, не слишком далеко, но и не слишком близко. Пил воду и зашнуровывал шнурки. А потом почувствовал, что Гуменник вышел на каток. Илья понял это даже не по запаху, а каким-то шестым чувством. Волосы Петра были завязаны в тугой хвост, черная спортивная футболка облегала тело. Если бы омега Ильи могла растечься лужицей, то она бы уже это сделала. Но парень заткнул ее. Гуменник начал свою тренировку с растяжки, потом просто плавно переключился на программу. Четверной аксель получился неплохо. Илья встал со своего места и хотел продолжить тренироваться, как у него вдруг потемнело в глазах. Он взял себя в руки и спустился ко входу на каток. Пальцы впились в бортик. Илье не хотелось сейчас позориться и падать, но он не мог сейчас без причины взять и уйти. Помощь пришла оттуда, откуда ее и не звали. Петя подъехал к нему и посмотрел в глаза. - Все нормально? А то ты бледный. – Глаза Гуменника бегали по его лицу, словно ища проблему такого плохого самочувствия. - Нормально, просто голова кружится. – Илья практически не соврал. Его слегка подташнивало, голова начинала болеть, а тело становилось ватным. - Может, тебе лучше присесть? – Парень ненавязчиво взял его под локоть и отвел в сторону раздевалки. Народу сегодня было очень мало, поэтому не стоило переживать, что кто-то застанет их в компрометирующей позе. Илья послушался. Была дикая слабость, поэтому сопротивляться он не собирался. Петя посадил его на скамейку и дал воды. Больше он к нему не прикасался. Но смотрел пристально. - Как ты понял, что мне плохо? Обычно, я всегда такой бледный. – Малинин правда не понял, как Гуменник так быстро сообразил, что ему требуется отдых. - По запаху. Он изменился. Когда тебе становится дискомфортно, то он словно становится тусклым, не таким насыщенным. – Петр разжевывал ему это как ребенку. Стоп. Гуменник чувствовал его запах? - Ты чувствуешь мой запах? - Да, всегда чувствовал. Даже когда ты принимаешь подавители и клеишь этот дурацкий пластырь. – Парень кинул взгляд на его шею. Туда, где под слоем одежды билась жилка. Илья не помнил почему и как он это сделал, но он отпустил себя. Слишком долго в нем копились чувства. Малинин посмотрел в глаза Гуменника. В них читались обожание и настороженность. Словно Илья сейчас мог совершить непоправимый поступок, о котором потом пожалеет. Но Малинин понимал, что не пожалеет. - Можно? – Он махнул головой в сторону шеи Петра. Если тот ему сейчас откажет, то Илья просто позорно разревется. Но Гуменник разрешил. Он подошел к нему ближе, присел на скамейку и оттянул ворот футболки. Даже здесь Петя был настолько красив, что Илья не смог сдержать восторженного вздоха. Его ключицы были четко очерчены, выемка между ними дернулась, когда Гуменник сглотнул. Петр притянул его к себе за волосы. Он касался аккуратно и нежно. Только направляя. И Илья прильнул к его шее. Запах был крышесносный. Он был готов гореть в этом пожаре вечность. И тут Малинин замурчал. Парень вообще не знал, что умеет так. Это мурчание шло откуда-то из глубины. Видимо, так реагировала его омега. Илья смутился. Мало того, что он так двусмысленно прижимался к Петру, так и еще мурчал, словно котенок. - Тшш, мне нравится. – Петя погладил его по волосам и прижал к себе еще сильнее. – Не все омеги умеют мурчать, это практически редкость. Я слышу это впервые, поэтому, пожалуйста, дай мне еще немного времени, чтобы насладиться этим. Малинин сидел ниже травы и тише воды. Гуменник так внимательно отнесся к нему, что он не смог отказать ему. Вот так в один момент стены, выстраиваемые Ильей долгие годы, начали рушиться. Он устал. Правда устал быть сильным. И то, как Петя относился к нему всегда, вдруг стало очевидным. Гуменник всегда потакал ему, никогда не вступал в конфликты и не навязывал своего мнения. Он просто ждал. Ждал, когда Илья это поймет. И примет себя. Свою омегу. Илья зажмурился. Ему было так хорошо, но в то же время все те принципы, которых он так упорно придерживался, начали разрушаться. Малинин просто боялся потерять себя. Свое настоящее я. И тогда он заговорил. Надрывно и быстро. - Я боюсь, что если доверюсь тебе, то просто потеряюсь. Мой разум захватит омега, а от меня останется просто пустая оболочка, словно никакого Ильи Малинина никогда и не существовало. – Парню захотелось свернуться клубочком на груди Гуменника, но он продолжил. – Я люблю фигурное катание, а ты мой соперник. Мы априори не можем быть вместе. Ты будешь пытаться выиграть у меня, а я – у тебя. И во что перерастут эти отношения? Я не знаю. Парень слишком загнался. Он выплеснул на Гуменника то, что не мог сказать много лет. Его сердце готово было выпрыгнуть из груди, дыхание сбилось. Только запах Пети мог заземлить его и вернуть в реальность. - Илья, успокойся и посмотри на меня. – Петр говорил спокойно и уверенно. Он хотел передать частичку покоя и Малинину. – Если ты захочешь, то мы можем попробовать. Я ждал тебя много лет. И могу ждать столько же. Я буду счастлив, если ты примешь себя и не оттолкнешь меня. Все будет зависеть только от твоего решения. Я ценю тебя и твою свободу. Илья услышал то, что хотел. Столько лет он прятался от Пети чтобы что? Чтобы узнать, что тот идеально подходит ему? Малинин был поражен словами Гуменника. Его слова шли от самого сердце. Без всяких прикрас и слащавой саморекламы. И он поверил. Илья поверил этому человеку как самому себе. - Я бы хотел попробовать, очень. – Парень не врал. Сейчас он прислушался к себе и понял, что находится в гармонии с омежьей натурой. Это не она диктовала ему, а он сам. И Гуменник поцеловал его. Жар его губ был настолько ощутим, что Илья подумал, что сейчас он сгорит в этом чертовом пожаре. И это оказалось именно так. Поцелуи из робких перерастали в развязанные. Малинин отвечал охотно. Его тело откликалось на каждое прикосновение Петра. Хотелось еще больше. Чтобы кожа к коже, чтобы душа к душе. - Тише, не распаляйся. – Гуменник обвел контур его губ языком и поцеловал в нос. – Тебе стало лучше? Илье действительно было лучше. Головокружение прошло, тошнота тоже. Словно Петин запах даровал ему каких- то сил. И сейчас Малинин готов был идти и покорять вершины. - Да, намного. – Илья улыбался, криво, но так как мог. В душе было спокойно. Никто не царапал и не выл. Омега словно отступила. Они просидели в объятьях друг друга еще совсем немного. Гуменник решил, что будет правильным, если сейчас они продолжат свои тренировки, а после встретятся и поговорят нормально. Илья согласился. Он в последний раз провел носом по шее Петра, запечатлевая его запах у себя в голове. Гуменник вышел первым из раздевалки. Было бы слишком подозрительно, если бы они еще и вернулись вместе. А Илья сидел на скамейке и прислушивался к себе. Казалось бы, что ничего не изменилось. Но он уже давно не чувствовал такой гармонии со своей сущностью. Омега молчала. И это было удовлетворенное молчание. Малинин выдохнул. Это было сумасшествие, но он не собирался отступать. Только не сейчас. Они встретились с Петей на парковке через час. У него был черный мерседес, который подарили спонсоры. Внутри было чисто и пахло чисто Петей. Этот безумный пожар или жерло вулкана. И малина. Всю дорогу до дома Ильи Гуменник сжимал его руку. Он гладил его, держал за мизинчик или просто ласково целовал в тыльную сторону ладони. Внутри Малинина зарождалась буря. Тело сводило сладкой истомой. Из груди так и норовилось вырваться мурчание. Дорога казалась слишком долгой. Или это просто разум Малинина отключался моментами. Петр не делал с ним ничего сверхъестественного. Просто его организм, столько лет отталкивая альф, не справлялся с тем количеством феромонов, что выделял Гуменник. Он не задыхался, нет. Но его сердце бешено стучало. Место, где должна стоять метка, жутко чесалось. Они ввалились в квартиру Ильи комком. Словно вцепившиеся вдруг в друга кошки. В лифте выдержка Петра дала сбой, и он поцеловал Илью. Ну а того можно было и не спрашивать. Повело обоих. Малинин вцепился в него отчаянно. Что-то животное было в том, как сильно он хотел пометить его. Гуменник отстранился от него и спросил: - Можно? – Он хотел отклеить пластырь, который красовался на шее Ильи. Парень кивнул. К черту этот пластырь, если он все это время не скрывал запаха и Петя слышал его. Гуменник отклеил его осторожно, словно не было того минутного помутнения рассудка, когда он хозяйничал во рту Ильи своим языком. Запах стал слаще и гуще. У Петра зачесались клыки. Так хотелось облизать, пометить и укусить это место. Но он сдержался. Сначала Илья отвел их в свою комнату и усадил на кровать. Очевидно, но сегодня они так и не поговорят нормально. Гуменник начал с его губ. Обвел языком контур нижней, а потом и верхней. Было жарко и сладко. Петя не напирал, он давал возможность вести и Илье. Потом Петр спустился к шее. Поцеловал за ухом, там же несильно прикусил кожу. Его так и тянуло к месту, где билась жилка и находилась пахучая железа. Сначала он поцеловал его в место, где плечо соединяется с ключицей. А после поцеловал в место для метки. Так сильно хотелось прокусить тонкую и нежную кожу, что пришлось себя заставлять оторваться. Илья поплыл. Он только и мог подставляться под касания Петра. Разум не отключился, Малинин понимал, что сейчас происходит и произойдет. И его тело сводило сладкой истомой. Гуменник раздел его бережно и уложил на кровать. На то самое гнездо, которое он вчера пытался построить. Оу. Илья посмотрел на Петра и увидел в его глазах только нежность. Парень поправил сбившуюся подушку и прошептал ему: -Мне очень нравится, не переживай. Позже я помогу тебе построить еще больше и лучше, чтобы и мой запах был. – Гуменник был так внимателен, что захотелось просто расплакаться. Глаза Ильи предательски заслезились. Никто и никогда с ним так не обращался. Петя еще раз спросил все ли нормально и поцеловал в скулу. На нем уже не было футболки. Руки Ильи скользили по его груди и прессу. А после притянули для поцелуя. Малинин был перевозбужден, поэтому надолго его хватить не должно было. Гуменник понимал это. Поэтому он ловкими и сильными движениями оглаживал Илью. Сначала грудь, потом бедра. Он подготавливал его. Расхристанный по постели Малинин выглядел как самая красивая и желанная картина Лувра. Его дыхание было сбивчивым, грудь ходила ходуном. Когда Петя вошел в него, то он коротко вскрикнул. Боль и наслаждение смешались. Не было никаких полутонов. Только чувства, которые он раньше прятал глубоко внутри, хлынули потоком. Гуменник одной рукой удерживал его бедро, а другой уперся в спинку кровати. Он целовал его умопомрачительно. Илья стонал прямо в рот Петра. Ему было так хорошо, что он не контролировал, насколько громкими были стоны и скрип кровати. Малинин приближался к финалу. Его тело, раскрывшись перед альфой, требовало теперь только одного – метки. Он извивался под Гуменником, подмахивал в такт его движениям. Но этого было мало. Илья так сильно хотел, чтобы Петя укусил его, что просто не выдержал. - Петь, стоп-стоп-стоп. – Голос был хриплый, но настойчивый. Малинин посмотрел на Петра, чьи волосы спадали на плечи и лезли тому в глаза. – Укуси меня, пожалуйста. Я в сознании и действительно этого хочу. – Илья заправил ему волосы за ухо, ласково провел по щеке. Внутри Петра боролись два чувства. Первое – «укуси, забери себе, он твой по праву», а второе – «не задуши его, не лишай его свободы» Но Илья так осознанно на него смотрел, что Гуменник не смог воспротивиться своим инстинктам. Завершающим аккордом их соития стал укус. Петр, особенно сильно вбиваясь в Малинина и чувствуя, как тот близок к финалу, наклонился к его шее. Он подул на то место, где планировал оставить метку. Илья вздрогнул. Во рту скопилась слюна, поэтому Петр облизал шею Малинина. Он, как собака, был готов зализать хоть всего Илью. Гуменник поцеловал его, а потом укусил. Кожа порвалась, кровь хлынула в рот. Илья вскрикнул и кончил. Это было похоже на то, что Малинину вкололи дозу наркотика. Он чувствовал себя таким полноценным в этот момент. Гуменник зализал место укуса. Он готов был урчать от удовольствия. Его слюна обладала заживляющим эффектом, поэтому, не желая приносить Илье дискомфорт, Петр попытался остановил кровь. Метка была свежей. По краям опухшей и все еще кровоточащей. Этот знак принадлежности на шее Ильи вызывал в Пете кучу эмоций. От желания защищать и радовать до желания обладать и доводить до края. Илья лежал и улыбался. Ему было так хорошо, что нервный смешок все же вырвался из груди. Парень огладил свою метку кончиками пальцев. Связь, вероятно, только начинала формироваться. Но ничего. Теперь у них будет много времени. Гуменник откинулся на спину, его тело сладко ныло. Илья тут же забрался на его грудь. Маленький и лохматый котеночек. - Петь, а я кажется… люблю тебя? – Это было настолько трогательно и невинно, что Петр рассмеялся. Он посмотрел на Малинина и чмокнул в нос. Хотелось пролежать здесь вечность и впитать все то, что сейчас происходило. - Я тоже тебя. – Гуменник погладил его по голове. – А сейчас спи, послезавтра произвольная. Ты пообещал, что возьмешь золото. Поэтому тебе необходимо набраться сил. И Илья послушался его. Неважно, что будет завтра. Главное, что происходит здесь и сейчас. Они так и уснули. Голова Малинина на груди Гуменника. И все это в развороченном гнезде, которое, казалось, еще вчера вызывало в Илье ужас.