Фиолетовое безумие с ядовитыми нотками

      После восстановления Занку не покидает мысль о том, что за ним теперь постоянно следят, и это уже откровенно начинает походить на чертово помешательство, так что парень всерьёз задумывается, не сильно ли он ударился головой во время боя.       Неужели токсин дредастого психа настолько хорош, что он может так исказить разум, вызвав параноидальное расстройство? На своём восемнадцатилетии — столь знаковом для всех уборщиков событии — Занка единственный, кто кажется каким-то отсутствующим: всё из-за разъедающих изнутри, тревожащих, непрекращающихся раздумий. Ниджику поднимается со своего места и, сославшись на одолевшую слабость, спешно уходит, отказавшись от сопровождения до комнаты, предложенного сразу тремя товарищами.       — Не нужно, я дойду сам. Отдохните тут как следует, — сухо бросает он, не глядя ни на кого, и быстро закрывает за собой дверь, оставаясь наедине с самим собой в полумраке длинного коридора, который должен привести парня к его комнате. Прямо в это маленькое логово его личных терзаний, сомнений и уже вконец доставшей паранойи.       — Чёрт, — тяжёлый выдох вырывается из груди как-то на автомате, растворяясь в прохладном воздухе. Блондин пугается своего голоса в сравнительной тишине общежития и быстро оборачивается, проверяя, точно ли он один, не вышел ли кто сразу за ним. Вроде пусто. Занка не привык делиться своими проблемами с другими — тем более что в обычной паранойе, навязанной, по сути, им самим, он проблемы и не видел, — а значит, справиться своими силами он вполне способен. Даже если ради этого придется пожертвовать остатками рассудка.       — Я же не настолько слабак, чтобы поддаться… верно же? — его тихий голос слабо дрожит, выдавая похороненную глубоко внутри неуверенность. Пройдя по коридору около десяти метров, Ниджику снова чувствует это противное оцепенение во всём теле и навязчивый, пронизывающий до костей придуманный разбушевавшимся воображением взгляд врага из мрака, от которого начинает болеть грудная клетка, словно в неё попала невидимая стрела.       Молодой человек, трезво оценивая слабость своего тела и нежелание ввязывать кого-то ещё в эти проблемы, не находит ничего лучше, чем в моменте сорваться на бег, успокаивая себя мыслями о том, что к уборщикам невозможно зайти без приглашения. А всегда ли работает это правило? А что, если у этого настырного сталкера… есть разрешение?       — А что если… — Занка замолкает, обдумывает всё и сползает по двери, которую в спешке захлопнул, стоило ему только переступить порог своей комнаты. — Что, если я уже сошёл с ума?       Он издаёт нервный смешок, не моргая глядя в монотонную темноту перед собой, в которой вырисовывались контуры немногочисленной мебели. Мысли даются парню с трудом — мозг будто специально его изводит, не давая ни минуты покоя, каждый раз придумывая новые, всё более изощрённые сценарии событий. Всё это ощущается так, словно яд ещё не выветрился — либо Занка просто напросто пропитался этим дерьмом настолько, что оно с ним теперь до конца жизни. Да, вся его одежда, постель, комната, да и само тело, даже кровь, текущая по венам, временами ужасно воняют этой дикой смесью ядов, которые есть в арсенале Джаббера.       Это имя выжжено у Занки на подкорке сознания — большими жирными буквами, которые вообще ничем не получается перекрыть, их никак не вывести, от них попросту не избавиться.       — Джаббер Вонгер, — злобно шепчет юноша прямиком в мрак ночи, окутывающий его. Дабы хоть немного успокоиться, Занка шумно втягивает воздух и чётко, даже слишком, улавливает до боли знакомые ядовитые нотки. Вскочив на ноги, он пытается схватиться за посох, которого, увы, не чувствует на его привычном месте.       — Не смей трогать мой дзинки своими грязными лапами! — рычит от злости Занка, привлекая наконец внимание сидящего на подоконнике «поклонника».       Его бешеный пурпурный взгляд поднимается на хозяина комнаты как-то заторможенно, словно лениво: он, похоже, снова под кайфом. Хотя и полностью трезвым его никогда никто не видел.       — Мог бы побыть и более гостеприимным, — пальцы с кольцами скользят по посоху вверх-вниз с такой нежностью, что у Занки выступает венка на лбу. Джаббер дразнит и терпеливо ждёт, когда юноша наконец взорвётся гневом, поглядывая на него исподлобья, словно невзначай. Но в ответ слышит лишь приглушённый, рваный выдох, который Занка, уж было залившийся густым пунцовым румянцем, что скрывает тьма, ужасно сильно хотел бы стереть из памяти дредастого.       — О-о, Занка, — расплываясь в улыбке, Вонгер поднимается с места, но не выпускает из рук любимый посох, продолжая нагло его лапать, с каждым прикосновением подтверждая свою сумасшедшую теорию. — Ты меня удивляешь. Так сильно привязан к своему дзинки, что чувствуешь прикосновения к нему на себе? Интересно… — он переводит блестящий взгляд на свою новую игрушку и ещё шире улыбается. — Как же ты себя почувствуешь, если я его слома-аю?       — Не смей!       Вонгер успевает лишь поднять глаза, когда разъярённый Занка кидается на него, опрокидывая на кровать, умудряясь и отбить свой дзинки, и ударить парня головой о железное изголовье кровати — да уж, по ночам у темноволосого явно плохо с реакцией.       — Какой ты быстрый. Я прийти не успел, а ты меня уже под себя подминаешь. А тебе ведь только сегодня восемнадцать исполнилось.       — Я тебе язык отрежу.       Джаббер довольно хрипит от чужих рук на своей шее, с извращённым наслаждением закатывая глаза. Он решает ещё чуток покайфовать перед тем, как высунуть язык, блеснув потайным козырем — своим двойным пирсингом.       — Отрезай. Но у меня тогда точно встанет, — он говорит это с ноткой чистого пренебрежения и столь невнятно, что Занке приходится наклониться, чтобы понять его.       Хотя… парень так отвлечён украшениями в чужом языке, что смысл сказанного доходит до него уж слишком поздно — как раз тогда, когда Вонгер заливается пакостным хохотом, способным разбудить всё общежитие. Занке очень хочется верить, что им в моменте завладевает та капля алкоголя, что ему дали попробовать на дне рождения, ведь он не находит лучшего способа заткнуть парня под собой, кроме как поцеловав его — неумело, но с таким рвением, что Вонгер действительно сразу смолкает, в шоке распахивая глаза.       Ниджику, начисто забывшись, с придыханием играется с захватившим мысли пирсингом, но наконец находит в себе остатки рассудка, чтобы, отстраняясь, прокусить чужую нижнюю губу до крови, уже через пару секунд понимая, какой это было ошибкой.       В Джаббере ядовито абсолютно всё, начиная с кончиков его когтей и заканчивая его хищным, безумным взглядом. Было бы странно предполагать, что кровь, в которую на постоянке вводят немыслимые дозы разного яда, будет исключением. Но даже осознав это, Занка послушно сглатывает алую жидкость, глядя прямиком в чужие глаза без тени сомнения в своих действиях.       И если обычно чужие аметистовые очи просто блестят сумасшедшим мерцанием, то сейчас в них появился какой-то неведомый ранее огонёк, что успешно перекрывал собой всё остальное, захватывая территорию, словно лесной пожар.       — Эй, злыдень, так и будешь восседать на мне? Сделай уже что-нибудь, — сгорая от скуки, Вонгер ёрзает по твёрдому матрасу и упирается в него макушкой, запрокидывая в молчаливом призыве голову, оголяя шею, на которой красовались плохо различимые в темноте пятна, оставшиеся от чужих рук. — Или я снова начну шуметь. Смотри, — он уже начал набирать в лёгкие воздух, готовясь взорваться очередной порцией безудержного ржача, но Ниджику на сей раз бессердечно затыкает его рукой и призывает посох, которым потом успешно припечатывает дредастого к кровати, вставая с него наконец-то.       — Даже не думай орать.       Но первым орать начинает именно Занка, ведь Джаббер облизывает его ладонь, прикрывающую ему рот, — и вот незадача: этот фрик его ЛИЗНУЛ! Но… как такового отвращения блондин не почувствовал. Зато ощущение металла, мягко скользящего по коже, он запомнит надолго.       — Блять, выметайся из моей комнаты! — скидывая Вонгера на пол, Занка выглядит мрачнее чем когда-либо. Кажется, ещё чуть-чуть — и он начнёт метать молнии из глаз от кипящей внутри злобы. Или это вообще возбуждение? Ниджику обязательно обдумает свои чувства, как только избавится от этого прилипчивого паразита в своей комнате. А желательно и в жизни, — хотя это будет... самую малость неприятно.       Он собирается вновь прикрикнуть на застывшего Джаббера, но тот резко обнажает свои когти и одним рывком оказывается стоящим вплотную к блондину, соприкасаясь с ним плечами. В этот же момент за дверью начинаются шорохи, и, судя по обрывкам разговоров, проникающим сквозь плотно запертую дверь, это по своим комнатам расходятся ребята.       Пока внимание Вонгера приковано к двери, у Занки есть эксклюзивная возможность как можно лучше рассмотреть его манкиру вблизи — длинные острые когти, не несущие в себе ничего, кроме смерти, выглядят крайне внушительно. Настолько, что в голову Занки начинают закрадываться разного рода мысли, что, однако, совершенно не были связаны с тактикой победы над таким опасным соперником.       — Слушай. Ты можешь меня ударить?       — Чего? — темноволосый в ступоре поднимает брови. — ..Да без проблем!       — Нет-нет, стой, — блокируя его атаку, Ниджику не может отвести взгляд от сверкающего в лунном свете металла когтей.       «Неужто у меня и на это пунктик?!» — в полном шоке думает парень, понимая уже точно: этот псих сегодня какой-то подозрительно спокоен.       — Зачем ты вообще ко мне пришёл?       — Ну так… это ты меня только сегодня заметил. Так-то я с первой встречи за тобой, — договорить своё признание ему не дают остановившиеся напротив комнаты шаги. Одно движение — и Занка окажется заложником-гарантом безопасного отступления для расхитителя. Одна только мысль о таком исходе дела погружает блондина в какую-то липкую, противную горечь, сравнимую с ощущением после предательства близкого человека.       — Поцелуешь меня ещё на прощание, Занка?       — Раскатал губу — закатай обратно. И не появляйся тут больше.       — Ты такой грубый. А я ведь с подарком к тебе пришёл вообще-то, — забравшись на подоконник, он указывает за спину Занки, чтобы испариться в ночи, стоит только парню отвлечься.       На столе лежала аккуратная фиолетовая коробочка, от которой шло чудное сияние, — как сильно в духе Джаббера. Внутри — кольцо с инициалами Занки и небольшой кулон со странной сине-розовой блестящей и залипательно переливающейся жидкостью.       С осуждением глянув в окно, где уже никого не было, Ниджику оставляет свои подарки на столе и плетётся к кровати, до сих пор ощущая на губах вкус своего самого главного и, как бы стыдно не было это признавать, желанного подарка. Смятая же постель лишь подтверждает реальность произошедшего.       — Идиот, — ворчит юноша, скрещивая руки на груди, и незаметно для себя проваливается в крепкий сон.       — Тебе же понравилось. Ну же, Занка, скажи это, — его широкая блядская улыбка, обнажающая острые клыки, срывающийся голос и кровавые потёки на шее со и следами глубоких укусов заводят так, что у Занки просто нет другого выбора, кроме как сознаться в своих грязных фантазиях и воплотить их в жизнь.       — Заткнись, — он снова наклоняется и словно голодный зверь слизывает подсохшую кровь с последнего оставленного укуса.       Чужая грудная клетка неровно вздымается от частых и глубоких вдохов, изредка касается Занки, каждый раз словно ударяя его электрическим разрядом.       Джаббер, оказывается, ужасно громкий, и, блять, да, Занке это нравится. Да какое там «нравится» — он готов умереть и воскреснуть от одного того, как этот грёбаный псих, возбуждённый до предела, смакует его имя, буквально мурча каждую букву в самое ухо владельца. Занка закрывает глаза в тщетной попытке успокоиться, но бесстыдные громкие стоны, руки, гуляющие по его юному телу, уже изучившие каждый чёртов миллиметр, не позволяют вернуть самообладание. От поведения Вонгера хочется выть, закатывая глаза от раздражения, которое так неправильно смешивается с ужасной похотью, призванной из самых глубин личности. Хочется разорвать его на кусочки и поглотить, не оставив после себя ни единой крошки.       Зубы, впивающиеся в кожу цвета молочного шоколада, пальцы, сжимающие бёдра и талию со множеством шрамов от попыток испробовать новый вид яда, — как бы Занка не старался быть ближе, ему этого недостаточно. Просто чертовски мало.       — Занка! От испуга парень резко вскакивает на кровати, ещё секунду не может ничего понять, а потом резко всё осознаёт. Это не человек. Это ебучий наркотик в человеческом обличье, который захватил даже сны блондина.       — Да блин, Занка! Хорош спать, выходи уже!       С улицы его зовёт Риё — остальные так же стоят во внутреннем дворике и изредка кидают взгляды на окно Ниджику, дожидаясь, когда парень наконец соизволит проснуться и выйти.       И Занка выходит. Выглядит как всегда словно аристократ, только вот мысли отнюдь не о «высоком». А ещё товарищи примечают у него новое интересное кольцо с инициалами самого Занки, но украшенное множеством мелких камушков, что на солнце ярко блистали насыщенным пурпурным цветом. Спрашивать об этом украшении, конечно же, никто не стал.       Спрятанный под слоями одежды кулон же никто не увидел — но это даже к лучшему, ведь его объяснить будет куда сложнее.       День проходит как в тумане — Занка только и помнит, что всё время опасался, как бы кто не поинтересовался происхождением загадочного кольца. Под вечер же парню стало совсем обидно: привычного ощущения присутствия постороннего рядом всё никак не возникало, словно припадок, мучавший его несколько недель, наконец прошел.       Только когда Ниджику уже лёг в кровать, он снова почувствовал удушающее ядовитое облако, окутывающее, словно тяжёлое одеяло. Хитро улыбнувшись в стену, он притворяется спящим, как делал порой в детстве, проверяя реакцию расхитителя.       По комнате раздаётся пара шагов — знакомая тень стелется по подушке Занки, и тут он неожиданно задаётся вопросом: как он вообще пришёл к тому, что начал доверять психу, от чьей руки он чуть было не погиб?       Молчание давит. Складывается впечатление, что Джаббер ни за что в жизни не потревожит сон лежащего на своей кровати в одежде парня, — как бы сильно он не хотел подразниться, как бы сильно не желал увидеть этот парализующий голубой взор, забирающийся в самую душу, темноволосый будет лишь молча стоять у изголовья чуть ли не до самого рассвета.       — Слушай. А почему ты меня не убил? — нарушая противную тишину, спрашивает Ниджику, по-прежнему упорно глядя в стену.       — Подходящей возможности не было.       Резко обернувшись, блондин оказывается прижат к кровати чужим телом — Джаббер заваливается на него как ни в чём не бывало и сплетает их пальцы, примечая свой подарок, столь чудесно подошедший этим утончённым бледным пальцам.       — Кулон тоже носишь? — уткнувшись носом в шею придавленного юноши, Вонгер сначала прикрывает глаза, наслаждаясь спокойствием момента, а затем второй рукой ощупывает чужой торс, нарочно начиная намного ниже положенного — чуть ли не с солнечного сплетения, шаря рукой и по груди, и наконец добираясь до изначальной цели.       — Что значит «не представилось возможности»?       — Не панику-уй, — он смеётся и приподнимается на локтях, чтобы посмотреть в чужие голубые очи, по которым уже успел соскучиться. — Сначала мне хотелось тебя изучить. А по-осле изучения…       — Эй, не смотри на меня как на обед, дурак.       — Ну конечно, ты же мой ужин. Ну так вот, после изучения я уже влюбился и просто не смог тебя убить. Ты же простишь меня за это, м, Занка? — он точно знает, с какой интонацией надо произносить это святое имя, чтобы его обладатель тихо простонал, якобы раздражённо закрыв глаза, хотя по факту он просто хочет скрыть, как синева глаз загорается вожделением.       — Занка.       — Хватит осквернять моё имя, чертила.       — Ну так заткни меня, ты же так хорошо справился с этим вчера.       От стыда у светловолосого краснеют кончики ушей — и Джаббер, чьи глаза достаточно хорошо адаптированы к темноте, это прекрасно видит. Вновь склонившись над чужим лицом, он, недолго думая, целует парня в губы, чтобы затем, не позволив ему толком распробовать этот поцелуй, укусить его за хрящик уха, влажными губами почувствовав, насколько он горячий. Однако эйфория долго не длится, ведь Занка, уставший быть единственным приличным в этой комнате, притягивает его к себе, продолжая прерванный поцелуй, не стесняясь уже тихо раздражённо рычать от удовольствия, наконец-то прочувствовать все оттенки своего любимого наркотика у себя на языке. Тот смеётся прямо в губы блондина, трётся о него бесстыдно, но всё равно не рискует трогать его лишний раз руками.       — Прошу, Занка. Не сдерживайся со мной.       — Честно? Я тебя просто ненавижу, Джаббер.       Кровать достаточно широкая, чтобы Занка мог поменяться местами со своим извращённо любимым фиолетовым безумием одним рывком.       — Скажи, мне же идёт быть под тобой, да?       Он изгибается точно так же, как делал это в грязных снах Ниджику, — словно заигрывающая со своей добычей кобра, что в любой момент может накинуться, обнажив свою смертоносность.       — Замолчи, — резко вспомнив совсем свежие картинки из последнего сна, Занка краснеет и стягивает с парня одежду, надеясь, что хоть это заставит его почувствовать какую-никакую неловкость и замолкнуть хотя бы на пару минут.       Но, вопреки ожиданиям, даже будучи полуголым, Вонгер лишь задирает остаток своей одежды и с довольной усмешкой глядит на пожирающего его взглядом Занку.       — Как тебе мои шрамы, Занка? Понравилось лапать их во снах?       — Что?       — Я слышал, ты спящим прямо-таки восхвалял их как-то раз. Вроде меся…м! — и вновь он добивается своей цели. Молодой человек прерывает этот позор поцелуем, цепляется зубами за чужой пирсинг и наконец стонет так, что Джаббер его слышит.       — Любишь прикосновения к шее? — Вонгер, не получив ответа, дуется и решает проверить лично: сев на чужие бёдра, он с удовольствием ластится губами к нежной коже возле кадыка, потом целует парня за ухом и чуть ниже, после — в еле заметную родинку у ключицы, а затем и вовсе языком соединяет свои поцелуи, как будто рисуя на карте свой сложный, извращённый маршрут.       — Вставь его, Занка, не мучай меня, — не в силах терпеть, дредоголовый приподнимается, чтобы чужая головка члена упиралась прямиком во вход. — Одно движение — и я твой. Разве тебе не это нужно?       Пальцы с кольцами путаются в мягких волосах, Джаббер, принявший роль ловкого искусителя, слегка тянет их на затылке, заставляя Занку оторвать взгляд от члена, потирающегося о его живот истекающей смазкой головкой, и увидеть этот затуманенный животным желанием взор, который громче любых слов заявляет: «Я хочу тебя. Здесь и сейчас».       Словив громкий довольный стон губами, Занка грубо впивается пальцами в чужие ягодицы, заставляет двигаться в такт своим движениям и просто сходит с ума, когда чужая кровь вновь раскрывает свой многогранный вкус на языке, танцуя, обжигая, подсаживая на себя основательнее. Ниджику тщательно вылизывает каждый свой укус на чужой шее и плечах, не пропускает ни единой капли наркотика и довольно хнычет, не в силах сдерживаться, каждый раз, когда Джаббер остервенело на него садится, стараясь не уступать в безумстве.       — Я тоже дико хочу тебя укуси-ить. Занка, пожалуйста. Всего капля, умоляю, — Вонгер скулит как щенок и чуть ли не плачет от досады, что ему не разрешают оставлять следы на девственной коже этого невероятного парня перед ним. — Ну пожалуйста, — губы касаются виска, и под кожей Занки как будто проходит ток.       — Ладно, но только там, где это безобразие закроет одежда.       Довольному Джабберу легче лёгкого сменить позу, уложив Занку под себя и вновь занять своё место на его члене, своей дерзостью выбив из парня ласкающий слух полустон-полувскрик. Немного привыкнув к новой позе, в которой, как оказалось, у темноволосого ещё больше власти над тем, что ощущает Ниджику, он с превеликим удовольствием принимается за нерасписанный холст чужой груди, оставляя на бледной коже цветущие багровым цветом пятна, укусы и лёгкие царапины — всё, чтобы любой раздевший этого парня понял, что он занят.       Занка же отчётливо чувствует, как после каждого оставленного засоса внизу его живота скапливается всё больше напряжения, что вот-вот прорвётся накрывающей волной разрядки.       — Остановись, — прикрывая и без того зажмуренные глаза ладонью, Занка с трудом сглатывает вязкий ком слюны. — Я скоро кончу, остановись, придурок.       — Не хочу.       Звуки шлепков становятся интенсивнее, заполняя собой пространство небольшой полупустой комнатушки, пока Ниджику кусает себя за костяшки пальцев, пытаясь хоть немного приглушить стоны, переходящие в крики, пока Джаббер, словно под гипнозом, продолжает двигаться с чрезвычайно серьёзным выражением лица, порой лишь тихо пыхтя.       Зато, как только пришло время излиться, он резко закинул голову, издав какой-то неясный низкий звук, от которого Занка, вздрогнув, ударил его по бедру.       — Забыл, где мы, идиот?       — Блять, да у вас тут невозможно расслабиться с любимым человеком. В следующий раз трахаемся где-нибудь в оте-еле, — он задорно улыбается и валится в распахнутые объятия Занки, чувствуя, как потная кожа липнет друг к другу, словно желая срастись. Потрясное чувство, что кроет похлеще самого лучшего нейротоксина.       — Дурак, спи уже. Отели ему подавай, видите ли, — цыкает, но всё равно улыбается Занка, понимая, что с этим безумцем действительно стоит уединяться где-нибудь подальше от людей, чтобы во всей красе его ощутить и испробовать.