Сын героя, дочка врага

Месяц. Целый месяц прошёл с того дня, как мы вернулись в джунгли. Месяц спокойствия, тишины, первых улыбок Зейи и долгих разговоров с Нетейамом по ночам. Я привыкла к новому ритму жизни — кормления, прогулки, сон, снова кормления. Иногда мне казалось, что время застыло, что мы живём в маленьком пузыре, где нет войн, тревог, страха. Но пузырь не мог лопнуть. Потому что где-то там, в глубине джунглей, жил человек, который называл себя моим отцом. Потому что где-то там, за горизонтом, собирались новые корабли RDA. Потому что покой всегда заканчивается. Но пока — пока я наслаждалась тишиной. — Теона! — голос Паука ворвался в лабораторию, разрушая утреннюю негу. — Ты где? — Здесь, — отозвалась я, поправляя пелёнку на Зейе. — Тише, она только уснула. Паук появился в дверях, взъерошенный, с каким-то свёртком в руках. Он выглядел возбуждённым — глаза блестели, на губах застыла загадочная улыбка. — Что у тебя? — спросила я. — Сюрприз, — ответил он, пряча свёрток за спину. — Для Зейи. — Паук, ей всего три месяца. Она не оценит твоих сюрпризов. — Оценит, — уверенно сказал он. — Это особенный сюрприз. Я вздохнула. Паук всегда был таким — когда что-то задумывал, остановить его было невозможно. — Показывай. Он вытащил из-за спины маленькую деревянную погремушку. Она была сделана из лёгкого светлого дерева, отполированного до блеска, и внутри что-то тихо шуршало. На ручке был вырезан маленький икран, с расправленными крыльями. — Ты сделал это сам? — не поверила я. — Норман помогал, — смутился Паук. — Но я придумал. И вырезал. Ну, почти. Я взяла погремушку в руки. Она была тёплой, гладкой, и в ней чувствовалась такая любовь, что у меня защипало в глазах. — Паук, это... это прекрасно. — Ещё не знаешь, — он забрал погремушку и подошёл к корзинке, где спала Зейя. — Смотри. Он осторожно потряс погремушку над корзинкой. Внутри что-то зашуршало, и Зейя заворочалась. Открыла глаза, посмотрела на Паука, на погремушку. И улыбнулась. — Видишь! — Паук сиял. — Она оценила! — Она оценила, что её разбудили, — усмехнулась я. — Но да, погремушка ей понравилась. — Это не просто погремушка, — сказал Паук, опускаясь на корточки перед корзинкой. — Это символ. Икран — это свобода. Я хочу, чтобы она выросла свободной. Чтобы никто не говорил ей, кто она и кем должна быть. Чтобы она сама выбирала свой путь. Я смотрела на брата и чувствовала, как сердце переполняется любовью. — Ты будешь хорошим дядей, — сказала я. — Лучшим, — поправил он, не отрывая взгляда от Зейи. — Я буду самым лучшим дядей на свете.

***

В тот же день Паук утащил меня и Зейю на прогулку. Мы шли по тропинке, которая вилась среди гигантских деревьев, и Паук рассказывал Зейе о каждом растении, каждом звуке, каждом животном. Я шла следом и слушала, как он говорит с ней — серьёзно, терпеливо, будто она понимала каждое слово. — Это дерево называется келутрал, — говорил он, показывая на огромный ствол, опутанный светящимися лианами. — Оно самое старое в этих джунглях. Ему больше тысячи лет. Твой дедушка Джейк говорил, что когда он впервые пришёл сюда, это дерево уже было здесь. И когда уйдут все люди, оно всё ещё будет стоять. Зейя смотрела на дерево, и мне показалось, что она действительно слушает. — А это, — Паук наклонился и сорвал маленький синий цветок, — называется мосала. Он цветёт только ночью. Днём он закрыт, а когда луна встаёт, он раскрывается и светится. Как маленькая звезда на земле. Он положил цветок рядом с Зейей в корзинку. — Это тебе. Чтобы ты знала, что даже днём, когда не видно звёзд, они всё равно есть. Просто нужно знать, где искать. Я шла за ними и чувствовала, как внутри разливается тепло. Паук, который всю жизнь был чужим среди На'ви, который рос без отца, без матери, который учился выживать сам — сейчас он стоял на тропинке в джунглях и дарил моей дочери то, чего не получил сам. Внимание. Любовь. Веру в чудеса. — Паук, — позвала я. — Ммм? — Ты... ты был бы хорошим отцом. Он замер. Повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то, чему я не могла подобрать названия. — Думаешь? — спросил он. — Знаю. Он помолчал. Потом подошёл, взял меня за руку. — Я не знаю, стану ли я когда-нибудь отцом, — сказал он. — Но я точно стану лучшим дядей. Обещаю. — Ты уже лучший. — Знаю, — улыбнулся он. — Просто хочу, чтобы она знала. Что она не одна. Что есть кто-то, кто всегда будет рядом. Кто защитит. Кто научит. Кто... — Паук, — перебила я. — Что? — Она знает. Я знаю. Мы все знаем. Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом обнял, прижал к себе. — Я люблю тебя, сестрёнка, — прошептал он. — Я тоже тебя люблю, братишка.

***

Через несколько дней я заметила, что Паук стал проводить с Зейей ещё больше времени. Он приходил по утрам, когда я кормила её, и сидел рядом, рассказывая истории. О том, как он впервые оседлал икрана. О том, как учился стрелять из лука. О том, как Джейк спас ему жизнь. О том, как он встретил меня впервые. — Она слушает, — говорил он. — Я знаю, она слушает. — Она спит, — возражала я. — Она слушает, — упрямо повторял он. — Она всё понимает. Однажды я застала их в лаборатории. Паук сидел на полу, а Зейя лежала перед ним на пледе, и он что-то рисовал на большом листе бумаги. — Что это? — спросила я, подходя ближе. — Карта, — ответил Паук, не отрываясь от рисунка. — Я рисую для неё карту Пандоры. Чтобы она знала, где её дом. Где джунгли, где рифы, где горы. Где живут Оматикайя, где Меткайина, где другие племена. Я села рядом. Карта была подробной, почти профессиональной — Паук пометил реки, леса, места стоянок кланов. — Ты сам всё это нарисовал? — Норман помог с координатами, — признался он. — Но идея была полностью моей. Я хочу, чтобы она знала. Что мир большой. Что есть много мест, где её ждут. Что она может пойти куда угодно, кем угодно стать. — Она может остаться здесь, — сказала я. — Может, — кивнул Паук. — Но я хочу, чтобы это был её выбор. Не наш. Не твой. Не Нетейама. Её. Он отложил карандаш, повернулся к Зейе. — Слышишь, маленькая? Ты можешь быть кем захочешь. Воином, как отец. Учёным, как мама. Или кем-то совсем другим. Я буду рядом. Что бы ты ни выбрала. Зейя смотрела на него, и в её глазах было что-то такое... серьёзное, понимающее, совсем не детское. — Она слушает, — прошептал Паук. — Я же говорил. — Слушает, — согласилась я.

***

Ночью, когда Зейя уснула, я вышла на крыльцо. Паук сидел на ступеньках, смотрел на звёзды. — Не спится? — спросила я, садясь рядом. — Думаю, — ответил он. — О чём? — О нём, — сказал Паук. — О Куоритче. Я замолчала. Это имя всегда вставало между нами стеной. — Я видел его на днях, — продолжил Паук. — Он стоял на краю лагеря. Смотрел. Я думал, он придёт, заговорит. Но он просто стоял, а потом ушёл. — И ты не подошёл? — Не смог, — честно ответил он. — Я злился. На него. На себя. На то, что он мой отец. — Паук... — Я думал, что с рождением Зейи всё станет легче, — перебил он. — Думал, что если я буду заботиться о ней, если я стану тем, кем он не стал для меня... это поможет. — Помогло? — Не знаю, — он посмотрел на меня. — Но я понял одну вещь. — Какую? — Что я не хочу быть им. Не хочу быть холодным, жестоким, одиноким. Я хочу быть тем, кто всегда рядом. Кто любит. Кто защищает. — Ты уже такой. — Знаю, — он улыбнулся. — Просто хочу, чтобы она знала. Чтобы ты знала. Он обнял меня, и мы сидели так, глядя на звёзды. — Паук, — сказала я. — Ммм? — Ты не один. У тебя есть я. Есть Нетейам. Есть Зейя. Есть Джейк, Нейтири, Кири, Ло'ак. Ты — часть семьи. Настоящей. — Я знаю, — ответил он. — Просто иногда забываю. — Я буду напоминать. — Договорились.

***

На следующее утро Паук пришёл снова. Он принёс новую игрушку для Зейи — на этот раз маленького илу, вырезанного из дерева. — Это чтобы она не забывала Меткайина, — сказал он, ставя фигурку рядом с корзинкой. — Мы ведь вернёмся туда когда-нибудь? — Обязательно, когда Зейя подрастет, — ответила я. — Цирея будет ждать. Она обещала научить ее плавать! — И я буду ждать, — сказал Паук. — Вместе. Он взял Зейю на руки, и она сразу успокоилась, прижалась к нему. — Знаешь, — сказал он, глядя на неё, — когда я был маленьким, я мечтал, чтобы у меня был кто-то, кто научил бы меня всему. Кто был бы рядом. Кто защищал. — У тебя были Джейк и Нейтири. — Были, — кивнул он. — И я благодарен им. Но они... они были не такими, как я. Другими. А она... она как я. Светленькая. С пятью пальцами. Без хвоста. Она — я, только маленькая. — И ты будешь для ней тем, кем никто не стал для тебя? — Буду, — твёрдо сказал он. — Я буду для ней всем. Зейя загулила, будто соглашаясь. Паук улыбнулся, прижал её к себе. — Я научу тебя всему, что знаю, — сказал он. — Летать на икране, стрелять из лука, различать растения. Я сделаю так, чтобы ты никогда не чувствовала себя чужой. Потому что ты — своя. Я смотрела на них — на своего брата и свою дочь — и чувствовала, как сердце переполняется. Паук, который всю жизнь был один, нашёл своё место. Не в битвах, не в войне. Здесь, на этой базе, с этой маленькой девочкой на руках.

***

Вечером, когда Паук ушёл, я сидела с Зейей на руках и рассказывала ей о нём. — Твой дядя Паук — самый сильный человек, которого я знаю, — говорила я. — Он вырос без родителей, без дома на земле.Но он не сдался. Он стал воином, защитником, другом. И теперь он хочет быть для тебя тем, кем для него никто не стал. Зейя смотрела на меня своими карими глазами, которые с каждым днем становились все светлее, и я знала — она понимает. Может, не словами. Но сердцем. — Он будет любить тебя, — продолжила я. — Всегда. Что бы ни случилось. Где бы ты ни была. Он будет рядом. Потому что он — твой дядя. Потому что он — Паук. Потому что он — семья. Она улыбнулась. И я улыбнулась в ответ. — Ты счастливая, Зейя, — сказала я. — У тебя есть отец, который защитит тебя от любого врага. Есть мать, которая никогда не даст тебя в обиду. И есть дяди и тети, которые научат тебя всему, что знают сами. Ты вырастешь сильной. Свободной. Счастливой. Она засопела, прижимаясь ко мне. — Я обещаю тебе это, — прошептала я. — Обещаю. Вошёл Нетейам, увидел нас, улыбнулся. — Паук ушёл? — Да. Сказал, что завтра придёт снова. У него новые планы для Зейи. — Он хороший, — сказал Нетейам, садясь рядом. — Очень хороший, — ответила я. — Я знаю, — он обнял нас обеих. — Я рад, что он есть. У неё. У нас. — Я тоже, — сказала я. — Я тоже. Мы сидели втроём, слушая, как за окном шумят джунгли. И я думала о том, что чудеса бывают разными. Иногда это громкие события, великие битвы, важные победы. А иногда — маленькая деревянная погремушка, карта, нарисованная любящим дядей, и девочка, которая улыбается во сне. Это и есть настоящие чудеса. Маленькие. Тихие. Но такие важные. Зейя засопела, прижимаясь ко мне. Я поцеловала её в лоб. — Спи, маленькая, — прошептала я. — Завтра будет новый день. И дядя Паук придёт снова. И будет новый рассказ. Новая игрушка. Новое чудо. Вот это все и есть счастье. Не в великих битвах. Не в громких победах. В этих маленьких, тихих моментах, когда ты просто сидишь с теми, кого любишь, и знаешь — всё будет хорошо. Потому что есть любовь. Потому что есть семья. Потому что есть Паук, который наконец-то нашёл своё место в этом мире. Рядом с нами. Рядом с Зейей. И этого достаточно.