редбулл

кайл не признается даже себе в том, что натворил хуйню. кайл не признается, так думает он сам. но спустя несколько дней молчания и нескольких ночей раздумий – он признается. и это больно, черт возьми. горчит слюной после рвоты и каким-то коктейлем, смешанным на вечеринке из того, что было. он по итогу хватает права из верхнего ящика тумбочки и едет до стэна, распахнув окна, не включив музыку. он не звонит – тот не возьмет. точно не после завуалированного посыла нахуй, который кайл не сразу за собой разгадал. что случилось с некогда лучшими друзьями? когда они скатились до секса, когда они скатились до обрыва общения. ван найт стенд приобрел характер повторяющего, а потом заруинил вообще все. пьяный первый раз, что они не запомнили, а потом более трезвый второй. сожаление перекатывается во рту и проглатывается, застревая где-то в пищеводе. чужой дом приближается кварталом и коричневой краской, что слегка облупилась от солнца. кайл паркуется рядом и выходит. комок растет внутри, пока он стучит в дверь. открывает шерон. – здравствуйте, а стэн… – ушел куда-то. – вот как, – говорит на автомате, не зная, куда деться. не зная, куда мог деться тот. – спасибо. кайл разворачивается к машине, пока та спрашивает через плечо: – ему что-то передать? – да нет, – кайл не поворачивается. – ничего важного. он и правда не знает, что будет говорить, кроме “прости”. он заводит мотор, проворачивая ключ, и отъезжает от двора. вокруг него засыпающий город. вокруг тишина, что давит душнотой. окна он не закрывает. медленно объезжая весь сауз парк – от школы да нового квартала с отелями, что когда-то был самым бедным. делает пару кругов. возвращается к самому началу. в комнате марша свет все еще не горит. внезапно он вспоминает, что не был на старой автомастерской с заправкой на выезде в денвер, разворачивается туда, проезжает в сторону города, и находит стэна, бредущего не-пойми куда в двух милях. сигналит. – садись, – притормаживая рядом. – чел, что ты тут делаешь? знакомый голос бьет удивлением и неким облегчением, что вряд ли у него в голове. – тот же вопрос. – иду в город, а ты? стэн все же садится в машину, пристегивается. кайл отвечает не сразу. – ищу тебя. хотел извиниться, – стэн поднимает глаза, выжидающе. хочется включить музыку, а не стоять посреди трассы, где мало ли кто может по невнимательности врезаться в них. кайл делает фары ярче. – я люблю тебя, стэн. давно и долго, просто… – ты идиот. – идиот, что не мог признаться тебе. – мы спим вместе, мы мать его друзья. я признавался тебе не раз, кайл. и ты говорил мне что. ты говорил “зачем”, ты молчал, ты отворачивался. а я удивлялся, почему все еще с тобой. – я не мог просто. – почему? почему блять это было так сложно? ты знал, что я псом побитым прибегу к ноге? знал же, я ж прибегу. я всегда бежал, чел. я люблю тебя, я любил всегда и, к своему стыду, продолжу. – я знаю. – ну вот. – я знаю, но… черт возьми, я боялся, что ты опять уйдешь к венди, когда я соберусь с силами наконец. ты так делал. ты делал так дважды. и “зачем” было “зачем ты мне говоришь это, если все равно сделаешь больно”? – и ты решил сделать больно мне. – мне жаль. правда жаль, но дай мне шанс любить тебя в этот раз навсегда и навечно. и я никуда не уйду. рука стэна на его бедре слишком холодная. кайл закрывает окна. кайл трогается с места. – тебе верить можно? – надеюсь, что да. любовь не окрыляет, а согревает надеждой на исцеление. чаем крепким-крепким. таким, что жаль, что его заварил, но все равно пьешь. фонари горят, город спит, никто мимо так и не проезжает.