Composure, pumpkin

— Это не сложно. В позолоченном кубке с виноградным орнаментом плещется сладкое вино, а на серебряных блюдцах аккуратно разложены нарезанные ломтиками фрукты, привезенные из далеких дорнийских земель. Сочный инжир, рубинового цвета гранат, грозди красного и белого винограда и целая тарелка самых разных сыров. Все плоды наливались тусклым светом горящих в подсвечниках восковых свечей, служив единственным источником света в темном охотничьем домике. Вечер был спокойным и расслабленным перед началом королевской охоты. Важное, казалось бы, мероприятие для почетных лордов, их детей и, разумеется, самого короля. Хоть и особого значения этому он никогда не придавал. Для него это не более чем забава, возможность сбежать из черно-каменного замка, напиться вина и пустить стрелу в глаз какой-нибудь рогатой твари, коих в его владениях были целые сотни. Да хоть десятки, кто сможет устоять перед искушением отнять чью-то жизнь? Особенно когда она едва обучена хоть каким-то навыкам выживания. Много ли по свету ходит вепрей, владеющих мечом? Или оленей, умеющих держать лук со стрелами? Взгляд кроваво-красных глаз с интересом скользит по загорелым рукам личного кузнеца, которого Его Величество так любезно пригласил составить компанию на охоте. Почему? Приглашенный южанин сам задавался этим вопросом, не получая никаких прямых ответов. Боец из него никудышный, а охотник и подавно. В его обязанности входило ковать мечи и доспехи, но вот на настоящее поле боя он никогда не ступал. Тренировался по дурости, когда совсем нечем было заняться или желая просто побездельничать в рабочее время. Разумеется, махая мечом как вздумается, как велело сердце, будто оно знало все правильные техники. Иногда Квакити подглядывал за местными рыцарями и тренировками их оруженосцев, считывая каждое их действие слишком буквально. Пытался повторить точь в точь, даже не задумываясь о значении этих движений. И у него не получалось. Что тут сложного? Оказывается, все. Кувалдой он махал куда лучше, нежели клинком. Руки были чумазыми столько, сколько он себя помнил. В саже, вонючей черной смазке и металлической стружке, которую порой приходилось вытряхивать до полуночи. Кожа грубела даже в перчатках, мозоли иногда не позволяли продолжить работу над изделием, какой бы срочной она ни была. Пустяки. Хорошему кузнецу стыдно бояться отдавить пальцы или обжечь лицо жаром раскаленной печи. А запачкаться – все равно что лорду выпить вина за трапезой, дело обычное. В камине трескались дрова, постепенно превращаясь в горелые угольки, а за окном, если прислушаться и не издавать ни звука, завывал ветер. Погода начинала портиться еще днем, ночью же, скорее всего, пойдет дождь. Возможно первый охотничий день придется отложить. А может к утру от непогоды не будет и следа, нельзя знать наперед и уж тем более принимать решения так рано. Сейчас же, наслаждаясь теплом и вкусной едой, думать совершенно не о чем. Да и стоит ли забивать себе голову даже здесь, вдали от скверного быта и прочих забот? Сидя на стареньком гостевом диване Квакити крутил в руках увесистый заряд для арбалета, проминая жесткой подушечкой пальца грубый наконечник. Такая вещица носила незамысловатое название “болт”. Напоминает дротик, только куда больше и тяжелее, опаснее для любого, кто осмелится под него попасть. Ковать их совсем несложно и занимает обычно не больше нескольких минут. Тип простой, похож на гвозди. Этими снарядами охотники пробивали толстые шкуры и даже рыцарские доспехи, если арбалет использовали на войне. Порой он был куда эффективнее обычных луков. — Никогда не стрелял из арбалета. – кузнец протягивает “болт” обратно королю, но не получив на это никакой реакции, оставил его у себя. — Научишься, куколка. – улыбается Шлатт, отпивая из своего кубка. — Пей. — Я выпил достаточно, Ваше Величество. — Достаточно? В воздухе повисла тишина. Та, от которой на мгновение стало не по себе. Для лордов и королей нет понятия “достаточно”. Они начинают свой день сладкими спиртными напитками и заканчивают его более крепкими и пряными. Порой жидкое золото безобразно лилось мимо рта и стекало по подбородку на короловские одежды, а те и не замечали, продолжая подливать до тех пор, пока рука не потеряет силу удерживать бокал. Некоторые рабы даже не видели своих хозяев трезвыми, и иногда это играло с ними злую шутку. Они просто не доживали до своих лучших лет. А если и доживали, то ничего кроме налитых выпивкой рюмок и кубков никогда не видели и даже не пытались увидеть. Тогда-то и затевались заговоры, предательства и покушения. Сыграет ли любовь Шлатта к крепкому пойлу такую же? Заколит ли его собственная стража, пока он будет спать, отравит ли собственный сын, которого он отправил очень далеко отсюда, лишь бы не маячил перед пьяными глазами? О маленьком лорде южанин знал совсем немного, но тему не ворошил, раз рогатый фавн сам не хотел заводить о нем разговор. — Не бывает “достаточно”, тыковка. – прерывает молчание король, кладя на язык кусочек свежего лимона. — Когда еще ты выпьешь что-то вкуснее этого ссаного эля, которым вас так щедро пичкают? Моча будет приятнее этой отравы. Квакити спорить не стал. И ведь правда, познавать вкус роскоши он начал лишь потому, что приглянулся правителю миленьким личиком и покорным нравом. Его дворянский статус ничего не значит для фавна, как и любой другой. Будь брюнет лордом, королем, прислугой или мужчиной, торгующим телом. Он кузнец. Очень искусный, знающий свое дело, но мог ли он им стать, если бы не родители? Если бы не успех его дальнего родственника, лица которого он никогда не знал? Может, кузнец из него точно такой же, как и фехтовальщик, а может, он и правда нравится правителю Севера из-за своего таланта к этому делу, а не красивого тела. Слишком много думает и беспокоится за свой имидж. Как выглядит и что говорит, куда смотрит, что ест и как разогревает печь. Полноценно расслабиться он мог лишь в его руках. Руках, которыми он отнимал человеческие жизни, карал виновных и невинных, совершенно не боясь испачкаться в крови. Отрезал конечности неугодным, рубил головы и упивался своей жестокостью, наслаждаясь видом крови сильнее любого самого старого вина. Ничто не способно вызвать у него такие эмоции, которые он получал от чужих страданий. Может, он даже успевал полюбоваться своим отражением в замызганном кровью клинке, а может смотрел в глаза, занося меч над головой. Но именно в этой хватке грань между статусом полностью стиралась. Вечерами эти же руки прижимали к себе, пытаясь залезть под кожу и дотронуться до костей. Так крепко, что порой Квакити думал, что вот-вот задохнется. Алекс перестал сопротивляться в первый же день, как их взгляды встретились за обеденным столом во время первой совместной трапезы. Семья кузнецов обедала в королевском зале в качестве почетных гостей, прибывших издалека для особого заказа. Если бы только можно было предвидеть, чем эта встреча обернется для них обоих. Болезненная мания контроля и собственничества свела Мальдонадо с ума. Сводит до сих пор, чего он так не хочет признавать. Даже сейчас, находясь к королю непозволительно близко, как с голодным зверем, запертым в клетке. Тонких губ касается прохладное вино, от которого так старательно пытался отказаться Алекс. И продолжил бы отказываться, только быстро понял, что в этом нет никакого смысла. Они все равно выпьют. Неважно как и когда, это было лишь вопросом времени и того, как быстро сломается кузнец под гнетущим взглядом кровавых глаз. Он наслышан о неуклюжих охотниках, переборщивших с выпивкой во время охоты или перед ее началом. И к чему их это привело? Нелепая, до невозможности смехотворная и позорная смерть. Утонуть в болоте и даже этого не заметить. Или нарваться на кабаньи клыки, способные разорвать человека как тряпичную куклу. Напился и помер из-за вонючего кабана. О таком даже думать стыдно, ни то что говорить близким. Король не так глуп, но его тяга к вину настораживает даже тогда, когда им ничего не угрожает. — Когда мы выходим? Брюнет откладывает полный кубок в сторону. — На рассвете. – отвечает Шлатт, делая большой грубый глоток. — Если сраного дождя не будет. — Покажете, как заряжать арбалет? Мужчина притупленно уставился на Квакити, странно улыбнувшись. Странно, ведь непонятно, что именно это значит. Наверное не стоило задавать этот вопрос мужчине, опрокинувшему больше трех кубков вина за вечер. Но он задал, пожалев об этом так же быстро, как и выпалив этот дурацкий вопрос. — Но лучше сделать это за.. Он не договаривает, глядя на то, как фавн забирает “болт” из руки брюнета. Квакити притаился, будто боясь что-то упустить, прослушать или просмотреть. Он ожидал, что король вот-вот поднимет со стола рычаг для взведения тетивы, и подняв руку Шлатт просто..схватил тетиву голыми руками. Широкая ладонь твердо удерживала ее даже не дрогнув. Кузнец замер, а фавн лишь расплылся в довольной улыбке. — Для начала ты должен чувствовать сопротивление. – Он слегка надавил, а тетива даже не шелохнулась. — И забудь про гребаный рычаг, с железками возятся слабаки. Король медленно потянул тетиву на себя без какого-либо намека на усилие. Казалось, что он просто тянул бельевую веревку, которую при желании можно разорвать одним резким движением плеча. Квакити задумался, смог бы он сделать так же. Без использования рычага, без усилий. Со стороны выглядит проще чем ударить молотом по наковальне, но на деле.. Деревянное ложе арбалета скрипнуло, поддаваясь тяжелым рукам, вынуждающим стальные детали побежденно согнуться. — Видишь? – Голос Шлатта стал тише. Тетива с тихим гудением поддалась еще, постепенно доходя до самой середины направляющей арбалета. Паз – желоб, предназначенный для укладки того самого болта. — Замок должен защелкнуться. Болт уйдет в небо или прямо тебе под ноги, если ты не убедишься, что все сделал как надо. Кузнец впитывал каждое его слово как губка. С замиранием сердца наблюдал за легкостью и властью в движениях Шлатта, что так спокойно подчинил себе неподатливый тяжеленный арбалет. Как будто он делал это ровно столько же, сколько запрокидывал кубков с вином, а то и больше. Искусно, умело и твердо. По загривку Алекса разлилась приятная дрожь, а низ живота скручивало от желания увидеть больше. Раздался громкий металлический щелчок. Тетива встала на место, плотно зафиксированная спусковым механизмом. Арбалет был взведен. А король так ни разу и не дрогнул. — А затем, ты просто.. Шлатт встал на ноги, медленно направляя заряженное оружие на кузнеца. Тяжелый наконечник смотрел прямо в лицо сидящего брюнета, а когда он это заметил, то от былого удовольствия не осталось и следа. Квакити поднял глаза выше, на короля, удивленно вскинув брови. Шлатт улыбнулся. Широко, почти дружелюбно. И эта улыбка вполне могла сойти, если бы брюнет не знал, каким человеком был правитель Севера. Он не выстрелит. Не сделает этого сейчас. Не сможет. Квакити был уверен в этом. Но отчего же стало так страшно наблюдать за хладнокровной фигурой с заряженным оружием в руках? Может, дело было в выпитом вине, а может в жестокой натуре короля, для которого человеческие жизни не имели никакого веса. Мальдонадо сковало под блеском чужих красных глаз. Так внимательно смотревших на свою мишень. Палец методично скользнул по спусковому крючку. Буквально мгновение, и арбалет дернулся в сторону. — Нет! Воздух расколол сухой громкий звук, от которого земля ушла из под ног. Квакити инстинктивно зажмурился и сжался, позабыв как дышать. Голова загудела от чересчур ритмичных ударов сердца, и он готов был поклясться всеми возможными Богами, что умер. Секунда, две, он не успеет издать ни звука, как только болт пробьет его голову. Безобразная каша из ошметков и крови, бездыханное изуродованное тело. Именно это выжидало момента, как только Квакити откроет глаза. Чтобы напоследок взглянуть в глаза, которые его убьют забавы ради. Но ничего не произошло. Лишь приглушенный хохот Шлатта, который доносился откуда-то сверху. Побледневший от страха кузнец медленно разлепил веки, мысленно благодаря семерых о том, что они сохранили ему жизнь. Оперение болта красовалось в голове жутковатого чучела оленя, которое висело в домике как трофей. Прямо во лбу, ни сантиметром дальше. Он спокойно мог оказаться в голове брюнета, король бы не промахнулся. — Хладнокровность, тыковка. Ничуть не менее важно, чем умение заряжать, запомни.