Весна

      Бесправное горе отравляло его жизнь, едким пламенем выжигая единичные моменты радости. Неделя за неделей ему казалось, будто ничего не меняется. Люди приходят и уходят, задачи сменяют одна другую, только все это, по какой-то причине, казалось ему чужим.              Время 17:40. Руки сбросили одеяло на пол. Нужно собираться. Перед зеркалом снова стоял неизвестный человек. Мужчина в отражении оглядел себя с ног до головы, неторопливо огладил свои волосы, прошелся рукой по лицу и со вздохом повернулся в сторону шкафа. Он знал, что в гардеробе этого мужчины есть вещи особенные и обыкновенные.              Этот момент был наполнен трепетом. Спросонья не осознавая, что за окном погода поднялась до плюса, он по привычке достал из шкафа застиранный серый свитер. Он подозревал, что мог найти что-то подобное, но ему казалось, что человек, которому принадлежит эта квартира, носит не такие убогие вещи. Запах дешевого порошка с синей этикеткой, катышки под пальцами. Свитер отправился в дальний угол комнаты, где уже лежит небольшая кучка чистых вещей.              «Утренний» кофе, прохлада свежего воздуха на теле. С улицы доносились звуки жизни. Они не особо отличались друг от друга, с каждым годом эта композиция становилась все привычнее и начала походить на мелодию для медитации. Для него она была на подобии якоря, не дающего уплыть в темный омут.              Белая кружка в руке была практически у губ, горький напиток наполнял его. Ягодный букет раскрылся на языке кислотой, взрывной смесью ядреных нот, вязким послевкусием, таким странным, но тем временем знакомым, как тот мужчина в зеркале. Он встрепенулся, облив себя чуть остывшим кофе.              – Вот ведь черт!              Наваждение, подумал он про себя.              Переступив порог знакомой кофейни, он не смог поднять взгляд. Тут же перед ним показались начищенные до блеска ботинки.              – Здарова.              Он не сразу ответил. Рукопожатие, такое привычное, такое чуждое, снова оно. Плотная ткань, без единой складки на талии, так хорошо подходила своему владельцу. Отчего-то показалось, что он видит ее впервые. Приятная благодать разошлась по телу, ведь всеми закромами своей души он понимал, что это не первый и далеко не последний раз, когда он встретит его.              Вечер шел своим привычным чередом. Новые лица, все такие разные, пока еще далекие. Было в этом что-то, свое очарование, шарм. Голоса сливались, становились громче, с повышением градуса в стакане уходили на второй план. В свете гирлянд он встретился взглядом с девушкой, он улыбнулся.              – Красивые расцвели подснежники, - выдала незнакомка.              Ткань свитера уколола. Он про себя посмеялся и влился в диалог. Ему показалось интересным, что он не заметил очевидного факта – наступила весна. Именно белые цветы, что упомянула девушка, встретили его, когда он впервые оказался в этом городе с намерением остаться. Эти цветы уходят так же быстро, как и появляются, но наносят сильный отпечаток, и их след преследует тебя до следующего цветения в новом году.       Ощутив прохладу льда, он посчитал необходимым отлучиться от девушки. В стороне бара была еще пара новеньких, с которыми он познакомился вначале вечера. В начале вечера… Он уже не знал какой час, да и было как-то все равно. С каждым глотком неизвестного коктейля он сильнее растворялся в угасающем чувстве благоговения. Воздух становился тяжелее, веки предательски опускались, тема разговора уходила от него все дальше и дальше, и он не заметил, как оказался на улице.       – Курить – здоровью вредить. – сказал он только-только покинутому компанией мужчине.       – Уже слышал.       – От кого?              Он посмотрел на человека напротив в немом укоре. Тот саркастично рассмеялся. Сигарета догорела до фильтра, намекая, что пора заканчивать, но почему-то никто в сторону кофейни не двигался. Мужчины стояли в темноте спокойного городка, его привычная мелодия звучала лишь на периферии, с каждой секундой отдаляясь. Легкий мандраж пальцев, то ли от прохлады, то ли от потери привычного якоря, усиливался. Он смотрел на мужчину ниже себя ростом. Он точно знал, что видел его раньше, и увидит снова. Но почему-то сейчас так не казалось.               Блеск в глазах от одинокого фонаря тихо играл с сознанием, вел свой диалог. Он услышал шум прибоя. Шаг. Полная темнота.              Ему снилось море. Буйное, непокорное, одинокое. В штиль в нем можно увидеть свое отражение, но когда поднимался ветер, ему казалось, что он видит что-то выше себя, что-то едва ли не божественное. В всплесках волн он видел нечто знакомое, размытый образ, ухватиться за который у него все никак не получалось.              Прошедший февраль ознаменовал окончание первой зимы в этом городе. Кто-то называл месяц самым неспокойным в году, «сезоном» штормов, вот только в этот раз он ничего подобного из себя не представлял. В череде бесконечных дел эта пора прошла мимо, так и не показав себя во всей красе.              Закончилась очередная пятница. Он поднялся с кровати и покосился на часы. За полдень. Предпоследний день в неделе, конец отпуска. Ему хотелось верить, что с началом рабочей суматохи он сможет увидеть, чего ему так не хватает. Был в расписании дня какой-то пробел, только пролетал тот так быстро, что понять так и не представилось возможным.              Вернувшись домой с работы, он принялся за готовку. Больше обычного макарон, приборы помыты на двоих. На фоне гул машин. Еда не принесла искомого удовлетворения, упав невидимым весом. Едва коснувшись заветной постели, он вовремя одумался, направился обратно и повернул замок входной двери. Заперта. Теперь он точно никого не ждет.              Утро. Вновь рабочий день. Четверг обещал быть длинным, и таким он был не только из-за решения пойти до работы пешком, что, разумеется, вносило свои коррективы, но скорее положительные. Солнечное тепло озаряло улицы, снег практически сошел с асфальта, на деревьях виднелись почки. Толпы школьников разгуливают в середине каникул, занимают тротуары, не давая спешащим людям проходу. Ему это не мешало. Он неторопливо огибал районы в поисках подснежников. По неведомой причине, за всю дорогу он так и не встретил ни единого пучка ранней зелени, придя на работу неожиданно рано.              На пятничную встречу он пришел как обычно к началу. Как обычно взял напиток, как обычно поприветствовал знакомые лица. Все шло по привычному сценарию. Через какое-то время он оказался на улице, еще слишком трезвый, но недостаточно бодрый для поддержания беседы.              – Как неделя?       – Да как… знаешь, тихо. Ничего такого, - ответил он на вопрос, который слышал каждую пятницу от одного и того же человека. С той же самой интонацией и той же ухмылкой на лице.       Последовало молчание. Почему-то с его приходом компания ретировалась, оставляя мужчин наедине. От него не скрылось, как подозрительно часто он оказывается один. Мужчина в костюме протянул руку с сигаретой.       – Не курю.       – Я тоже.       Едва слышный шоколадный вкус фильтра перетекал в терпкий кофейный. Ему не нужно было видеть, он чувствовал усмешку на лице напротив. Единственный рабочий фонарь сдался, чтобы не освещать очевидное. Свет на мгновение погас. Тепло чужих пальцев забрало сигарету обратно. Огонек долгой затяжки потух, после чего уличный свет загорелся с новой силой, озарив за спиной мужчины распустившиеся подснежники.       Переезд – дело трудоемкое. Он не рассчитывал, будто это может что-то изменить, ведь, по сути, ничего, кроме коробки в которой ты заперт, не меняется. «Ты стал очень… грустным». Просто замотался. Он даже не заметил, как превратился в свою же бледную копию. Некогда веселый парень, душа, как говорили, компании. Нынче он бы ни за что в это не поверил.       Стук капель о навес внес разнообразие в выходной день. Первый дождь по сей год кажется чем-то удивительным, свежий запах мокрой земли навевал умиротворение, манил. Футболки в шкафу потеряли в цвете, окружение вокруг него инвертировалось, словно сама жизнь забирает краски изнутри, чтобы подарить чуточку радости всем остальным.       Сидя у открытого окна за кружкой кофе, он перебирал в голове прошедший вечер. Рука коснулась щетины. Он чувствовал другого человека. Удавка на шее затянулась сильнее привычного, по спине прошелся холод. От кофе повеяло смородиной. Голова закружилась как на корабле, хотя морской болезни у него, вроде как, никогда не было. Он не заметил, как ветер прикрыл окно, течение унесло мысли куда-то в открытое море, по-прежнему холодное, яркое и очень мятежное. Волны поднимались все выше, из облаков вырисовались силуэты неизвестных существ, похожих на нифелимов, их тяжелые взгляды гневали море, а вскоре потопили и тело, что в свободном плавании оказалось в промерзлой дали.       Незаметно жизнь начала строиться вокруг пятниц. День, закрывающий рабочую неделю, оканчивался всегда в одном месте.       Слов становилось меньше.       Той девушки с позапрошлой встречи он больше не видел. Толпа у бара зазывала на начало веселья. Он знал, что его место не здесь, но заветная доза горячительного просилась внутрь. Некрепкий напиток был испит так же быстро, как он пробрался сквозь людей к двери выхода.       Никто, кроме сумерек, его не ждал. Алкоголь внутри встал колючей проволокой, отчего во рту почувствовалась мерзкая кислинка. Ни голоска сигареты. Он обернулся. Картинка за стеклянной дверью показалась экраном телевизора, в который он мог только смотреть, не имея ни единой возможности каким-либо образом вновь оказаться там.       – Эй. Ну как оно?       Ничего не изменилось, Никит. Все как обычно, своим чередом.       В ярком экране что-то мелькнуло, людей стало еще больше, но видел он только их спины. Спустившись с крыльца он подошел к человеку в пальто. Рука невольно потянулась к лацканам, поправляя не нуждающиеся в этом отвороты.              – Весеннее обострение?       Он усмехнулся. Может, в этом и заключалась его проблема. Может, ему так не хватало чего-то подобного… простых жестов, медленных, в чем-то дразнящих.              – Я устал.       – Я тоже.              Если бы не эти вечера, он бы и не вспомнил какой сейчас день недели. Он подумал, что в целом мог бы потерять счет времени. Он здесь уже год… видит этого человека каждую пятницу… все повторяется, как в чертовом колесе сансары.              – Заебался прям.       «Не мое дело» послышалось чужим голосом. Он мог приписать его только одному человеку, который стоял напротив него и молчал, смотря куда-то вдаль.              Он так долго вглядывался в эти беглые глаза, подавлял внутри себя желание. Все желания сразу. Дрожащей от смущения рукой он прикоснулся к чужой талии, пальцами оглаживая приятную на ощупь ткань костюма. Костюма его любимого фасона. Галстук оказался в другой руке, нежно утекая в низ, пока он не сжал его у основания.              – Завтра мы можем снова об этом пожалеть.       – Тём, помолчи. – приподнявшись на носочках прошептал мужчина, заточая в клетку из древесного парфюма с табачным отголоском.              Приближаясь губами к щекочущей растительности на лицах друг друга, они могли сплестись в нечто единое. Тот самый непередаваемый вкус, таблетка бодрости, его зависимость. Легкие поразило острой болью, словно его резали изнутри тысячи мелких змей. Они пробирались из самых глубин, оплетали каждое ребро, натягиваясь как струны.              Горькое шоколадное послевкусие чужих губ пленило его, мягкие волосы спутывали руку, не позволяя убрать ее. Узкая улочка бесшумно сжималась, поедая и свет внутри себя, пока они не остались в кромешной тьме.              Он не мог остановиться. Тепло тела мужчины магнитом приковывало к себе. Он ощущал нечистоплотность при одной мысли о том, чтобы раздеть его донага, провести рукой по волоскам на теле, почувствовать движение грудной клетки, громкий стук сердца. Он слышал его, звук, заглушающий всю остальную жизнь вокруг них, только кому он принадлежал, понять не мог. Их сердца бились не в унисон, но прерывистое дыхание выдавало все. Кислород заканчивался, даря пьянящее лучше любого алкоголя головокружение, руки проникли под одежду, касаясь раскаленной кожи. Ноги на мгновение ослабли.              Разорвав поцелуй, он отшатнулся, посмотрел на мужчину так, будто видел впервые. Все перевернулось, он наблюдал сам за собой из кустов неподалеку. Как во сне. Самом тяжелом, душном, и тревожном своем сне, выхода из которого не существовало.       Он ощущал себя таким же убогим, как и старый серый свитер, что всегда лежал в его шкафу. Это был его свитер. Он плохо подходил по погоде, но именно в нем Артем мог почувствовать внутри себя весну. Пробирающие пресмыкающиеся проникли корнями в саму душу, распустившись в ослепляюще белоснежные цветы.