Тайный поклонник

Джордж — образцовый слуга, и не только, по его личному мнению, но и по мнению всех вокруг. Этот непреложный факт признавался даже благородными господами и власть предержащими. Это было предначертано ему от рождения. Ведь он был из семьи, в которой все учились служить, служили всю жизнь и умирали на службе. Поколение за поколением предки Джорджа работали в замках и домах крупных землевладельцев, оттачивали свое мастерство в уборке, чистке и уходе, практиковали искусство быть незаметными, развивали умение проявлять почтение и лояльность в каждом жесте, доводили до совершенства способность хранить невозмутимость перед лицом любых обстоятельств и происшествий. Хотя с последним у него пока еще были некоторые трудности, в целом он был достойным продолжателем династии, на которого все его родные возлагали большие надежды. Потому что Джордж был не просто образцовым слугой, не только по мнению простых смертных, но и…, ну в общем, он был амбициозным молодым человеком. Прадед Джорджа служил первым лакеем у барона, дед стал слугой графа, отец закрепился среди замковых слуг короля. На плечи юного отпрыска славного семейства с малых лет его предки возлагали надежду однажды пробиться в личные слуги монаршей особы. Что ж, сам мальчик был не против, считая, что для целеустремленного и трудолюбивого человека открыты многие пути. Все свое детство он прилежно учился, осваивал фамильные секреты, перенимал опыт, и когда отец пристроил его в штат королевских слуг Камелота, сумел показать себя с лучшей стороны в первый же день работы. Снискав расположение стюарда замка, Джордж ожидал неминуемо быстрого продвижения по иерархии слуг, втайне мечтая, что получит все еще вакантный, завидный пост личного лакея при подрастающем принце. Однако жестокая реальность разрушила его стройные планы. Молодой наследник трона оказался обладателем по-настоящему скверного характера. И хотя он уже приближался к своему совершеннолетию, все еще вел себя порой как упрямый и избалованный ребенок, превращая в ад жизнь тех, несчастных, кому не повезло вытащить короткую палочку и занять эту ужасную должность, которую слуги быстро прозвали проклятой, и иначе как на наказание, на нее никто не смотрел. Даже Джордж. Наследник забавлялся тем, как быстро увольнялись его слуги. Он не запоминал имена, заваливал работой, или давал трудновыполнимые и, а иногда и вовсе бессмысленные поручения, не проявлял даже условного уважения к чужому труду, а бывало использовал своего личного лакея, как живую мишень на потеху своей свите. Такое поведение не могло не печалить серьезного, целеустремленного, но все-таки дорожащего своим здоровьем и всеми конечностями Джорджа. Оплакивая мечты, но с удовлетворением глядя на свои двадцать пальцев, два глаза и пребывающие в целости руки и ноги, Джордж решил, что должен затаиться и подождать со своими попытками продвинуться по службе. Он верил: придет день, когда принц остепенится, возмужает и перестанет, наконец, развлекать себя, издевательствами над честными тружениками замка. Вот тогда Джордж и будет действовать. Он будет готов. Нужно было просто запастись терпением и ждать подходящего момента: работать, не попадать в дурацкие ситуации и надеяться на шанс. Но как это всегда бывает с подходящими моментами, они наступают без предупреждения. И вместо профессионального и идеального во всех отношениях Джорджа в нужном месте и в нужное время оказался вовсе не он, а какой-то неизвестно откуда взявшийся деревенщина. В критический момент, когда все рыцари, стражники и слуги, остались не у дел, он не растерялся и спас принца от смертоносного кинжала, сделав это на глазах у всего двора, и в присутствии грозного короля Утера. Естественно, что тот тут же наградил тощего недотепу должностью, о которой так мечтал Джордж, а его, между прочим, тогда даже в зале не было. Накануне всех событий он проводил вечер со своим дядей Томом. Родственник был главным разочарованием в жизни деда Джорджа. Считался паршивой овцой в семье, потому что вместо того, чтобы служить какому-нибудь благородному роду, предпочел ремесло медника. Жизнерадостный и смешливый дядя Том накормил своего единственного племянника последними городскими анекдотами и пирогом с неспелыми яблоками, отчего Джордж всю ночь промаялся животом, а потом весь день ходил как пьяный, пока стюард замка не сжалился и не разрешил ему отлежаться. *** Сначала Джордж не переживал, восприняв удачу своего неожиданного конкурента, как досадную случайность, предполагая, что этот неотесанный неумеха вылетит со службы как пробка в считанные дни. Либо уволится после первой же выходки принца, либо тот сам его выгонит, ведь этот крестьянин ничего не смыслил в обязанностях личного лакея высокородного господина. Они даже поспорили с другими слугами, как долго он продержится. Рачительный и совсем не азартный Джордж оценил шансы лопоухого каланчи всего в неделю, поставив на это разумную, скромную сумму, и проиграл… Но утешил свою гордость тем, что никто из спорящих тогда не был достаточно близок к реальности. Даже самый отчаянный игрок — младший конюх предрекал сельскому дурачку протянуть на службе у принца не больше полугода. Тем не менее, через шесть месяцев, когда самого этого конюха уже не было в живых, ведь он пал жертвой неизвестной болезни, которая массово выкашивала тогда городской люд Камелота, деньги спорящих отдали его вдове. Мерлин. Джордж разрешил себе запомнить это имя спустя неделю пребывания этого странного молодого человека в штате слуг, символически признав свое поражение в общем споре. Сложно было его не запомнить! Сколько раз образцовый лакей слышал, как зычный голос раздраженного молодого Пендрагона разносился по коридорам замка, отражаясь от стен этим самым набором звуков «Мер-лин!». От этого крика у кухарок соскальзывали ножи, у горничных падали из рук корзины с бельем, лакеи роняли подносы с едой и кувшины вина, и только постоянно спотыкающегося на ровном месте и вечно жизнерадостно улыбающегося слугу принца он нисколько не тревожил. Мерлин был неумехой, неотесанным провинциалом, не знающим элементарных правил королевского этикета и распорядка жизни большого замка, чем постоянно выставлял себя на посмешище. Но если перешептывания и смех других слуг у себя за спиной, он, казалось, вовсе не замечал, то недовольство короля, то и дело посылающего его стоять в колодках, за дерзость и неуклюжесть, он игнорировать не мог. Сколько раз Джордж не без удовольствия наблюдал, как его недостойный соперник стоял на площади, забрасываемый гнилыми овощами, превратившись в главное развлечение дня для толпы. Хороший слуга благородного господина никогда не должен был позволять себе оказаться в такой ситуации! Как же Джордж не выносил Мерлина! Этот вечно попадающий в неприятности парень как будто был настоящей противоположностью того, каким должен быть слуга. Он был странным и неправильным. В нем не было даже намека на почтительность и сдержанность. Он высказывал свое мнение прямо и простодушно любому собеседнику, задорно смеялся и открыто грустил. Он смел кричать на своего господина. Более того, он умудрялся оскорблять его, фамильярно называя того «болваном», «тупицей» и «задницей»! И ведь даже не за глаза, а прямо в лицо, громко, не стесняясь, что его услышат. И как будто этого было мало, он украл из-под носа у Джорджа работу его мечты, чтобы заниматься ей по совместительству, в дополнение к позиции ученика придворного лекаря! С одной стороны, почетная служба у будущего монарха, а с другой, возня с больными и умирающими, перемывание грязных, вонючих склянок? Какой нормальный человек не сделал бы уже очевидного выбора? Но нет, несуразный брюнет хотел усидеть на двух стульях, не успевая, при этом нигде... Мерлин даже одевался не так, как все остальные слуги в замке. Не носил ливрею и цвета дома Пендрагонов, а таскал свою собственную одежду, самым возмутительным элементом которой был вечно болтающийся на шее платок. Темноволосое недоразумение не снимало этот претенциозный аксессуар даже в летние дни. Джордж терпеть не мог даже просто стоять рядом с этой пародией на хорошего слугу. Сколько раз он пытался завуалированно намекнуть выскочке на его некомпетентность и неподобающее его положению поведение. Мерлин все пропускал мимо ушей, вечно витая в облаках, то мечтательно улыбался, то хмурился, то носился, сбивая все вокруг, как будто спешил на пожар. Джордж с горечью осознал, что, кажется, окончательно потерял свой шанс на удачный случай и карьерный взлет. Наследник трона начал, наконец, взрослеть и меняться, показав, что может быть самостоятельным в своих решениях и вполне способен проявлять заботу о своих людях. Оказалось, что из всех обязательных умений образцового слуги нескладный и безалаберный Мерлин, обладал только одним, зато самым важным — он научился воспитывать своего господина… Учитывая, что Джордж вполне представлял себе, какой сложной была эта работа, осознав эти изменения в поведении принца, он уже не мог смотреть на Мерлина свысока. Да, он все еще кривился, когда видел, как ученик лекаря впопыхах собирает на тарелку какие-то первые попавшиеся под руку куски, хоть чего-то съестного, называя эту мешанину остатков завтраком. Вместо того, чтобы встать пораньше, как подобает, и, не торопясь накрыть на стол, с вечера, предупредив повариху о предпочтениях наследника, спокойно сервировать для принца несколько разных свежеприготовленных горячих блюд, позволяя ему проснуться от аппетитных запахов, а не от безжалостно бьющего в глаза солнца. Однако критиковать и публично осуждать примечательного брюнета Джордж перестал. *** Спустя еще пару месяцев, Мерлин снова заставил Джорджа поменять свое к нему отношение. Он потряс образцового лакея своей смелостью. Худой, болезненно бледный, но с удивительно уверенным голосом молодой человек не побоялся обвинить высоких гостей замка в попытке отравить принца Камелота. А когда его словам не поверили, потребовав доказательств, храбро выпил из отравленного кубка, рискнув жизнью, чтобы доказать свою правоту! После этого Джордж не мог заснуть всю ночь. Не потому, что так уж сильно переживал за Мерлина, хотя, по слухам, прогноз был неутешительный. Джордж не спал, потому что не верил, что смог бы поступить также, если бы оказался в подобной ситуации. Конечно, он предупредил бы принца, но публично обвинять гостей и, тем более, пить какую-то отраву точно бы не стал! Во-первых, потому что дед и отец Джорджа много раз твердили ему, что владелец замка может поменяться в любой день, а хорошие слуги на дороге не валяются, но и не имеют иных средств к существованию, кроме как жалование, выплачиваемое из средств сеньора, даже если видят его в первый раз жизни, а завтра на его месте будет сидеть кто-то другой. Во-вторых, потому что смелость никогда не входила в число обязательных для идеального слуги качеств. Возможно, именно поэтому никто из династии славных лакеев, никогда не погибал во время осад, переворотов, войн и прочих неприятностей придворной жизни… Видимо, семейные традиции, правильные привычки и здравый смысл делали Джорджа трусом. А неправильный Мерлин был храбрецом… Отчаянный смельчак все-таки не скончался, а был спасен своим господином. Принц отправился за каким-то противоядием, отбыв в это путешествие в одиночку, не ради славы и развлечения, а ради того, чтобы помочь своему безалаберному слуге. Ослушался запрета отца, угодил за это в темницу, но даже после этого, не прогнал Мерлина, не отослал его в деревню, не уступил в постоянное услужение лекарю. *** Когда ненавистный неумеха уехал из замка вместе со своей матерью, Джордж подумал, что теперь, наконец, может выдохнуть и попрощаться с раздражающим брюнетом. Но не тут-то было! Вместе с ним из города уехали сначала воспитанница короля, прекрасная леди Моргана, вместе со своей личной горничной, а затем и сам наследник престола. Конечно, Джордж сначала был уверен, что это простое совпадение, и предпочитал пропускать любые слухи мимо ушей. Но через несколько дней все путешественники вернулись в родные стены. И воспитанница короля, великолепная леди Моргана, и ее симпатичная служанка Гвен и принц, который зачем-то притащил с собой обратно в Камелот своего никчемного слугу. Гвен (разумеется тогда Джордж еще мог себе позволить, так ее называть) с восхищением поведала историю о том, как благородный Артур спас какое-то захолустье, где оказывается родился долговязый Мерлин, от лихих людей, повадившихся отбирать чужой урожай. Джордж не мог понять, зачем это нужно было принцу? Так рисковать собой (единственным наследником могущественной страны) ради такого бесталанного слуги и бедных селян. Особенно учитывая, то, что король самолично отказал этим крестьянам в помощи… Для Джорджа это была загадка. С тех времен принц и его слуга стали практически неразлучны. А Джордж наблюдал за ними, разумеется тайно, снедаемый болезненным, но неутолимым любопытством. Он видел, как они постоянно были рядом друг с другом, и если не разговаривали, то переглядывались, считывали реакцию другого на чужие слова и поступки. Для принца понятия «в одиночку» и «с Мерлином», казалось, слились в одно. Все слуги отмечали, как принц и его слуга «спелись». Но только Джордж, кажется, был достаточно внимателен, чтобы заподозрить между ними... кое-что особенное… какие-то… чувства. Он не раз замечал, как неподобающе часто и невероятно доверительно эти юноши смотрели друг на друга, когда думали, что никто другой не видит. С какой гордостью и восхищением наблюдал Мерлин за тренировками и турнирными битвами молодого Пендрагона. С каким искренним задором принц поддевал своего слугу, с какой чрезвычайной частотой прикасался к нему, то ероша волосы, то ударяя кулаком в плечо. Но больше всего Джорджа заботили долгие взгляды, которыми принц одаривал Мерлина, следя за ним на пирах и во время официальных приемов. Эти пристальные, тайные (от Мерлина) взгляды очень волновали идеального слугу. Он беспокоился за недалекого малого, опасаясь, что тот может угодить в беду... Молодым отпрыскам благородных семей положено было искать себе быстрых развлечений среди дворни. Такова уж была их природа. Горничных в замке было хоть отбавляй, самых разных возрастов, форм и размеров, но поди ж ты, этому взбалмошному и привыкшему ко всеобщему вниманию белокурому красавчику приглянулся его тощий и нескладный личный слуга! А юный глупец, будто и не замечал очевидных признаков влюбленности своего лорда. Не подозревал, что ходит по тонкому льду, по черте, отделяющей приличного лакея, от мальчика для утех. Наивный и невинный провинциал. Но однажды, получив приказ проверить остроту новой партии мечей, поступившей в замок из королевских кузниц, Джордж стал невольным свидетелем страстной сцены между принцем и его личным слугой, включающей совершенно непристойно жадные поцелуи и неожиданно крепкие объятия. Глядя на то, как Мерлин уверенно вдавливал своего господина в края деревянных полок, крепко обнимая за талию, в то время, как самый завидный жених королевства настойчиво тянул его за полы тонкой куртки, прижимая как можно ближе к себе, в каком-то диком поцелуе Джордж был так ошеломлен, что просто застыл в дверях, не зная, куда идти и что делать дальше. Это была страсть. Очевидно, взаимная, разделяемая обоими участниками в равной мере... Однозначно недопустимая, невозможная, потенциально ведущая к большим неприятностям для них обоих, и объясняющая так много… Да, ясно, что должность личного слуги будущего короля окончательно была вытеснена из зоны досягаемости Джорджа. Зато можно было больше не опасаться, что Мерлина собираются использовать в темную, превратить его в «постельную игрушку», или принудить к чему-то мерзкому, им нежеланному. Но все равно увиденное ощущалось как что-то неправильное. Болезненно неправильное. Правильным было бы, если бы каждый из них нашел себе кого-то своего уровня… Принц, конечно, был красавцем и все такое, но вряд ли такой союз, даже если и временный, был так уж удачен для Мерлина. Прагматик внутри Джорджа все-таки взял верх, и, несмотря на неприятное чувство, скрутившее грудь в жесткий узел, не дававший вдохнуть, он все-таки нашел в себе силы тихо удалиться, неслышно прикрыв дверь. И зачем-то завел совершенно ненужный, но весьма громкий разговор со стражником, сделав вид, что растерялся и поинтересовался, известно ли ему, куда именно положили эти новые мечи. А потом сохранял ледяное спокойствие, наблюдая за тем, как раскрасневшаяся, глупо, но довольно улыбающаяся друг другу парочка вышла из оружейной. *** Джордж давно понял, что больше не испытывает к долговязому брюнету ненависти. Он признал свое поражение и смирился с тем, что никогда не сможет занять должность своей мечты. Он думал, что стал по-настоящему уважать Мерлина, вполне оправданное чувство в отношении более удачливого коллеги. А потом начались странности. Джордж все чаще стал вспоминать имя слуги принца в беседах с другими людьми. Не мог сдержаться, чтобы не восхититься лишний раз его смелостью и отвагой. А когда отец предложил задуматься над достижением своей цели где-нибудь при другом дворе, он искренне возмутился, посмел спорить со своим мудрым родителем и поставил в пример преданность Мерлина, как главную добродетель слуги. Окончательным своим падением Джордж считал, что как-то отправившись на рынок за покупками, он зачем-то купил себе два шейных платка, хотя понятия не имел, как их нужно носить. Над ним смеялась вся дворня, считая его влюбленным в слугу принца. Он гордо игнорировал обидные слова, отвечая на них подробным перечислением недостатков в работе каждого насмешника, обещая прийти с этим же списком к стюарду замка при первой же возможности. Вот так Джордж и превратился в тайного поклонника Мерлина. Скромного и неизвестного друга, переживающего за юношу, готового подставить плечо, и оказать помощь, если это потребуется. И требовалось это все с устрашающей частотой. Потому что вместо того, чтобы посильно трудиться на благо будущего наследника трона, неразумный ученик лекаря изводил себя изматывающей работой на двух господ, худея и буквально падая с ног. Сколько раз Джордж заставал его, лежащим в обмороке: прямо в коридоре, на лестнице, в конюшне. Приходилось хлопать беднягу по щекам, чтобы тот очнулся. И убегать, чтобы не быть замеченным. Джордж решал десятки, если не сотни маленьких кризисов. Кто-то должен был прикрывать вечные, тайные отлучки Мерлина, из которых тот возвращался изможденным и потрепанным. Ведь жизнь в замке не замирала, и кто-то должен был прибирать в покоях принца, собирать его грязную одежду, чистить сапоги, при этом делая это так, чтобы тот не заметил, что что-то изменилось. И все это нужно было как-то сочетать со своими основными обязанностями. Получалось не всегда. Джордж познал тонкое искусство «тайной уборки спустя рукава» и бескорыстной лжи во спасение. Сколько раз он убеждал стюарда замка, других слуг, принца и даже самого старого короля, что видел Мерлина, исполняющим какую-то рутинную работу в положенном месте в положенный час... И делал это все не ради похвалы или награды, а лишь из тайного восхищения живучестью, жертвенностью и храбростью Мерлина. Да, именно из-за этого, и только из-за этого. Голубые глаза, очаровательные ямочки и точеные скулы были тут совершенно ни при чем. Кто бы там, что не думал. А сколько раз он делал вид, что не замечал, потерявшую счет времени парочку, когда эти двое застигнутые очередным неудержимым приступом страсти находили какой-то уголок, посчитав его достаточно укромным, и искренне уверовав, что все вокруг глухи и слепы. Джордж гремел посудой, стучал каблуками, а иногда даже, преодолевая стыд, начинал напевать героические баллады, чтобы они поняли, наконец, что стоит поискать место потемнее и труднодоступнее… Бывало, что приходилось отвлекать других потенциальных свидетелей, и уводить их подальше от слишком занятых друг другом влюбленных. Преодолевая страх, прикидываясь то недотепой, то еще большим педантом, чем был, то безумным паникером. Еще пару лет назад Джордж и представить не мог, что способен на такие спектакли перед сильными мира сего. Как часто он, зная, что Мерлин с утра находится в покоях наследника трона подозрительно долго, бросался наперерез идущим туда рыцарям, посланцам грозного короля, нарочно замедляя шаг, тормозя спешащего гонца, чтобы тот вынужден был его окликнуть и потребовать посторониться. Ни влюбленный в принца, еще сильнее похорошевший Мерлин, ни его счастливый избранник, разумеется, ничего о самоотверженности Джорджа не знали, а он просто добавил это в число своих регулярных обязанностей. Оправдания, не требовались. Хороший слуга должен быть готов прикрывать своего господина, по крайней мере, пока его лояльность заслуженна и хорошо оплачивается. Прикрывать своего будущего короля и его слугу — достойного коллегу, вполне прагматичное решение для того, кто планирует продолжать службу на прежнем месте до преклонных лет. *** Шли годы. Взбалмошный принц превратился в регента, а затем и в молодого короля, а Мерлин занял пост его слуги. Теперь томные взгляды и частые прикосновения уже не были тайной, а стали привычным явлением для всех обитателей замка. Так же как и привычка делать вид, что это все незаметно. Но, повзрослев, влюбленная пара чуть приглушила пыл, и по-настоящему прикрывать их стало нужно уже реже. Не сказать, чтобы Джордж сильно сожалел, ведь он всегда предсказывал неминуемый конец этих романтических отношений. Гораздо больше вопросов и неловкости вызывало постепенно меняющееся положение Гвеневры, бывшей горничной ведьмы-предательницы. Вместо того, чтобы заподозрить ее в сговоре с мятежной принцессой и провести тщательное расследование, ее все чаще стали представлять дамой сердца нового монарха… Джордж, разумеется, эти слухи пресекал, но в душе поражался честолюбию молодой служанки, хотя и сомневался в реалистичности такого замысла. Однако как всякий дальновидный человек, он последовал примеру других слуг, общаясь с неофициальной фавориткой подчеркнуто вежливо, с тонкой, едва слышной ноткой подобострастной почтительности. Джордж давно перестал возвращаться мыслями к своему первоначальному карьерному плану, и теперь рассчитывал, что прилежной службой, терпением и подхалимством, сможет когда-нибудь занять прекрасно оплачиваемую и очень ответственную должность стюарда замка, пока однажды по каменным коридорам не пронесся шокирующий слух о гибели Мерлина. Король вернулся из похода только с рыцарями, мрачный, как туча, и сразу же отправил поисковую партию, которая никого не нашла... Когда впервые за несколько лет слугам пришлось выбирать, кто возьмет на себя обязанности лакея Артура Пендрагона, все растерялись. Настолько глупой и непривычной казалась прежде традиционная игра с вытаскиванием короткой палочки. И тогда Джордж всех удивил, вызвавшись добровольцем… И хотя ядовитый внутренний голос нашептывал, что он сделал это, потому что всегда был готов, потому что наконец-то дождался своего шанса, сам он так не думал. Ведь теперь он занял этот пост не ради того, чтобы застолбить за собой отличное место, а чтобы оно не досталось абы кому. Какому-то педантичному идиоту, отлично разбирающемуся в уборке и полировании, но совершенно не понимающему, какие качества на самом деле требуются от личного слуги их короля. Разумеется, Джордж не удовлетворял и трем из пяти, определенным им самим совершенно необходимыми критериям для этого поста, но он и не рассчитывал стать новым Мерлином. Он был всего лишь временщик, напяливший коричневую куртку и осмелившийся, наконец, повязать шейный платок, выбрав свою самую щеголеватую рубашку со шнуровкой. Но, как достойный поклонник, он должен был позаботиться о наследии и сохранении того, что было дорого его кумиру — благополучие и здоровье ворчливого, тревожащегося, и упрямо отказывающегося оставить надежду и начать скорбеть короля. Едва ли у Джорджа хватит смелости следовать за ним в походы и принимать участие в бою, но организовать уют и безукоризненную заботу было ему вполне по силам. И Джордж будет полировать доспехи, драить полы и сервировать богатый стол столько, сколько это потребуется. Не ради похвалы, не ради карьеры, а ради светлой памяти прекрасного Мерлина: никудышного, но отчаянно преданного слуги, бунтаря и модника, которого они на пару с королем так искренне, тайно (и не очень) любили…