Тени в лесу Забвения

Тишина в хижине была обманчивой, как затишье перед бурей. Даквавис отстранился от поцелуя, его губы все еще горели от вкуса Дрима — соленого, с привкусом сопротивления и чего-то сладкого, скрытого под маской ярости. Щупальца втянулись обратно в его тело, оставив лишь легкую пульсацию под кожей, как эхо забытого желания. Амулет на груди Даквависа потух, но огонь внутри него разгорелся сильнее. Он смотрел на Дрима, распростертого на грубой соломе у костра: тело в следах от присосок и укусов, ноги все еще слегка раздвинуты, дыхание прерывистое. Дрим пытался собраться, его зеленые глаза горели злостью, но тело предавало — мышцы дрожали от усталости и остаточного жара. "Ты... ты должен был это остановить," — прошептал Дрим, голос хриплый, полный обиды. Он попытался сесть, но Даквавис был быстрее. Его руки — теперь собственные, без проклятых отростков — схватили запястья Дрима, прижимая их к земле. В глазах Даквависа плясали искры безумия, смешанного с триумфом. "Остановить? Дрим, ты даже не представляешь, как это было. Я чувствовал все — каждую твою дрожь, каждый стон. И теперь... теперь я хочу почувствовать это сам." Он не спрашивал разрешения; это было заявление, рычание хищника, который пробудился. Щупальца ушли, но жажда осталась — или, возможно, амулет пробудил в нем что-то древнее, что давно тлело под поверхностью их вынужденных союзов. Дрим дернулся, пытаясь вырваться. "Нет, Даквавис. Это была ошибка. Щупальца — ладно, но ты? Мы не друзья, помнишь? Отпусти!" Его слова были острыми, как нож, но в голосе скользнула трещина — страх, смешанный с воспоминанием о том, как тело отреагировало на вторжение. Даквавис усмехнулся, наклоняясь ближе, его дыхание обожгло ухо Дрима. "Ошибки? Это шанс, Дрим. Ты уже был моей жертвой. Почему бы не сделать это... настоящим?" Без предупреждения он прижался губами к шее Дрима, целуя жадно, глубоко, как щупальце раньше — язык скользнул по коже, оставляя влажный след. Поцелуй перешел в укус: зубы вонзились в плечо, не слишком сильно, но достаточно, чтобы Дрим ахнул от боли, а по телу пробежала волна жара. "Прекрати... черт, больно!" — простонал Дрим, извиваясь под ним. Но Даквавис не остановился. Его губы перешли к ключице, оставляя засос — мощный, засасывающий, как вакуум, кожа мгновенно покраснела, набухла, превратившись в темное пятно, которое пульсировало в такт сердцебиению. Даквавис отстранился на миг, любуясь своей работой, его пальцы скользнули по груди Дрима, дразня соски, вызывая непрошеные мурашки. "Ты стонешь, Дрим. Не отрицай — это тебе нравится. Или боишься, что понравится?" Он забавлялся, глаза блестели, как у ребенка с новой игрушкой, но в движениях была жестокость — он не знал границ, или просто игнорировал их. Щупальца ушли, но их эхо жило в Даквависе. Он схватил бедра Дрима, раздвигая ноги грубо, настойчиво, как раньше делали отростки. Дрим сжал зубы, пытаясь сопротивляться, но силы оставили его после предыдущего. "Даквавис, нет... пожалуйста, не надо. Это слишком..." — его голос сорвался на стон, когда пальцы Даквависа скользнули ниже, растягивая, разминая — сначала нежно, но быстро переходя к жадному, инвазивному движению. Боль вспыхнула снова, острая и знакомая, но теперь она была смешана с теплом человеческого прикосновения. Даквавис наблюдал за лицом Дрима — за тем, как глаза мутнеют, губы приоткрываются, — и это заводило его еще сильнее. "Видишь? Ты уже готов. Не проси остановиться — это только раззадоривает." Он вошел в него жестко, одним толчком, заполняя полностью, без предупреждения. Дрим закричал, тело выгнулось дугой, мышцы сжались вокруг вторжения в спазме боли и шока. "Стой! Прекрати, Даквавис... ааах!" — простонал он, слезы навернулись на глаза, но стоны предательски смешались с ними, тело реагировало вопреки разуму — жар разливался по венам, заставляя бедра приподниматься. Даквавис не знал жалости; он двигался ритмично, глубоко, каждый толчок — как удар молота, вызывающий эхо в тесной хижине. Его руки оставляли новые следы: укусы на плечах, засосы на груди, поцелуи, которые были больше захватом, чем лаской. "Чувствуешь? Это я, Дрим. Не щупальца — я. И ты мой," — рычал он, ускоряясь, забавляясь стонами, которые становились все громче, все отчаяннее. Дрим цеплялся за солому, ногти впивались в ладони, но мольбы таяли: "Хватит... пожалуйста... о боже, нет..." — переходили в хриплые всхлипы. Боль отступала, уступая место запретному удовольствию, но разум кричал о предательстве. Даквавис наклонился, целуя его в губы — жестко, с укусом на нижней губе, — пока его тело бушевало, толчки становились яростнее, ближе к краю. Он чувствовал каждую реакцию Дрима как свою — пульсацию, жар, сжатия — и это сводило с ума. "Не сопротивляйся. Стань частью этого," — прошептал он, но в глазах мелькнула тень: а что, если это не конец? Амулет мог вернуться, или их связь — эта новая, опасная нить — разорвет все старые барьеры. В кульминации Даквавис замер, впиваясь зубами в шею Дрима, оставляя финальный засос, пока волны удовольствия не захлестнули их обоих. Дрим стонал, сломленный, тело дрожало в конвульсиях. Когда все утихло, Даквавис не отпустил — он просто лег рядом, обнимая, как будто это было нормально. "Теперь ты друг, Дрим. Или больше," — прошептал он с усмешкой. Но Дрим отвернулся, раненый, но в глубине души чувствуя, как интрига плетет паутину: месть? Зависимость? Или что-то, что изменит их мир навсегда. За окном лес шептал, и тени удлинялись, предвещая новые бури.