Любить... Это прежде всего беречь

Пить. За глоток воды он сейчас готов продать не только собственное тело, но и душу. А также все, что успел накопить к своим годам. Огромное состояние, кучу активов, музыку и недвижимость. Но все это пока не имело ровным счетом никакого значения. А вывод этот делался путем не самых сложных логических цепочек: он в темном подвале, где есть одно крошечное окно под потолком, никакого освещения больше нет. Пахнет сыростью, испражнениями и слышен постоянный плач и чужое дыхание. Не двигаясь, не привлекая к себе постороннего внимания, Юнги прислушался к собственным ощущениям. Сколько он тут находится — непонятно. По внутренним ходикам и состоянию не меньше двенадцати часов. Хуево. Осторожно проверив сохранность своих конечностей, удостоверившись, что боли нигде, кроме ноющей от лежания на голом полу спины, нет — он широко открыл глаза. Разглядывая до этого все, что было доступно взору без движений, через щелки, вывод был очевиден. И подтвердился при детальном рассмотрении. Его похитили. Последнее воспоминание, как он пьяным выкатывался из клуба, извергая из себя рвотные массы. Вот почему во рту такая дрянь. Дальше острая боль в затылке и мир померк. Ситуация так себе. Однако наличие вокруг других людей гарантировало некоторое спокойствие. Он просто попал в какую-то программу. Охотились не лично за ним. Наверно. Терпя ноющую боль в пояснице удалось сесть. На нем все те же заблеванные джинсы с дырками на коленках, майка, что пропахла насквозь местными нечистотами, и только один кроссовок. Чудесно. Куртка, в которой были телефон и пачка сигарет, отсутствует. И бог с ним, с гаджетом. Курить хотелось так же сильно, как и пить. Там же, во внутреннем кармане, осталась ручка. Думать о ней он себе запретил. Нужно разобраться с тем, где он и на каких условиях, пока его не накрыло. — Sorry, anybody speaks English? — на него никто даже не обратил внимания. Ни одна голова не повернулась в его сторону. Решив, очевидно, что пробовать родной корейский даже смысла нет, потому что он был здесь, навскидку, единственным азиатом, Мин уставился себе в ноги. Перспектива уебанская: помереть в пропахшем подвале, на глазах у человек тридцати. По меньшей мере именно столько он бегло насчитал, пока зрение было еще более-менее четким. Обнимая собственные колени, привалившись спиной, что чувствовала каждый острый угол кирпича, он не давал себе возможности сдаваться. Рано или поздно эта ситуация получит свое развитие, а это значит, что силы нужно беречь. В любом случае они ему пригодятся. *** Пошла уже вторая неделя этого ада. Времени, когда никто и ничего не объяснял. Просто кормили два раза в день, утром и вечером. Давали по бутылке воды на сутки. Каждому куску сладкого он радовался, как ребенок. Открыто и не стесняясь. Также удалось выяснить, что помимо него тут есть еще четыре парня. Все безумно красивые. Равно как и оставшиеся девушки. Юнги не то, чтобы ценитель мужской красоты, но отчетливо не понимал, что он здесь делает среди этих супермоделей. Ладно, он айдол, и иногда стилистам удавалось сделать из него нечто подобающее термину «красиво». Но сейчас, без доступа прямых солнечных лучей, без косметики, без нормального воздуха и на тех помоях, что выдавали им в качестве еды, он осунулся, блеск кожи определенно ушел. А еще нестерпимо хотелось помыться. Знакомств он не завел, предпочитая оставаться инкогнито. Пара англоговорящих все же нашлась, но назвать их душой компании не поднялась рука. Иногда кого-то забирали охранники. В основном девочек. Возвращали чаще всего сразу, а порой через несколько дней. И всегда молчаливо замыкающихся в углах и не подпускающих к себе никого. Выводы делались очевидные. Когда открывалась дверь в подвал, каждый из них внутренне и внешне сжимался. Могли прийти по их душу. Но иногда, как, например, сейчас, им приводили новеньких. Ее просто вбросили, без сознания, на пол около входа. Когда охранник скидывал ее с рук, его часы зацепились за лямку майки и она порвалась, обнажив одну грудь. Даже белья на ней не было. Майка и ультракороткие шортики. Кинули сверху бутылку воды и удалились. Никто даже не пошевелился, не проявляя к новенькой никакого интереса. И Юнги с ужасом признал, что сам сделал то же самое. Остался сидеть, привалившись к ставшим уже родными кирпичам. Прошло часа два перед тем, как тело на полу начало подавать признаки жизни. Она завозилась, поднимая очевидно тяжелую от боли голову. Опираясь руками, что вообще-то не выглядели как тонкие женственные, о бетон, она провела взглядом сначала по окружающим и закончила осмотр своим собственным телом. Быстро испугавшись своей же наготы, попыталась сесть ровно и прикрыть срам, что все это время был в общественном доступе. К слову, никакого влечения у сокамерников к ней Юнги не отметил. И вот уже минут десять все сидят в полной тишине, никто не смотрит на кого-то конкретно, предпочитая, как обычно, прятать взор в предметах интерьера. Насколько это позволяет освещение и зрение. А по внутренним часам Мина — настает время ужина. И будильничку своему мы респектуем, потому что тяжелая дверь скрипит засовом, пропуская снаружи тонкую полоску света и фигуру охранника с тележкой. Сколько раз уже Юнги прикидывал в мозгах, успеет он обезвредить этот шкаф и вырвать хотя бы нож? Но отчетливо понимал, что даже если получится, за дверью еще целая куча головорезов, что порешают его быстрее, чем он успеет произнести «do you know bts?» А девица, сидящая как раз возле двери, поспешила убраться с пути этого страшного человека. Отползла в сторону, рукой все еще придерживая разорванную майку. И сердце Мина сжалось. Впервые. С такой силой и мощью, что в глазах побелело. И пока все, как по команде, начали по одному подходить к парню с тележкой, Юнги стянул с себя свою грязную и пропахшую майку. Встал, подошел и молча протянул ее девушке. Здесь было не то, чтобы сильно холодно, скорее промозгло. Но если удобно скукожиться в углу, был шанс не замерзнуть насмерть. Получив свою порцию пайка, состоявшую в этот раз из разваренной фасоли в каком-то соусе, двух кусков черствого хлеба и куска соевой колбасы, он отвалил на свое место, удобно устроившись на кирпичной кладке. Это было их негласным правилом. Каждый оставался на том месте, на котором пришел в себя. Как только к ним попадали новые люди, охрана бросала их самостоятельно туда, куда придется. Двигаться с этих мест они не решались как-то коллективно. Притом абсолютно молча. Мозги уже начинали чесаться о черепную коробку изнутри. Дико хотелось с кем-то поговорить. Выяснить, где они, что с ними будет дальше и для чего весь этот маскарад. Чего добиваются эти люди и как обрести свободу. Те, что возвращались, хранили такое молчание, что даже немного завидно было. Но по затравленности в глазах Юнги понимал. Ничего хорошего с этими людьми не происходило. От собственных раздумий его отвлекло отчетливое чувство, что на него смотрят. И не ошибся. Деваха в его майке вовсю прожигала его глазами. И в них он прочел отнюдь не отчаяние, а конкретную эмоцию. Его узнали. Причем смотрела она с состраданием, нежели чем с осуждением. Вот еще, приехали. Жалеть его тут никто и никогда не жалел. Он сам себе подобного не позволял, наблюдая со стороны за чужим отчаянием, когда некоторые девочки просто сходили с ума, вырывая себе волосы и стараясь, например, приложиться головой о стену, чтобы гарантированно размозжить себе череп. На этом моменте всегда появлялись охранники, делали укол и также молча удалялись. И теперь вот он не мог позволить кому-то новому нарушить этот привычный уже уклад. Молча мотнув головой из стороны в сторону, он продолжил пихать в рот рукой то, что подразумевало под собой какое-то питание. Силы нужны всем. Всем, кто не сдается и готов, в случае появившейся возможности, дать деру. А еще ему на постоянной основе хотелось пить. Губы высохли еще в первые два дня, потрескавшись, и представляли собой сейчас две корки, что начинали кровоточить, стоило чуть шире обычного открыть рот. Последствия его состояния. Иногда, в прошлой жизни, он доводил свой организм до подобного исхода, просто забивая на себя и все чаще примеряя личину самоубийцы. Но каждый раз находил в себе силы вставать и бороться. И как показала практика — совершенно зря. Сдохни он тогда — не мучился бы здесь и сейчас. За неспешно пролетающими в голове мыслями Мин пропустил первый позыв и с ужасом осознал, он проебал вспышку. Кровь отлила от конечностей, заставив его выпустить тарелку из рук. Благо, та просто съехала по коленкам, не привлекая лишним шумом много внимания. А руки затрясло, как в похмелье у заядлого алкоголика. Расслабился. Остатками сознания он успел заметить метнувшуюся к нему фигуру, что смогла подхватить его голову, пока тело в конвульсиях съезжало со стены. Дальше тусклый свет от окна померк, утаскивая его в пасть зверя. Он отключился. Давайте начистоту, возвращаться он не планировал. Полагал, что рано или поздно это случится. И никто не придет ему на помощь. Он бы не пришел. Но сейчас на языке чувствуется отчетливый привкус шоколада, которому физически неоткуда тут взяться. Еле ворочая языком, Мин заставил себя сглотнуть, тут же отмечая, что сладость, как наждачка, царапает горло. Общая слабость организма не позволила даже открыть глаза, когда его голову заботливо приподняли и приложили к губам что-то, из чего в глотку тут же полилась вода. С жадностью глотая жидкость, Юнги застонал. Кажется, это был первый звук из собственных легких на протяжении дней пяти. Воду убрали, но руки, держащие голову, никуда не ушли. Открывать глаза было физически больно. С песком в органах зрения было бы легче, чем сейчас. Но обретая ясность изображения, он удостоверился, что находится все там же. В отличии от предыдущих пробуждений, в этот раз он покоился своей башней на ее коленках. Она сидела, привалившись спиной к его кирпичам, и гладила его по волосам. Голова ее была запрокинута назад, а по грязным щекам отчетливо считывались чистые дорожки слез. Она что? Плакала? Над ним? Прокашлявшись, он сразу привлек ее внимание и получил пару обеспокоенных черных зрачков, что бегали по его лицу. Лежать головой на чем-то мягком и теплом впервые за пару недель было невероятно приятно. А откатывающийся приступ оставил только общую слабость. Захотелось ее как-то сразу успокоить. И он попробовал улыбнуться. Впервые. Вообще за много лет. Специально. Губы тут же лопнули, и он почувствовал, как по подбородку побежала капля крови. Она наскоро стерла ее пальцем и шикнула. — Лежи тихо, не дергайся. Вообще ничего не делай, — на чистом корейском, что моментально отразилось в его расширившихся зрачках. Вот это бонус. — Откуда ты взяла шоколад? — голос скрипел, как ржавая бочка. — Выпросила. Молчи. Просто поспи еще чуть-чуть. Восстановись. Сейчас ночь, несколько часов у нас есть, — и вернула свою голову на прежнее место, не убрав руки из его спутанных волос. Мин только смог отметить, что на тех местах, где она его гладила, пальцы уже без проблем проходятся по прядям, не вызывая сопротивления. Она его расчесала своими же руками. А дальше снова мрак, в который он рухнул, как в спасительную бездну. Проснулся он от скрипа открываемой двери, лежа на полу, обнимая девушку в ответ. Было невероятно тепло. Даже учитывая тот факт, что он лежал на холодном бетоне голым торсом. От нее пылало жаром, что согревал не хуже печки. Выпускать ее из рук не хотелось совершенно. Но пришлось, потому что их попросили построиться в шеренгу. Впервые. Они встали рядом. На английском с невероятно кривым акцентом охранник задал вопрос, кто готов поработать. Тишина в ответ немного напрягла головореза. — Okay, you will get some extra benefits. We need two people for dirty work. If we get volunteers, the rest will be safe, — с трудом разбирая смысл, Юнги опустил глаза в пол. Но тут же почувствовал руку, что сжала его пальцы. Поворачивая голову в сторону девушки, он увидел два глаза, что светились решимостью. И коротко кивнул. — We are ready. But can I ask for benefits, that we really need? — она так уверенно говорила, что Мин немного испугался, что их просто отпиздят сейчас. Но внутри зауважал ее чуть сильнее. — After work. You will talk to the boss. Она пошла вперед, молча утягивая его за собой. И он пошел. Сам себе не отдавая отчета в том, зачем это делает. Доверился. Впервые. Незнакомому человеку, что единственная за последнее время проявила о нем заботу. Им выдали тележку с кучей средств для мытья, тряпок и пакетов. Оказалось, что служба клининга, что обычно вычищала помещения, разорвала с ними контракт в одностороннем порядке и им просто нужно, чтобы кто-то убрался. Фронт работ представлял собой несколько комнат, внутри которых оказывались только кровати. И душевые с туалетом за отдельными дверями. Пока она взялась перестилать постель, молча кивнула ему на санузел, приложив палец к губам. Считав посыл моментально, Юнги пулей кинулся внутрь помещения, даже не заперев за собой. Не теряя драгоценных секунд, он содрал с себя прилипшие джинсы с бельем, что давно перестало нести основную функцию, и забрался под струи теплой воды, что хлынула из лейки. Он позволил себе ровно пять секунд на то, чтобы насладиться этим. Дальше быстро зашарил руками по телу, стирая последствия своей же жизнедеятельности и пот. Минут пять ему потребовалось на то, чтобы почувствовать себя чистым. Однако, ничего больше, кроме джинс у него не было, и он просто влез в них, попытавшись отстирать в раковине трусы. Еще три минуты, что он украл у нее. С волос капала вода, когда он вышел обратно, отмечая, что помещение стало откровенно светлее. Она дотирала большое окно, через которое в комнату лился солнечный свет. Подходя со спины, он перехватил ее руку, забрал салфетку и, приложив палец к губам, молча мотнул головой в сторону душа. Она сначала даже испугалась, до того бесшумно он подкрался. А потом благодарно улыбнулась, просто чмокнула его в щеку и ушла. Это чувство, чужих губ на чистой щеке, таких мягких и теплых. В отражении окна он даже смог разглядеть свой румянец, что на бледных щеках контрастировал не хуже пятна крови на белом снегу. Сделав глубокий вдох, Юнги закончил сначала с окном, потом включил найденный в шкафу пылесос и принялся собирать с ковра оставшийся мусор. Тут клоками лежали волосы, были даже застарелые пятна от воска. Догадываться о том, что происходило в этих комнатах, ему больше не хотелось. Все настолько очевидно, что становилось по-настоящему страшно. Завершив уборку, он на автомате присел на край заправленной постели, когда она вышла из соседнего помещения, сбрасывая в гору грязного постельного белья два мокрых полотенца. Они переглянулись, забрали все, что было нужно, и перешли в следующую комнату. К вечеру спину ломило от постоянного таскания тяжести, в носу щипало от химии, которой удавалось избавиться от загрязнений, что они находили в каждом помещении. Руки уже почти не держали, когда тот же охранник, что утром забрал их из подвала, попросил пройти за ним. Именно попросил, что резануло по ушам таким непониманием, что он даже немного запереживал. Когда перед ними открылась массивная дубовая дверь на третьем этаже, взору предстал интерьер классического кабинета. Большой деревянный стол, ковер, кожаное кресло и запах сигар. Под языком так засосало, рот наполнился слюной неконтролируемо. Их подпихнули в спины дулами автоматов, заставив пройти внутрь и остановиться посередине. Спасибо, что не поставили на колени. Дальнейший диалог вела она, видимо лучше разбираясь в диалектах. По смутным обрывкам, что он улавливал и разбирал, их поблагодарили за проявленную инициативу и спросили, что они хотели бы взамен той услуги, что оказали. Девушка перевела на него свой взгляд, сжимая его руку. Он моментально поднял глаза с ковра и посмотрел на нее. — We need something new to change our clothes. A pack of cigarettes, matches and insulin in syringes, — все это она произнесла глядя ему прямо в глаза. А он просто застыл, потому что не был в состоянии хоть что-то ответить. Она поняла. Не задав ему ни одного вопроса, просто поставила верный диагноз. Кто же она? Кем была до того, как загремела сюда? Бандиты согласились на все условия взамен на обещание иногда заниматься тем, на что они убили сегодня весь день. И даже если бы это грозило потерей конечности, Юнги бы все равно согласился. Дышать свежим воздухом, видеть солнце через полноценное окно и, самое важное, иметь возможность помыться. Больше пока ничего не нужно. Им выдали одежду, скорее походившую на рабочие робы, но чистую. Мокрые трусы в кармане джинс уже изрядно намочили половину штанины, посему они, не сговариваясь, принялись переодеваться. Не стесняясь друг друга совершенно. Облачившись в хлопковые комбинезоны, им выдали два шприца, пачку мальборо и коробок спичек. А потом вернули в подвал, как раз к ужину. Ошарашенные сокамерники с удивлением проводили их взглядами, когда они молча прошли к стене, что негласно принадлежала Юнги. Усаживаясь на пол, она подлезла под его руку, положила голову на грудь и устало прикрыла глаза. Он не сопротивлялся. В ее обществе ему было намного спокойнее, чем без нее. Это он уже в обед понял, когда она ушла относить очередную порцию грязного белья и пропала на сорок минут. Он запереживал. Сильно. Сейчас, сидя в привычной темноте и вони, прижимая к себе ее тело, он оставался на удивление спокойным. Получив по тарелке какого-то мутного бульона через двадцать минут, они наскоро его впитали. На десерт сегодня были кексы. С шоколадом. Юнги смаковал его, как кусок торта. А когда прикончил свой, увидел на своей тарелке еще один. — Не ешь сейчас, спрячь. Пусть будет, на черный день, — от благодарности, что затопила сердце, он на ощупь нашел ее руку и сжал пальцы. Запихивая мучное под стопку из своих джинс, майки и ее шорт, он подальше протолкнул его пальцами. Как единственное, что способно вытащить его из пасти зверя, он надеялся как можно дольше не прибегать к его помощи. Им бы еще глюкометр раздобыть, потому что уровень сахара очевидно падал с каждым днем, и такие вот редкие праздники в виде сладкого могли только навредить, повысив его моментально. Но у них есть два шанса на ошибку в виде выторгованных шприцов. — Покурим? — шепотом ворвалось в ухо. Он не ответил, только молча кивнул и выудил из кармана пачку и коробок. Оторвав слюду, не стал бросать ее на пол, убрав обратно в карман. Не знаешь, что и когда тут станет необходимостью. Достал две сигареты и протянул одну ей. — Нет, давай пополам. Будем растягивать удовольствие. Не имею ни малейшего понятия, когда нам еще раз уготовят такой подарок. Мин молча согласился, аккуратно прикурил от спички, что чиркнула в ночи ярче взрыва. Делая первый никотиновый вдох, ему моментально шарахнуло по мозгам. Картинка перед глазами поплыла. А ведь был призрачный шанс, что он вообще бросит здесь. Но та нега, что разлилась по венам, тут же отбросила все эти мысли. Он откровенно наслаждался процессом, вовремя тормознув и передавая окурок девушке. Она втянула его за три вдоха. Аккуратно потушила о бетон и сложила в углу, под камень. Черт его знает, может и понадобится когда-то. Но хотя бы не срать на территории помещения общего заточения было правильно. Когда окончательно стемнело, Юнги привычно растянулся вдоль стены, зажимая собой ее между кладкой и собственным животом. Тепло, что моментально ливануло через площадь соприкосновения, хотелось собрать и законсервировать. А уткнувшись в ее макушку, что еще хранила запах дешевого шампуня, он провалился в сон. Спокойный и без миллиарда мыслей, что вечно бороздили его череп. Утро настало очень быстро. Уставшие за вчера мышцы не хотели повиноваться своему хозяину, но пришлось принимать более-менее горизонтальное положение. Вокруг стало немного неспокойнее. Их разглядывали, не скрываясь. Видимо копили вопросы, но задать не решались. Вот и славно. Пусть додумывают. Позавтракав каким-то клеем, на кашу это было максимально не похоже, они снова прильнули друг к другу, делясь теплом. Раскурили еще одну сигарету, договорившись делать это утром и вечером, перед сном. — Не знаю, насколько это уместно, но позволь спросить? — Да? — она оторвала голову от его плеча и заглянула в глаза. — Как тебя зовут? Будет глупо сгинуть здесь, даже не познакомившись нормально, — они продолжали говорить по-корейски, не желая, чтобы кто-то, кто услышит их речь, хоть что-то из нее понял. — Лиз. Меня зовут Лиз. А ты Юнги, я знаю. — Откуда? — Серьезно? Ты мировая знаменитость. Тебя действительно удивляет, что тебя могут узнать? — Нет, просто тут тридцать человек и куча снаружи. Никто меня не узнал, только ты. — Сейчас ты мало на себя похож. И узнать, видимо, тебя под силу только истинному фанату. — А ты фанатка? — Это очевидно. После они снова приуютились боками, проваливаясь в дрему. Делать все равно было нечего. К вечеру скрипнула дверь, и охранник бесцеремонно забрал одного из парней. Без слов и каких-то намеков на то, что будет дальше. После их снова покормили, на этот раз под стопку белья отправилась пачка печенек. Юнги было неловко, что она недоедает, что делится с ним, но она уверила, что это даже полезно для фигуры. И монотонность их бытия нарушилась вернувшимся юношей. По ногам его стекали струи крови, передвигался он хоть и самостоятельно, но дико неуклюже. По щекам лились слезы, но он был чистым, если не считать красных потоков. Обычно в таком состоянии возвращались девушки. И в этом самом моменте до Мина дошло. Не будет тут пощады никому. Когда-то и за его девственной жопой нагрянут эти отморозки. Сердце пропустило удар, в глазах помутнело. Это конвейер, и тех, кто выработает свой ресурс — просто пустят в расход. Оставалась сумрачная надежда, что парни его поднимут кипиш и начнут поиски. Когда это произойдет, он понятия не имеет. Как далеко его увезли — тоже не знает. И с каждой прожитой тут минутой отчаяние все сильнее накрывало. Единственное, что удерживало от откровенной паники, это Лиз, что прямо сейчас сжала его ладонь и поднесла к своим губам. Теплое дыхание ощущалось кожей, как поток горячей воды. Такой давно забытой и необходимой. И выныривая из собственных мыслей, он понял, что ее трясет. Скорее всего от страха. Не дав себе самому опомниться, он подхватил ее и усадил к себе на колени, прижимая всеми силами. Она плакала, почти беззвучно, позволяя слезам скатываться ему на плечо. А он гладил ее по спине, также молча. *** Они сбились со счета дней, перестали следить за ходом времени. Просто действовали по обстоятельствам. Светит солнце — день. Не светит — очевидно ночь. Пару раз уступили кому-то из соседей право на заработок, имея в арсенале уже несколько закрытых пачек сигарет, три сменных комплекта одежды и даже два одеяла. Постоянно кого-то из их вынужденной тусовки забирали, очевидно насиловали и возвращали. На них не смотрели ни разу. Это немного обнадеживало, с одной стороны, а с другой, они понимали, что это не может длиться вечность. А еще таяла призрачная надежда, что их найдут ребята. Но он не позволял себе отчаиваться окончательно. Если она увидит его разбитым — погаснет сама. Когда дверь снова скрипнула не по расписанию и все подобрались со своих мест, вперед вышел самый отбитый охранник и, указав на него пальцем, поманил с собой. Неподчинение каралось прикладом по лицу, выбитыми зубами и последующим конвоированием на экзекуцию. Принимая внутри, что это было неизбежно, Юнги сделал первый шаг, но даже опомниться не успел, как перед ним выросла Лиз и сказала: — I'll go in his place. — It's not up for discussion. — Exactly. — The client ordered an Asian man. — Cool. Tell him that I am an Asian transgender. — Desperate, it’s going to hurt. — It doesn’t matter. He won't leave this place. Охранник сдался, решив видимо, что в случае чего, просто вернется за ним, и забрал ее. Напоследок она обернулась и подарила ему улыбку. Ту, самую, к которой он уже привык и готов был заплатить всем, что имел сейчас. Но он даже не попытался возразить, внутри матеря себя на всех языках, что когда-то учил. Кукла безвольная. Долбоеб, не достойный такой вот жертвы. Ожидание казалось вечностью. Он не смог спокойно сидеть и принялся бесцельно бродить по подвалу. На него смотрели со смесью презрения (еще бы, за него девка заступилась) и жалости. Когда стало совсем невыносимо, он закурил, успокаивая ненадолго оголенные нервы. Выкурил всю сигарету в одно лицо, пообещав, что отдаст пачку, и вообще весь стратегический запас, ей. Лиз не было несколько часов. За окном уже глубокая ночь, что прерывалась на соседский храп, пердеж и стоны. Дверь отворилась, ее внесли на руках и бросили на том же месте, где в первый раз. Юнги дождался, пока закроется дверь, удалятся шаги и только после этого кинулся к ней. Ее помыли, но сзади отчетливо прощупывалось мокрое пятно. Кровь, что удалось разглядеть на собственных пальцах в слабом лунном свете из подобия окна. А еще беглый осмотр в темноте явно выявил несколько синяков. Или засосов, было непонятно. Бережно подняв ее, он унес тело к своему углу, пристроил себе на колени и прислушался. Она дышала ровно, сердце билось спокойно. Видимо или просто спала, или под действием каких-то седативных. Еще через сорок минут он сдался, растянулся в привычной позе, обнимая ее всем телом. Утром их разбудили завтраком. Она с трудом смогла открыть глаза, и сфокусировав взгляд на его обеспокоенном лице — улыбнулась. Но так вымученно, что ему захотелось стереть эту улыбку с ее лица, чтобы она не тратила на это силы. В этот раз он отказался от подпихнутой в его сторону пироженки, вернув ее и заставив съесть. Ей сейчас силы нужны как никогда. На работу они сегодня не пошли. Остались в камере, и когда все вокруг вроде как забылись в дреме, Мин задал вопрос, что терзал его с момента ее ухода: — Лиз, я понимаю, что все это сложно, но я хочу знать. Расскажи хотя бы вкратце, что там происходит. — Это бордель, Юнги. Самый настоящий. Где-то на территории арабских стран, если судить по контингенту клиентов. — Тебя порвали? Почему кровь не останавливается? — Скорее всего да. Невозможно без подготовки растянуться сразу на семь членов, что лезут в твою сторону, — он поперхнулся дымом, что успел втянуть от прикуренной только что сигареты. — Сколько? — Семь. И они были дико недовольны тем, что я не азиатский мальчик. Пришлось импровизировать и ублажать их поочередно, проявляя инициативу. — Боже, Лиз. Зачем? Для чего ты это сделала? Что сподвигло тебя вылезти с этим идиотским предложением? — Подумай сам. Просто представь. В каком бы ты сейчас был состоянии, окажись ты там вместо меня. Мозги заскрипели. Картинка отчаянно не хотела рисоваться внутри. Нет. Он бы не пережил этого. А если бы выжил, и это именно правильное слово, никогда бы уже не смог в зеркало смотреть и существовать на земле человеком. Что уж говорить про айдольство. — Благодарить тебя я не стану, просто потому что это недостаточно для того, чтобы выразить все, о чем я думаю. Лиз, я правда не знаю, что тобой движет. Фанатство это или какие-то мои личные заслуги. Но я здесь и сейчас готов стать твоим рабом. Я сделаю все, что ты пожелаешь. Спасибо. Лиз? — за собственными душевными метаниями он не заметил, как она потеряла сознание и завалилась набок. Времени на раздумья не было. Он вскочил с места, и отчаянно забарабанил кулаками в дверь. Спустя несколько минут его воплей и пинания дерева скрипнул засов. Он отскочил, моментально подхватывая ее на руки, и кинулся к проему. Хвала всем богам этого мира, это оказался их адекватный охранник, и просто продемонстрировав ему ее бледное тело, тот без слов махнул следовать за ним. Пара пролетов ступенек, и его втолкнули в помещение, залитое искусственным светом. За столом сидел мужик в белом халате. За секунду тот оценил обстановку, вскочил и указал рукой на стол под операционными лампами. Юнги такие в сериалах видел. Ну и когда ему операцию на плече делали. Бережно опустив Лиз на поверхность, он отошел на два шага, намереваясь стоять здесь до конца. По диалогу, что вели охранник с врачом, Мин выяснил, что ее вчера отправили в камеру без осмотра, потому что она перечила. В наказание. Медицинский работник моментально рассвирепел и начал кашлять какими-то ругательствами, судя по всему. Стоять там дальше ему не дали, за плечо выводя из помещения. Но и обратно не отправили, усадив на скамейку рядом с дверью. Строго настрого приказали никуда не ходить и быть тише воды. Юнги кивнул. Тупо считая плиточки на полу, он не заметил, как вернулся охранник, как протянул ему бумажный стаканчик, что невероятно пах кофе. На вкус он был помойной жижей, но даже такому подарку судьбы репер был благодарен. За еще полтора часа неспешного диалога, ему удалось выяснить, что именно так же, как он сейчас барабанил в дверь, она когда-то вызвала именно этого охранника и потребовала кусок шоколадки. Он обалдел тогда, но она сказала, что это вопрос жизни и смерти. А когда они попросили инсулин, в голове охранника картинка сложилась полностью. «Take care of her» бросил он напоследок, когда из комнаты появился врач. Из арабского английского удалось понять, что она стабилизирована, угрозы жизни больше нет. Но он наложил столько швов, что она теперь не выйдет к клиентам еще несколько месяцев. Повторное кровотечение ее просто убьет. По пути обратно Мин выпросил возможность ходить в рабочие смены почаще, просто чтобы ее видеть. Смены Джима, а именно так и представился его сопровождающий, выпадали раз в три дня. Он пообещал, что именно в эти периоды у Юнги будет возможность с ней видеться. С чувством чуть большего спокойствия, чем до этого, его снова засунули в камеру, где он, оказывается, пропустил ужин. Его целый день не было. Но запасы остались нетронутыми, за что Мин еще больше зауважал соседей. И сожрал пачку печенья. Остаться без сахара в крови он себе сейчас позволить не может. Прошло еще две недели, где он с завидной регулярностью вызывался на работу. Никто не сопротивлялся, потому что после первого отбоя и пачки печенья они договорились, что ходить и делать будет Мин, но он готов просить и приносить все, что скажут в очереди. Объяснив, что ему жизненно необходимо следить за ней. Перспектива получать все на халяву, не напрягаясь, соседей устроила. Юнги же за это время заработал амплуа безотказного малого, который и труп отнесет, куда скажут, и кровь замоет, и постирает все и приготовит поесть. Она хорошела. Недавно перестала сливаться с простынями больничной койки, к которой была пристегнута наручниками. И каждый раз так ему улыбалась, что Мину хотелось бабочкой порхать вокруг нее. Все чаще их руки оставались плотно сжатыми друг другом, она все дольше его обнимала на прощанье и пару раз украдкой даже чмокнула. Один раз в висок, второй — в край губы. Он боялся ей отвечать, понимая, что ситуация, в которой они находились, не располагает к привязанности. Но чувствовал это каждый раз, покидая ее палату. Он влюбляется. Прожив очередной день в сборе мусора, оттирании засохшей спермы от изголовья кровати и стирке комплектов постельного белья, он заглянул к ней по пути в камеру. И с ужасом не нашел ее на месте. Наручники были расстегнуты, рядом валялась согнутая иголка от шприца. «Неужели сбежала?» Дальнейшие мысли и действия потонули в пулеметных очередях и воплях на верхних этажах. Он сорвался моментально, поднимаясь по лестнице, саданулся плечом в Джима, и они уже вдвоем ринулись выше. Весь третий этаж был в дыму, когда, прикрывая свои рты футболками, они оказались у двери кабинета босса. А в спину им уткнулось оружие, заставляя пройти внутрь. На столе, лицом вниз, лежал начальник, с руками, заведенными за спину, верхом на нем сидела Лиз, приставив свободной рукой к его голове пистолет. Теми, кто протолкнул их внутрь, оказалась команда спецназа. — Major Elizabeth Rose, report the situation. — He's the head of a drug cartel and a network of brothels. Take it boys, — передав пистолет и контроль над телом, она ловко спрыгнула со стола, подошла к стене и отшвырнула в сторону полотно, явив миру сейф, что вскрыла без проблем, набрав нужную комбинацию. Вытащила и бросила на стол три увесистые папки. — His hidden financial records and evidence of illegal activity, which could lead to a life sentence, — а потом заметила и его. Руки дрогнули и, не теряя ни секунды, она кинулась на шею. Он обнял скорее инстинктивно, все еще ошарашенно пялясь на всю картину перед глазами. — Major, this is not the time for personal drama. I'm waiting for your report, — на лице ее, судя по всему, начальника не дрогнул ни один мускул. — My report will begin with a resignation, sir. I will not spend another minute on missions. I’m done. — We'll discuss this later, Major. Is the man in front of you dangerous? — No, sir, — все это она говорила ему в плечо, хотя, насколько Мин помнил, по уставу должна стоять перед старшим по званию по стойке смирно. — Пошел ты в жопу, обезьяна. Два лишних месяца тут провела из-за тебя, — продолжила она на корейском. А потом чуть отстранилась, заглядывая ему в глаза, увидела там полное непонимание, и шмыгнув носом, поцеловала.