THE MOTHS

«Алло, здравствуйте. Я хотел сказать. У меня травма». «Если хотите передать что-то еще, я запишу». *— Звонок завершен —* Когда по венам течет героин, ты забываешь то, что было час назад, и то, что было до твоего рождения. Забываешь, как бежал от самого дорогого человека, который хотел упрятать тебя в дурку. Забываешь того, кто тебя сдал. И после того, как тебя еле откачали от передоза кокаином, и как тебя кинул тот, кто клялся в верности на крови. После всей этой хуйни ты понимаешь: виновата во всем только твоя ебаная слабость, которая подпустила их так близко к сердцу. *— Арон… блядь,* — всхлипы. — *Очнись, пожалуйста.* Потом ты, как кусок дерьма, бежишь звонить матери, словно она блядь спасет, и вызываешь скорую. *— Мам… у Арона… пена изо рта,* — снова всхлипы. Слабак, соберись уже. — *Пожалуйста, приезжай!* *— Алло, скорая… Он… он… пена изо рта,* — всхлип. — *Да! Пожалуйста, приезжайте быстрее!* Тебя грузят на каталку. Везут с мигалками — синий и красный неон почему-то успокаивает. Какая-то женщина дышит тебе в лицо и монотонно твердит: «Не отключайся…». А ты так сильно хочешь спать, что кладешь хер на просьбы этой бабы и просто вырубаешься. А после ты просыпаешься. Тебя увозят в рехаб. Ты проходишь обследования, сидишь в кругу с ебанными людьми, которые ноют по любому поводу. Главный мозгоправ спрашивает: «Не хочешь ли ты, Арон, чем-нибудь поделиться?». Ты отвечаешь, что пасуешь, уже две недели подряд. Врачи кивают, говорят, что ты молодец и идешь на поправку. И через месяц тебя выпускают из этого дурдома. Ты сидишь в каком-то грязном подвале с человеком, которого видишь первый раз в жизни, но который в скором времени станет твоим личным дилером. Он представляется: Ти-Джей. С ним его глухонемой кузен Бо — помогающая в делах. Работа опасная, тем более для такого дрища, как Ти-Джей. Не хочу сказать, что он конченый слабак, но с виду любой торчащий на игле бомж может его обчистить. Но когда узнаешь его ближе, понимаешь, что он опаснее своего кузена. Ти-Джей отбитый на всю голову психопат. Его можно понять: вырос в таком дерьме, нужно соответствовать, чтобы выжить в этой сфере работы. *** Мой узкоглазый сосед дрыхнет, а я насквозь мокрый и воняю речной тиной. Хотел сбросить эту выскочку Ханну — или как её там — с моста, но пришлось шагнуть следом, раз уж дал блядское обещание. Три часа ночи. Минуты застревают в горле. Я пытаюсь вспомнить, что меня радовало раньше. Почему-то хочется написать, но в воспаленном черепе пульсирует имя, которое я не хочу произносить. Я со всей дури швыряю телефон в стену. Стекло разлетается, как мозг, если приставить к подбородку двустволку и нажать на курок. Оставляя только одну ясную мысль: всё было дерьмом с самого начала. Валюсь в ванную. Стягиваю мокрую, липкую футболку. Глотаю антидепрессанты всухую, глядя в запотевшее зеркало. Говорю чуваку в отражении, что изменюсь. Но это обещание, которое я ни хера не собираюсь сдерживать. Полощу рот теплой водой. Смотрю в зеркало, складываю пальцы пистолетом, наставляю дуло прямо в висок этому чуваку, который уже начинает бесить своей блядской ухмылкой. Нажимаю на невидимый курок. — Это ты со мной говоришь? — Ха, этот мудак пытается меня напугать. — Ты ко мне обращаешься? — А что скажешь теперь? Бах. Бах. Бах. Ты самый жалкий кусок дерьма на этом свете… Плюю в стекло, глядя на этого испуганного сукина сына. Выхожу из ванной. Врубаю плазму. Достаю ледяное пиво из холодильника. Смотрю на экран: кто-то держит кого-то за руку, потом они срутся, потом снова сходятся. Тошнит смотреть этот кал, но лень тянуться за пультом. Потом девчонка что-то беззвучно орет, парень плачет. Понимаю: охуенно, что звук выключен. Слушать еще и этот ванильный треп было бы физически невыносимо. В конце она выходит замуж за другого ублюдка. Классика. Наконец-то долгожданные титры.