THE MOTHS

Когда ветер шуршит в голове, он успокаивает. Шепчет: продержись еще немного. Гладит по спине, обещая: ты выйдешь отсюда живым, потерпи еще чуть-чуть. Я не чувствую пола. То ли потому, что меня подвесили за руки, то ли потому, что мне уже отрубили ноги. В углу мерно, монотонно капает вода. Потом ветер уходит куда-то наверх, и этот звук капель убаюкивает. Я зависаю в неизведанном вакууме. Не понимаю: наступил конец, или прошло всего несколько минут? Ранним утром в дверь подсобки стучит какой-то ублюдок в дорогом костюме. Спрашивает: «Ты Лео Уильямс?». И, не дожидаясь ответа, сносит мне челюсть прикладом MP5. Я ни хера не вижу. Меня начинают забивать в мясо, пока я не отключаюсь. Молча. Снова. И снова. И снова. Пока не наступает спасительная темнота. Что я натворил… Где свернул не туда… Что было вчера… Я прокручиваю в голове эту блядскую тусовку снова и снова, но единственной мыслью которая меня гложет: это Арон спустил их на меня. Голова гудит. Всё, что я чувствую — это страх. Тот самый, когда ты бежишь по лестнице, чтобы спасти самого дорогого тебе человека человека. Тот страх, когда тебе звонят и говорят, что он едва не умер от передозировки. Да, этот страх. Нет, походу все это меркло перед "этим". Пытаюсь собрать пазл. Нет. Он бы не стал марать руки. Конкуренты? Конкуренты Семьи Галлардо? Тогда это стопроцентная смерть. Лиам? Тот ублюдок вышел из тюрьмы и решил отомстить? Снова мелькает мысль: может, это нанял Арон? Я тут же глушу её. Шаги. Звук спускается с неба. Не могу разобрать. Каблуки? Цоканье по бетону. — Si respondes rápido, terminaremos esto mucho más... Женский голос. Больно сфокусироваться. Соберись. Это твой шанс. Сердце начинает биться реже. Тело обмякает. Слабость тянет вниз. Если я потеряю сознание — я, скорее всего, отсюда уже не выйду. — ¿Dónde estuviste anoche? — слова мечутся по темной комнате, как крысы. Во мраке щелкает зажигалка. Пахнет табаком. — В... — горло пересохло, язык ворочается, как кусок наждачки. — В… о… д… Я собираю буквы из темноты, кидаю их в костер. Они вспыхивают и пахнут дымом. *** — ¿Dónde estuviste anoche? Вижу силуэт. Два. Или четыре. Нет, пять. — No me acuerdo. *** —¿Dónde estuviste ayer? — Fui por la mercancía. — ¿Y luego? Что дальше? *** — ¿Dónde estuviste anoche? — Fui al campus. — ¿Para qué? — No lo sé... no lo sé... — хриплый скулеж. (Будь сильным). — No me acuerdo… *** —¿Por qué fuiste a esa fiesta? — Por trabajo. — ¿De qué trabajas? — Por trabajo. — ¿Por qué no estabas en tu punto? ¿Por qué abandonaste la gasolinera? — Dinni se quedó ahí. Y Sánchez... — ¿Les confiaste el punto? — Le avisé a Monty. — Ya nos dimos cuenta. Кто-то сзади грубо сдергивает с моей головы вонючий мешок. Яркий солнечный луч прорезает огромный ангар. Я жмурюсь, мотая разбитой головой, пытаясь сфокусировать зрение. В трех метрах от меня, на заляпанном мазутом бетоне, лежат два черных мусорных пакета. Из одного выкатилась голова. Динни. Глаза закатились вверх, словно от прихода. Лицо застыло в мертвом шоке. Жвачка Orbit всё еще торчит между серых зубов. Потеряла вкус. Окрасилась в красный. Рядом лежит вторая. Возможно, Санчес. До меня доходит. Меня тошнит. Боль в животе скручивает в позу эмбриона, выбивая воздух из легких. Сердце начинает бешено биться о ребра, пытаясь пробить грудную клетку. —Estos son los que protegían nuestro territorio, — бросает женский голос который разносится эхом. Я не успеваю ответить. Что-то тяжелое — рукоятка пистолета или стальная труба — влетает мне прямо в висок. Вспышка света. Или темнота. Что было раньше? *** Я прихожу в себя от того, что захлебываюсь собственной кровью. Левый глаз не открывается — заплыл сплошной, пульсирующей гематомой. Лицо горит так, будто с него заживо сняли кожу. Я дергаюсь, звеня цепями на запястьях. Начинаю орать в темноту: — Я не виновен! Какого хуя?! Я не знаю, что произошло! Где-то лязгает засов. Тяжелая железная дверь со скрежетом отъезжает в сторону. Входит человек. Молча бросает на пол пластиковый контейнер с едой. Я бросаюсь на этот пластик, как бешеная собака. Запихиваю холодный рис в рот грязными, окровавленными пальцами, давлюсь, кашляю, глотаю не жуя. Человек смотрит на меня сверху вниз. —Puta , — сплевывает он под ноги. Разворачивается и выходит. Дверь захлопывается с глухим грохотом, оставляя меня наедине с мыслями. Я сижу на песке вперемешку с собственным дерьмом, жуя рис пополам с соленой кровью из разбитой губы. Что происходит? Что я сделал не так? Кто их убил? Варианты проносятся в голове с совершенно больной скоростью, разбиваясь о бетонную стену паники. И вместе с паникой приходит одна, самая страшная мысль, от которой я перестаю дышать. Не ляпнул ли я лишнего, пока они выбивали из меня дерьмо? Не сидит ли сейчас Арон где-то здесь, в соседнем ангаре? Не пустили ли ему пулю в лоб также? Я обхватываю разбитую голову и вою в кромешную темноту.