Мотивация на успех

Вторая разминка обещала быть интересной, однако внутри Коли кипело предвкушение вперемешку со страхом падения. Кончики пальцев холодели и слегка тряслись, в голове слишком много мыслей, которые фигурист пытался согнать, как пытливое наваждение. Он пытался обрубить на корню любое сомнение, учитывая то, что после итогов короткой программы, второе место — это не плохо. Есть все шансы на пьедестал, на медаль, на признание публикой. Сквозь поток собственных мыслей, Угожаев пропустил то, как к нему подошел соперник, продолжая разминаться и приводить в форму деревянные мышцы, разогревая их прыжками и упражнениями, в зоне для спортсменов. Из задумчивости вывел чужой, до боли знакомый голос, слышимый ежедневно, на каждой тренировке. — Переживаешь, Коль? — Петя стоял чуть поодаль, в кофте, со всеми спонсорами, надетой поверх костюма Онегина. В руках держал пластиковый стаканчик с водой, слегка сминая его пальцами. Оглянувшись, Угожаев наконец сосредоточил свое внимание на нем. Было неловко за то, что не заметил сразу. За то, что позволил разглядеть в себе неуверенность, то самое сомнение в собственных силах. Петя смотрел внимательно, подмечая мелкие маркеры нервозности в парне, стоящем напротив. Это нормально, каждый тут волнуется, главное не дать неуверенности прорасти внутри и затмить силу. Гуменник знал это не понаслышке. Коля для него был младшим товарищем, тренировавшимся вместе уже несколько лет. Тем, в ком Петр видел огромный потенциал, запал на успех. Тем, кто был интересен не только, как фигурист, но и как человек. Тем, кто разжигал огонь внутри. — А? Ну да, как и все, — просто отвечает Угожаев, прекращая распрыжки и расстегивая кофту. Стало душно. То ли от физической нагрузки, то ли от того, что Петя появился рядом. Коля бросает вещь на ближайший стул, краем глаза рассматривая Гуменника. Это уже вошло в привычку. Смотреть исподтишка, когда казалось бы, тот не замечает. Однако Петя всегда замечал. Как и в этот раз. На его губах растянулась легкая улыбка, почти согревающая. — Хочешь медаль? — Гуменник понимал полностью, что вопрос глупейший. А кто не хочет? Пьедестал и денежный приз — это хорошая мотивация к свершениям. Но разговор продолжить хотелось. Столь же, сколько хотелось успокоить Колю. Он повернулся всем корпусом в сторону Пети, услышав вопрос. Это шутка? Взгляд на Гуменника был удивленно-насмешливый. — А кто не хочет, Петь? — смотря в упор, прямо в глаза, произнес Угожаев, вновь начиная разогревать мышцы, не давая им остыть перед скорым прокатом. — Я, — спокойно парировал Петя, смотря в ответ и делая шаг навстречу. Ближе быть хотелось, и он не мог отказать себе в такой мелочи. — Она и так у тебя будет, — Коля говорил уверенно, зная, что в его словах истина. Даже если Петя ошибется где-нибудь, то все равно будет на пьедестале. Но ничего, он заслужил. Он боец, настоящий пример силы воли. Угожаев ловил себя на молчаливом восхищении часто, как и в этот момент. — Знаю. Потому хочу чистый прокат. А медаль будет, — сказал Петя, подходя еще на шаг, приближаясь медленно. Подступался все ближе, методично вторгаясь в личное пространство парня, заставляя его непроизвольно отступать. Коля лишь хмыкнул, сдвигаясь назад на пару сантиметров, не понимая, зачем Гуменник затеял этот диалог. Зачем подходит ближе, вместо того, чтобы держать привычную дистанцию. Это не пугало, отнюдь нет. Скорее интриговало, заставляя Угожаева принять правила странной игры, отдаляясь в унисон с приближающимся Петей. Он делал это незаметно. Во время распрыжки отодвигался чуть дальше, чем в прошлые разы. Как и Гуменник приближался инерциально, так же разминаясь, подходя все ближе, продолжая странный разговор. — Тебе тоже стоит ставить на чистый прокат, это важнее, — тихо сказал Петя, продолжая движение, заставляя Колю отходить, еще немного, и он спиной почувствует стену. Но пока что, он чувствовал щекотливое предвкушение внутри. Не от проката, а от действий Гуменника, задаваясь закономерным вопросом, что будет дальше. — Если будет чисто — будет и медаль, — заключает Угожаев, решив перестать двигаться на увеличение дистанции. Будет просто стоять и ждать кульминации игры, что затеял Петя. Новая стратегия, вероятно. — Не всегда. На Олимпиаде было не так, — в голосе оттенок легкой грусти, почти ностальгической, хоть и главное событие в мире спорта закончилось не так давно. Коля стоит на месте и думает. О словах, о программе, о Пете. Олимпиада — это не финал Гран-при в России. Тут все свои, и подсуживать и тянуть кого-то не будут. Не должны. Угожаев верит в непорочность и чистоту судейства. Шаги продолжаются, маскируясь под обычную разминку, со знакомыми каждому фигуристу упражнениями. Коля стоит без движения и просто ждет. Петя уже совсем рядом, и он может слышать, слегка сбитое от физической нагрузки, дыхание фигуриста. Чувствовать тепло выдоха, фантомно разбивающегося о его кожу. Еще шаг — и Гуменник будет на расстоянии одной ладони между ними. — Но знаешь, если сделаешь чисто, я подарю кое-что от себя, — сокращая последние сантиметры, чуть ли не на ухо произносит Петя. Заглядывает при этом в глаза, растягивая привычную улыбку одной стороной губ. В отражении глаз Коли видит себя, и что-то похожее на тот же интерес, живущий в нем. Угожаев выдыхает, медленно, тягуче, чувствуя чужое дыхание на своей коже. Отводит взгляд в пол, пытаясь придумать сносный ответ. Тот, за который стыдно не будет. Но как на зло, в голову ничего не идет, кроме глупых слов. — Хорошая мотивация. Я принимаю, — едва слышно произносит Коля, пытаясь выдавить простую улыбку, но получается натянуто, с нервами. От этого слова становятся еще более неуверенными, а "р" предательски картавит еще сильнее прежнего. Гуменник кивает, но отдаляться не спешит, стоит так же близко. Непозволительно врываясь в личное пространство парня. Коля видит сквозь дверь, со стеклянной вставкой, как в зал, где находились они в одиночестве, направляется Влад Дикиджи. Быть застигнутым врасплох не хочется, поэтому он отдаляется первым, слегка задевая плечо Петю. Тот оборачивается вслед идущему, в противоположный конец комнаты, Угожаеву, и замечает появившегося в помещении Влада. Гуменник моментально преображается, и ехидная ухмылка сменяется на дружескую улыбку, адресованную Дикиджи, уже что-то говорившему Пете. Коля помахал пришедшему, забирая кофту со стула, и собираясь выйти. Подальше отсюда. Подальше от Гуменника, вызывавшего непонятные чувства внутри. Обещание награды тянуло внутри, мотивируя больше, чем пьедестал. Так не должно быть, но кого волнует? Точно не Угожаева.

*****

Лежа на кровати, в номере отеля, Коля чувствовал удовлетворение вперемешку с замешательством. Удовлетворение от того, что все было чисто, так, как и хотелось. От того, что рядом, на прикроватной тумбе лежала бронзовая медаль. От этого и было замешательство. Он думал, сразу после проката, что у него будет серебро. Что он будет сразу за Петей. Но нет, отставание в пять десятых разделило их. Пол балла проигрыша. Жалел ли он об этом? И да, и нет. Это был тот случай, где было обидно, но жаловаться было глупо, неблагодарно. Он был на пьедестале, у него есть медаль и приз. Разве этого не достаточно? Наверное, достаточно. Прокат был чистый, отличный. В голове, Коля все еще прокручивал тот гвалт зрителей, когда он встал в финальную позу. Это льстило, было приятно. Однако глаза, в тот момент предательски намокшие от нахлынувших эмоций, нашли в толпе, в нише, частично скрытой от камер, смотрящего на него Петю. Это было вдвойне приятно. Сейчас, спустя пару часов, сжимая в руках медаль, после награждения, он думал об особой награде от Пети. Угожаев так и не получил ее, разминувшись после награждения с Гуменником, которого увела Вероника Дайнеко, вероятно, на разбор полетов или просто поговорить. Так что, в отель он возвращался в привычной компании фигуристов, но уже без Петра. Свой приз получить хотелось. Он думал о нем до и после проката, и сейчас тоже. Коля взвешивал смелое решение в голове. Стоит ли пойти в номер Пети, чтобы вытребовать обещанное, или это перебор? Угожаев знал, что Гуменника поселили этажом ниже, знал и в каком именно номере он жил. Расселение было одиночное, так что он там точно один. Решение пришло быстро и Коля вскочил, натягивая джинсы и набрасывая худи прямо на голое тело, разгоряченное после недавнего душа. Хотелось собраться быстрее, будто если он замешкается, то передумает, и решимость покинет его. Вылетает из номера, закрывая дверь, едва успев взглянуть в зеркало, висевшее у входа, и поправить слежавшиеся, все еще слегка мокрые, волосы. На лифте решает не ехать, так как ждать долго, да и спустится всего на один этаж. По лестнице чуть ли не бежит, перелетая через несколько ступеней сразу. Однако, достигнув двери номера Пети, он останавливается, от вдруг нахлынувшей неуверенности. Вдруг он не один? А вдруг про приз — то была шутка, а Коля не понял? Вдруг Гуменник посчитает его навязчивым? Отчего-то его мнение было важным для Угожаева, как и он сам. — Коль? Ты чего тут? — знакомый голос раздается из-за спины, вырывая из созерцания закрытой двери номера 409. Внутри Угожаева что-то рухнуло, голос он узнал, и вмиг стало так неловко, будто его поймали за чем-то порицаемым. Разворачиваться лицом к Пете, а в том, что голос принадлежал ему, не было сомнений, не хотелось. Тот сразу увидит все эмоции. — Заблудился, — ничего адекватнее мозг придумать не смог, выдавая этот отборный бред. Отчего-то увидеть лицо Гуменника, явно удивленное, захотелось. И Коля все же обернулся. Пытливый взгляд Пети сразу зацепился за слегка покрасневшие щеки парня, явно выдававшие смущение. Это забавляло и умиляло одновременно. На губах самовольно появилась улыбка, яркая и искренняя. — Ну конееечно, — протянул Гуменник, слегка склоняя голову набок и бесстыдно рассматривая парня перед ним. — Проходи, раз пришел. Подходя к двери, и немного задевая стоявшего около нее Колю, он прижимает к считывателю ключ карту, впуская сначала гостя, а потом проходя и самостоятельно, занося пакет из магазина. Гуменник вышел буквально минут 20 назад, отлучился в магазин, за всякой всячиной. Хоть и кормили в отеле сносно, но некоторых продуктов не было. Но не суть. В первую очередь, Петру было интересно, зачем пришел Коля, хотя он догадывался в чем дело. Доставая из пакета несколько бутылок минералки, убирая часть в мини-холодильник, а часть оставляя на небольшом журнальном столике, он следил за Колей. Тот явно чувствовал себя неловко, присаживаясь на край кровати Гуменника, плотно сжав руки, переплетая пальцы между собой. — А если серьезно, что-то случилось? Или как ты перед моей дверью оказался? — будничным тоном интересуется Петя, стягивая куртку, и вещая ее на крючок в прихожей. Понимание, почему Угожаев тут, было, но услышать хотелось. — Ну, я вспомнил, что ты мне кое-что обещал, — мягко улыбаясь сказал Коля, проводя по влажным волосам рукой, пытаясь снять лишнее напряжение. Вроде бы, получилось. Чувствовал себя он теперь раскованнее. Даже позволил себе упасть спиной на чужую кровать, лениво следя взглядом за Петей. Гуменник кивает, соглашаясь со сказанным. Смотрит в ответ на уже валяющегося Колю, слегка мотая головой, в шуточном негодовании. Подходит к чемодану, лежащему на полу, выуживая несколько домашних вещей. Футболка и обычные спортивные штаны — не умирающая классика, самое то, что бы сменить джинсы и теплую кофту. Не видя смысла отлучаться в ванную, что бы переодеться, он стягивает с себя верх прямо в комнате, чувствуя лениво гуляющий по нему взгляд чужих глаз. Это не смущает. Они в одном штабе, часто видятся и тренируются вместе, кучу раз были в раздевалках, выросли без чувства стыда от переодевания при ком-то. Этот случай не стал исключением. Взгляд Коли внимательно следил за Петей, смотрящим в ответ. В этом не было ничего необычного, из ряда вон. Но все же непривычная обстановка давала странные ощущения. Он смотрел на Гуменника не в декорациях спортивной раздевалки, с ярким освещением и сидя на скамье рядом, шнуруя коньки. А в приятной тишине гостиничного номера, в тусклом свете единственного прикроватного бра, лежа на кровати Пети, чувствуя легкий запах его парфюма, въевшийся в молекулы воздуха в этом помещении. В этом было что-то другое. Разжигающее жар внутри. — Помню, было такое. Прокат у тебя и правда был чистый, хороший, — наконец закончив со сменой одежды, проговаривает Гуменник, возвращаясь к изначальной теме разговора. Он подходит к парню, распластавшемуся на кровати, и жестом просит слегка подвинуться, садясь, а потом так же откидываясь спиной назад, рядом, но сохраняя нужную дистанцию. Хотя в голове Пети есть странная мысль придвинуться ближе. Он позволяет себе эту вольность. Желание выше него, выше чистого разума. — Спасибо. У тебя тоже ничего так, — благодарит и развязно улыбается в ответ Коля. Напряжение ушло окончательно, есть только тепло чужого плеча, прижатого к его. Хорошо. Он бы мог так пролежать, наверное, вечность. Чувства, испытываемые к Гуменнику были неоднозначны. Коля явно восторгался им, пытался ровняться, воспитать в себе такой же внутренний стержень, что был у Петра. Так же внутри сидел зудящий интерес, заставляющий тянуться к нему, как светлячок к огню. Хотелось быть ближе, но это осознание не пугало. Он видел в Пете тоже самое. — Могло быть и лучше, лутц подвел, — голос парня звучал просто, будто небольшая помарка в программе — это не то, о чем он думал сейчас. Глаза Гуменника вцепились в профиль лежащего рядом парня. Красиво. Это слово нашел у себя в голове Петя, полностью соглашаясь. — Так что за особую награду ты обещал? Звучит нетерпеливо. Угожаеву уж очень хочется узнать, что имел ввиду Гуменник под особым призом, от себя, как он выразился. Что-то личное? Коля хотел понять, и в ожидании ответа повернул голову в сторону Пети, чувствуя чужое дыхание на своей щеке. Он был ближе, чем секунды назад, и продолжал приближаться, привстав на локтях, слегка нагнувшись над Колей. Спустя мгновения, уже лицо нависало над Угожаевым. Секунды промедления тянулись бесконечно. Коля смотрел непонимающе, но не отталкивал, позволял быть неприемлемо близко, позволял выдыхать себе в лицо, ощущая тяжелое теплое дыхание. Позволял чужим проникновенным глазам смотреть на него так, будто Угожаев сейчас единственное, что имеет смысл. Это было необычно, но не отторгало, не отдавалось мерзостью внутри. Наоборот, все сжалось от предвкушения. — Давай, Петь, — тихая просьба, агитация к действию отрезала пути к отступлению для обоих, стала спусковым механизмом. Губы Гуменника накрыли чужые, аккуратно невесомо, сначала пробуя на вкус, на ощущение, мягко касаясь. Он легко проводит языком по нижней губе, оставляя уже более настойчивый след. Коля слегка склонил голову, для удобства, и выдохнул что-то нечленораздельное в губы, вызывая усмешку на лице Пети. — Устраивает награда? — ехидно интересуется тот, все еще нависая над Угожаевым. — Нет. Мало, — единственное, что может выдавить из себя парень, вцепившись тонкими пальцами в футболку Гуменника и притягивая ближе. Вновь целует уже Коля, не так осторожно, не так нежно, врываясь и сминая чужие губы в неизвестном порыве. Петя не отталкивает, а наоборот, прижимается еще ближе, перехватывая инициативу. Его рука путается во все еще влажных волосах Угожаева, слегка оттягивая, у самых корней, заставляя запрокинуть голову назад. Коля, роняя тихий стон, заползает пальцами под футболку, желая чувствовать кожу Гуменника. Проводит короткими ногтями по спине, вызывая у того мурашки, мгновенно покрывшие шею. Петя ежится, и оттягивает волосы парня сильнее, еще больше отклоняя его голову, и открывая шею, переходя к ней короткой дорожкой быстрых поцелуев. Припадает губами к чувствительному участку, где бьется пульс, транслируя то, как бешено стучит сердце Коли. У Пети так же, если не быстрее. Угожаев застонал уже громче, когда он прикусил то место, сцеловывая боль и быстро зализывая. По-настоящему больно не было, скорее дразняще, а одна рука Коли путалась в длинных волосах, пока вторая бесцельно оглаживала спину Гуменника под одеждой. Оба захлебывались в эмоциях, в ощущениях. В голове было пусто, шаром покати, лишь на самых задворках сознания билась, словно птица в клетке, мысль о том, что это не правильно. Что так не должно быть. Не правильно целовать мужчину. Но все доводы разбивались о чужие губы, остервенело ласкающие в ответ. Руки Пети прижимали сильнее, вдавливая тело Коли в матрас, но ему это нравилось. Нравилось ощущение горячей кожи под пальцами, нравилось ощущение чужой ладони не оголенном животе, с задранной кофтой. Нравилось то, как пальцы Пети путались в его волосах. Нравилось то, как его губы выбивали тихие вздохи и сдавленные стоны из него. Когда воздуха катастрофически не стало хватать, Петя оторвался от него, тяжело дыша, ощущая дыхание на своей щеке, но не отстранился, просто уткнулся носом в висок, втягивая воздух и отдушку шампуня Коли. Было хорошо, спокойно. Необычно, непривычно, но отчего-то радостно. Улыбка сама появилась на лице. Усталая, но счастливая. — Понравилось? Стоило того? — тихо интересуется Гуменник, все еще придавливая Угожаева своим телом. Хотелось быть ближе, отпустить друг друга сейчас казалось хуже проигрыша, последнего места и заваленной программы. — Каждого чистого элемента, — честно отвечает Коля, проводя носом по чужой, горячей щеке в жесте нежности. Петя приподнимается, вновь нависая, смотрит в глаза Угожаеву, во взгляде читается многое. Гордость, страсть, нежность и какая-то уверенность. Тот улыбается, а Гуменник вторит ему, наклоняясь и оставляя целомудренный поцелуй на лбу. — Поздравляю с победой, кстати, — вдруг, ни с того, ни с чего говорит Коля, вспоминая, что совсем забыл поздравить Петю. На лице искренняя радость, а Гуменник ложится рядом, обнимая одной рукой Угожаева, притягивая ближе. — Вовремя, спасибо. Будет мне особая награда? — без тени ехидства отвечает Петя, разворачиваясь лицом к парню, лежащему рядом. — А как иначе? — весело говорит Коля, вновь касаясь губами лица Гуменника.