Талэйта. Из Италии с любовью.

На что похожа твоя жизнь, если ты дочь прислуги в благородном доме Пана? А если этот пан - потомок небезызвестного Владислава Цепеша? С одной стороны, жизнь похожа на бесконечный бег в колесе, словно ты - потешный зверёк, который скачет и выписывает трюки в угоду благородных господ, а они хлопают в ладоши, подкидывая тебе вкусные кусочки. С другой же - скука. Рутинная, черная, меланхоличная тоска. Но в этом и было ее предназначение. --Copil*, принеси Пану цепи, у него там очередная.. Copil, разрежь-ка сухожилия. Не бойся, она визжит от радости.. Copil, ты такая сегодня хорошенькая! Хочешь освежевать воровавшего зерно крестьянина?.. Санда всегда умела разделять понятия долга, честности и преданности своей семье и той семье, которой служит. Поэтому выполняла все безропотно, но глубоко внутри задавалась вопросом: это ли ее предназначение? Всего лишь инструмент, всего лишь часть системы, которую новый пан построил возле себя, вплетая ее внутрь, делая частью единого организма. Отделять жестокость от вынужденных средств для достижения цели, удовольствие от страданий жертвы от мести у нее получалось хуже, но Санда работала над этим. Пан учил ее, учили и придворные, направляли, и уже к пятидесяти годам, что для вампира вообще не срок, юная первородная вампирша могла пересчитать любого человека по костям, мышцам, суставам, уверенно владела клинком и научилась обращаться в дым. Пока нестабильно, но пан продолжал хлопать в ладоши и одевать своего "питомца" в шелка и роскошь. Это мастерство ей открылось случайно, но это тема для другой, менее интересной истории. --Copil! Беги скорее, сообщи пану. Охотники.. они здесь. - отец с мечом наизготовку пронесся по замковому коридору бесшумно и незримо для глаз, замедлив шаг только для того, чтобы предупредить ее. За ним потянулись другие воины, маги стихий, нетопыри и разноцветный дым. Следующие события Санда помнила урывочно. Вот, закованный в доспехи палладин активирует какой-то артефакт у порога замка. Все дрожит, каменная кладка рушится, девчонку придавливает плитой. Темнота. Следующая вспышка света, когда пан, раненный в плечо серебрянным топором, с дымящейся раной, рычит и поднимает плиту, вырывая ее из под обломков, как рваную тряпицу. Даёт ей в руки клинок и набрасывается на ближайшего закованного в доспехи, как она поняла, с серебряным напылением, и рвет пополам его голыми руками, превращаясь в нетопыря. Лязг железа, хлюпающий хрус разрывающихся костей и мышц, лужа крови и органов, растекающаяся по мраморным ступеньками. Звуки битвы смешались в какофонию, ужасную и, казалось, нескончаемую. Девчонка растерянно стояла посреди этого хаоса, крепко сжимая в руках клинок. И тут на глаза ей попался отец. Он крутился в смертельном танце сразу с несколькими охотниками. Они были неповоротливы, но магии, подавляющая вампирские темные способности, у них было в избытке. Они активировали артефакт и в неизвестном для Санды радиусе, возникло что-то вроде магической печати. Вампиры, попав в нее, падали на колени и конвульсированно дергались, в то время, как палладины рубили их серебряными клинками на части, поджигая остатки тел факелами. Санда запомнила того, кто пронзил грудь ее отца. И, сначала неуверенной, шатающейся походкой, пошла в его направлении. В нее прилетел один из палладинов, сбивая с ног. С него скинули шлем и когтями проткнули артерию. Санда укусила его в основание шеи, откуда текла кровь. Повреждения, вызванные неожиданной и очень неприятной встречей с каменной плитой, заживали стремительно. Юная вампирша ощутила накатывающую волнами ярость, а адреналин, блуждающий в крови мертвеца, довершил дело, ускоряя реакцию, обостряя чувства до предела. Она резко отскочила от трупа и полетела дымкой в сторону своей цели. Останавливалась лишь для того, чтобы помочь другим: воткнуть клинок под ребра, лишить конечности, разрезать когтями лицо, лишая зрения. Она кружилась в схватке неуверенно, ее дымка, будто истончалась, не давая сосредоточиться, а вопли вокруг звенели в ушах, различающих малейшие перепады тембра шёпота, оглушая и выдавливая остатки разума. Силы явно были не на их стороне. Один из охотников совсем недалеко от нее, пригвоздил к стене пана серебряными стрелами, поливая его святой водой. Пан постепенно принял человеческое обличие, продолжая отбиваться. Охотник проткнул его грудь серебряным клинком. Тело пана на мгновение напряглись и тут же рассыпалось пеплом. Все вокруг почувствовали разрыв связи с их господином. Словно цепь, на которой держали злобных животных, оторвалась. Вампиры взывали и ринулись отбиваться из последних сил, наваливаясь на охотников с безумием от потери и желанием немедленной мести. Они давили мощью и болью от утраты, их давили числом и блокирующими артефактами. Это было падение дома Цепешей. Последний предсмертный всхлип. Санда летела, спускаясь по ступеням, стараясь отбиться и помочь оставшимся в живых. Оттаскивала раненых, резала глотки, вскрывала когтями посеребренные панцири. Боль, запах горящей кожи, снова боль, упоение от адреналина в крови очередного охотника и далее. Оказавшись рядом с убийцей своего отца, Санда не мешкала. Клинком вскрыла панцирь, точно разрезала масло, и воткнула когти чуть ниже линии груди, в солнечное сплетение и с хлюпающим звуком вырвала что-то из его груди. Охотник грузно упал. Она вырвала его сердце. Оно ещё продолжало сокращаться в узких ладонях подростка, юной девушки, истекая кровью в последних своих движениях, а сами ладони дымились от попавшего на них серебра. Вампиров осталось мало, всего лишь около дюжины в сравнении с бесчисленным множеством прибывающий сил охотников за нечистью. Но тут на залатанных в доспехи налетели разноцветные тени, пролетая сквозь их тела и оставляя на этом месте зияющие дыры. Охотники стали падать один за одним, а Санда стояла и смотрела только на холодеющее в ее руках сердце. Когда охотников не осталось вовсе, высокий черный силуэт материализовался перед ней, снял с себя маску, оказавшись обаятельным улыбчивым брюнетом с красными глазами, и протянул ей руку: --Пошли, bella, тебе здесь больше нечего делать. *Дитя. (рум.)