нить судьбы

Улыбка сама появляется, когда ты рядом с любимым человеком, несмотря на все плохое, что было до этого. Поэтому Данон сейчас сидел в объятиях азиата, который искал в телефоне новый тренд в тиктоке. Сильные руки были обвиты вокруг талии более худощавого, а голова лежала на спокойно вздымающейся груди партнёра. – Не нашел? – спросил рыжий, поднимая голову и смотря то на лицо азиата, то в его телефон. – Нет, – протянул Ань, симулируя слёзы и плач. – Я ведь видел его пару дней назад в рекомендациях, но не успел добавить в избранное из-за какого-то сбоя! С этими словами он скинул с себя лежащего и начал кататься по двухспальной кровати в спальне, как малый ребенок. Как такому не умиляться, подумаете вы? Но ведь Данон умилялся и любовался своим парнем, который сейчас так старательно мял простынь под собой. И да. Своим парнем. От одного лишь упоминания этого слова Лазарев смущался донельзя и улыбался, как придурок. Если бы не помощь Виталика, он бы до сих пор не признался в своих искренних чувствах, что плескались внутри него задолго до их крепкой дружбы. Встречаются они, по отсчёту в своих календариках, уже чуть больше трех месяцев, но для них это время пролетело с огромной скоростью рядом друг с другом. Ещё не успевший что-то понять, младший был остановлен руками своего любимого и сжат между уже мятой простынёй и самим зачинщиком этого. Глаза Аня округлились, когда он почувствовал легкие выдохи у уха и теплые руки на плечах. Начиная с мочки уха, Данон оставлял нежные поцелуи на лице азиата, выцеловывая жадно и нежно одновременно, методично покрывая поцелуями каждый миллиметр скул, щек, висков. Повторяя свой алгоритм ещё несколько раз, выводя неизвестные никому, кроме него, узор, Данон неожиданно остановился и взглянул в глаза столь любимого для него человека, что покрывался мурашками от каждого его прикосновения к коже. Ань заулыбался и покраснел от тактильности любимого. Вдруг взгляд зацепился за стрелки часов, и тепло в груди тут же кольнуло ледяной иглой. «Вашу мать», — мысленно выругался Данон, чувствуя, как нежность вступает в отчаянную схватку с чувством ответственности. Ему хотелось зарыться носом в волосы Аня и забыть обо всем на свете, но кадетская форма, небрежно брошенная на стуле в его комнате, напоминала о суровой реальности. Ладони предательски скользнули обратно, поглаживая плечи Аня — всего секунду, ещё одну маленькую секунду... Но стрелка часов неумолимо дернулась дальше. И, поцеловав Аня в нос, Даня начал подниматься с кровати. – Ты уже уходишь? – огорченно сказал азиат, когда Данон встал на колени перед ним, но тут же замялся и стыдливо отвел глаза от возлюбленного на открытое окно напротив кровати. На улице было уже сумеречно, и дворы освещала полная луна. Кузнечики пели свои колыбельные песни своим паинькам-деткам, что только недавно прыгали, будто умалишенные, и исполняли неизвестные никому, на свой ритм, баллады о прекрасной жизни. Было тепло и безветренно. – Да, завтра в училище нужно быть раньше обычного. Мне пора, Ань, люблю тебя, – произнес улыбающийся рыжий и, в последний раз коснувшись губами виска лежащего под ним, попрощался, выходя из квартиры. А Ань все так же сидел весь раскрасневшийся, пока глаза сами собой не закрылись. Он вновь вернулся в мир, где сам мог строить правила и делать все, что душе угодно.

***

Будильник истерично кричал без перерывов на вдохи. Ну конечно, это же не живое существо. Рука из-под одеяла потянулась к нему, пока телефон прыгал от вибрации на тумбочке. – Твою мать, – сказал только что вставший кадет, который норовил раздавить взглядом свой телефон и кинуть куда подальше, чтобы не мешал своими криками лишний раз. Приглядевшись ко времени на экране блокировки, глаза округлились. Наконец он поднялся с кровати, поправляя свои рыжие кудри руками — они за ночь стали намного пушистее, чем перед сном. Тело хаотично бегало по дому: то гладило свою кадетскую форму, то собирало учебники в рюкзак. Сегодня должно быть восемь уроков и две строевых подготовки – довольно многовато для начала недели, но Данону уже не привыкать. За рекордно короткое время он уже выходил из трехкомнатной квартиры и закрывал её на ключ. Его родители пару дней назад уехали на три недели отдыхать во Вьетнам, остановившись в каком-то из курортных отелей, а родного сына оставили с огромным запасом еды в холодильнике и хорошей суммой денег для проживания. Данону показалось это несправедливо — так оставлять своего ребенка, но быстро понял, что от их поездки тоже есть плюсы – он может звать Аня к себе каждый вечер, засиживаясь допоздна. Данон видел в азиате сладость чего-то нового, до боли мягкого и нежного, что иногда хочется затискать его, как маленького котенка. Обнять со спины, поцеловать в скулу, сказать самые смущающие вещи на всем свете и лицезреть растерянного и напряженного возлюбленного, что всем видом кричал «продолжай», пока сам в жизни отталкивал, кидая в Лазарева косые взгляды из-под кудрявых волос. Полюбил Данон его раньше, чем Ань узнал его имя, но так бесповоротно, что просто не мог упустить шанса, ну, или же мог? Полтора года назад. Ань тем августом пришел со своим другом Саней Ломалмо в парк в центре города, где проходила волонтерская акция ко Дню защиты детей. Она подразумевала под собой около пятнадцати деревянных мольбертов с листами А4 на них, стоящих в шахматном порядке для рисования, и у каждой стойки рядом было огромное множество красок, непроливаек и кисточек разных размеров. Изобразить на холсте можно было все, что душе угодно, а после самые красивые экземпляры должны были быть отправлены в детский дом для поддержки детей. И именно в тот день подруга Дани – Вика, попросила его помочь и постоять вместе с ней пару часов в парке недалеко от его дома, по её словам, «спасая меня от скуки в этом аду». Он вот-вот хотел отказаться, но после пары жалостливых сообщений в их общий чат передумал, потому что не хотел обижать подругу. Тогда было пасмурно, что вселяло в душу тоскливость, несмотря на первый день лета, но что-то внутри подсказывало о хорошем вечере. Он быстро собрался и спустя уже пятнадцать минут был у волонтерского домика вместе с подругой, где ему приказал организатор идти отдельно от неё в зону с мольбертами, а после, взглянув на подругу, отправил её вовсе в противоположную сторону. Оба друга были расстроены, но ничего поменять они не могли, поэтому разошлись по разные стороны. Ничего особенного не было, но когда Данон наворачивал вокруг мольбертов уже четвертый круг, увидел какую-то новую голову, которая была полностью погружена в процесс рисования. Рассмотрев светлые волосы на затылке – сейчас, глядя на черные кудри Аня, в это почти невозможно было поверить, но тогда, в первый раз, это почему-то зацепило взгляд сильнее всего — и довольно хрупкую на вид фигуру. Он решил подойти поближе к некому «художнику», усердно пыхтевшему перед своим листком. Когда Данил стоял за спиной незнакомца, тот никак не обратил внимания и продолжил водить кистью. На небольшом листке была изображена нежно-розовая сакура и озеро под ней, которое было густо покрыто легким туманом. На заднем фоне было тоже скопление густой пелены, что создавало утреннюю ауру, которая выливалась из всех щелей на рисунке. Пейзаж выглядел идеально и так грациозно, что Данону хотелось все больше изучать его глазами, но его внимание остановилось не только на листке, но и на авторе работы. Кажется, он был азиатом. У него были карие, чуть раскосые глаза, острая линия челюсти, но большие щеки, прекрасно сочетающиеся с внешностью. Кожа была немного смуглой, но такой невинно чистой, что не хотелось развращать её своим пристальным взглядом. Данил уже довольно долго стоял у него за спиной, но он никак не заметил его. «А может, незнакомец просто притворяется?» – подумал рыжий и вот-вот хотел уйти, чтобы не мешать писать столь красивый пейзаж, как вдруг он столкнулся взглядом с художником. Азиат вопросительно смотрел на стоящего перед ним парня и оценивал его, не оставляя без внимания ни сантиметра тела кудрявого. – Тебе что-то от меня надо? – произнес светловолосый с прищуром. Теперь Данон мог полностью рассмотреть лицо азиата, что разглядывал его с подозрением. Но кудрявый, даже не успев ничего сказать, услышал вновь голос человека напротив. – В общем, ладно. Кому нарисованное можно передать? – спросив об этом, азиат начал бегать глазами по людям, ища футболку или хотя бы значок волонтера. Немного улыбнувшись вопросу, Данон помахал рукой у лица напротив, чтобы обратить внимание незнакомца на себя. Когда тот наконец повернулся к Лазареву и посмотрел с немым вопросом «Чего тебе надо?», вдруг опустил свои глаза немного ниже. На черном худи Данила красовался значок с надписью «Волонтер мероприятия», и, растянув свои нежные на взгляд кудрявого губы, решил скокетничать. – Я бы мог подарить тебе не только рисунок, но и прекрасно проведенную ночь наедине, – глаза немного сузились, и из-за более широкой улыбки у художника появились незаметные ямочки на щеках. «О боже. Зачем он это сказал?» – из-за таких подкатов парня он хотел сгореть от стыда прямо рядом с мольбертом, провалиться под землю или лучше вообще сразу застрелиться. Стоящий залился краской от стыда, а вот человек напротив наоборот: после того, как хорошенько насмеялся, прямо сверлил глазами своего «собеседника». Ему стало странно приятно наблюдать за реакцией Даниила, хотя во всех подобных случаях его такое только забавляло. – Так ты отдашь свой листок? Или ты для себя рисовал? – уже серьезно и без капли дрожи в голосе Данон попытался выведать ответ у художника. Сохраняя вид спокойного человека, он поднял свой взор на азиата, пока все внутри сжималось до скрежета зубов, до боли на кончике языка, до состояния исступления. Он, именно он заставил вести себя, как маленькая девочка, что боится слова «секс». Ему хотелось сделать два действия: хорошенько вмазать блондину с пошлой ухмылкой и попросить его номер телефона. – Ну, если ты так хочешь, то держи свой несчастный листик, – улыбка вновь появилась на лице светловолосого, из-за чего на дне живота у Дани якорь приземлился и упал там будто намертво. Азиат протянул в руки пейзаж, буквально засовывая его в онемевшие от шока руки. И, проводя свой внимательный взор по всему телу Даниила, заканчивая на глазах, он встал и ушел. Просто ушел. И кажется, ушел не так далеко, ведь спустя пару недель тот уже стоял перед ним, прося латте с соленой карамелью. «Не зря хожу на подработки» – решил для себя Данон, смотря на азиата. А тот, кажется, его не узнал. «А жаль». – На какое имя заказ? – спросил немного грустный Данон, чтобы узнать имя заказчика для быстрой сдачи кофе. – Ань. «Ань», – пронеслось в голове кудрявого, и, пока никто не видит, он глухо произносит имя, пробуя его на вкус. «Сладко так же, как заказанный им кофе», – от одной мысли он раскраснелся, быстро поворачиваясь к сиропам, чтобы никто не увидел его детского румянца на щеках. Наконец, отдавая кофе тому в руки, он хотел хоть что-то попытаться выдать из себя, чтобы завести разговор. Но пока кудрявый мялся, Ань быстро вышел из кафе и сел в ближайшее такси. Даже очень жаль. Данону было грустно, но, кажется, именно после этого момента тот понял, что это не обычное влечение к человеку. Совсем не зная его, он примерно понимал ход своих чувств в ближайшие месяцы, а может, и годы. Никогда не становилось так нелепо тепло лишь от взгляда на этого мальчишку. Даже если они виделись лишь два раза и даже если могут больше не увидеться, он понимал: если судьба, то они встретятся. Эта судьба сейчас пишет о своей вечной любви к Данону в их общий чат.