It works if it works for you

«Кстати, — говорит динамик телефона с внезапным оживлением — прямо Ноле в ухо, грозя её его лишить — приходится, тихо матерясь, спешно убавить громкость, — помнишь свитер, который ты оставила у меня в прошлый раз?» — Завтра заберу. А что с ним? «Чат», — лаконично подсказывает голос Ларри с ухмылкой. Нола отнимает телефон от уха и смотрит в экран. Ларри в ее старом растянутом свитере непонятных цветов и размеров показывает своему отражению в зеркале знак мира одной рукой, держит камеру в другой, нахально улыбается одними глазами из-под челки спутанных со сна кудрей — и каким-то образом все равно умудряется выглядеть моделью с обложки журнала. — Выглядишь отстойно, — тем не менее, выдает Нола без тени сомнений. «Как будто тебе он идёт больше», — парирует он. — Я тебя ненавижу, — смеётся в голос, забывшись; натыкается вдруг глазами на угрюмый взгляд брата с другого конца комнаты и осекается. Чего это он? «В любом случае, — продолжает телефонная трубка, — сегодня иду на пары так, и если ты захочешь спасти его из заложников...» — Мама бы никогда не стала говорить так с отцом, — недовольно бормочет Слава, выходя из комнаты. Нола растерянно смотрит ему вслед. *** — Эй. Выходит как-то глухо и хрипло, и Нола тут же встряхивает головой, злясь на подводящий голос. Ларри, умиротворенно лежавший у нее на коленях и потревоженный этим движением, сонно приоткрывает один глаз и повторяет за ней: — Эй? Нола вздыхает. — Ты же знаешь, что я на самом деле тебя не ненавижу? И что дорожу тобой и все такое. И ты красивый. Всегда. Даже в мусорном мешке. Для меня, по крайней мере. — Подожди, подожди, с чего вдруг такие откровения? — неловко дёргается он, поднимаясь и усаживаясь рядом. — И я не помню, чтобы когда-нибудь бывал в мусорных мешках! Или, как минимум, чтобы ты меня в них видела. Нола рассеянно опускает голову ему на плечо, и Ларри осторожно касается ее руки, пытаясь поддержать — сам не понимая, в чём. — Я просто не умею по-другому. Вернее... Наверное, умею, но это... Сложно. — задумчиво замолкает на пару секунд и заключает: — Все у нас не как у людей. — А... Должно быть? — уточняет Ларри. — Не знаю. Повисает пауза. Ларри обычно совершенно не пугает тишина, но в этот раз все как-то иначе — какая-то она... тоскливая. Он набирает воздух в лёгкие, открывает рот, задерживает дыхание, не решаясь продолжить разговор, и спустя некоторое время выдыхает. Он впервые осознал две вещи: что совершенно не умеет говорить поддерживающие речи и что это, оказывается, проблема. — Мне кажется... — говорит он наконец и проклинает нерешительность, которой пропитана эта фраза. Говорить о чувствах всё-таки отстой. — Мне кажется, что это нормально. Если ты будешь общаться иначе, это будешь уже не ты. Я знаю, что ты на самом деле любишь меня, — он наконец овладевает собой и возвращается к привычному насмешливому самодовольству, — в конце концов, как можно ненавидеть такую красоту? Он с улыбкой зачесывает пальцами волосы и тут же получает подушкой по лицу. Удар у его девушки все ещё поставлен отлично, и тканевая текстура наверняка отпечатывается на щеке, что немного расстраивает. Тем не менее, настроение у нее явно получше, и радость от этого определенно сильнее. — Ты дурацкий дурак и я терпеть тебя не могу. — Это абсолютно взаимно.