Когда гаснет свет

Иногда мир не гаснет сразу. Сначала в нём просто становится больше боли.

Вечерний Париж жил своей жизнью где-то за пределами этой улицы — там шумели машины, смеялись люди, мерцали огни кафе. Но здесь воздух будто застыл. Тяжёлый, почти неподвижный. Под ногами хрустело стекло, витрины были стянуты паутиной трещин, а кое-где окна уже осыпались на тротуар неровными осколками, ловившими холодный свет фонарей. В центре улицы стоял человек. Или то, что от него осталось. Его тело казалось прозрачным, будто вылитым из стекла. По нему шли светящиеся трещины — по рукам, шее, скулам. Плащ на плечах состоял словно из тонких стеклянных пластин, и при каждом движении они тихо звенели — негромко, почти мягко, но от этого звона почему-то хотелось передёрнуть плечами. Леди Баг приземлилась на крышу автобусной остановки, мягко коснувшись ногами металла. Йо-йо натянулось между её пальцами. Она быстро окинула улицу взглядом: витрины, вывески, окна, стеклянные двери, рассыпанная по асфальту крошка. Слишком много стекла. Слишком много для противника, который им управлял. — Нуар, осторожнее с витринами, — бросила она, не сводя взгляда со Стекольщика. — Он управляет не только тем, что уже разбил. Кот Нуар приземлился в паре метров от неё, перекатился через плечо и сразу поднялся. Не лениво — собранно, но с той знакомой лёгкостью, за которую его иногда хотелось придушить. Он небрежно стряхнул с колена стеклянную пыль, скользнул взглядом по улице, по треснувшим витринам, по вывескам над головами, и только потом остановился на противнике. — Понял, миледи. Значит, сегодня без шоппинга. Он перехватил жезл и крутанул его в ладони — коротко, почти машинально. — Хотя, если честно… — уголок его губ дёрнулся в подобии улыбки. — План у тебя какой-то уж слишком прозрачный. Стекольщик медленно повернул голову. Взгляд у него был холодный, почти пустой, но под этой пустотой жило что-то острое, воспалённое, как заноза, загнанная слишком глубоко. — Мир думает, что стекло хрупкое… Витрина ближайшего магазина дрогнула. По ней побежали трещины — тонкие, ветвящиеся, как паутина. Леди Баг сразу подобралась. — Нуар… Но Стекольщик уже поднял руку. — Но посмотрите, как легко оно режет. На одну короткую секунду улица будто стихла. Осколки под ногами дрогнули и тихо звякнули друг о друга. Где-то сверху протяжно, неприятно скрипнула стеклянная вывеска. Кот вскинул голову раньше, чем до конца понял, что не так. Трещины уже шли по всей её поверхности. Расширялись и ползли к креплениям. Нехорошо. — Миледи, — резко начал он. — Сверху. Но Стекольщик оказался быстрее. Кристаллический снаряд сорвался с его пальцев и пролетел мимо Леди Баг, едва заметной вспышкой рассекая воздух. Кот рванулся вперёд. — Миледи, осторожно! — крикнул он, уже понимая, что не успевает. Снаряд врезался в вывеску. Звук вышел резкий, мерзким. Стекло не зазвенело — лопнуло сразу, всей массой, и вниз хлынули осколки. Слишком много. Слишком быстро. Они сыпанули плотным потоком, вспыхивая в свете фонарей и неона белыми, режущими бликами. Леди Баг вскинула голову. Инстинкт дёрнул её в сторону, но усталость после долгого боя съела то самое проклятое мгновение, которого хватило врагу. Йо-йо рванулось в руке, корпус только начал уходить с линии удара. Поздно. Осколки ударили. Один скользнул по щеке, распарывая кожу тонкой жгучей линией. Второй полоснул по виску, у самой линии волос. А потом сверху рухнуло всё сразу — стеклянная крошка, звон, острые удары по лицу. Что-то чиркнуло прямо у глаз. Мир вспыхнул белым. Не светом — болью. Она врезалась сразу под веки, будто туда всадили раскалённое и провернули. Воздух выбило из груди мгновенно. Леди Баг захлебнулась криком раньше, чем поняла, что кричит сама. Крик прорезал улицу. Леди Баг пошатнулась и рухнула на колени. Руки взлетели к лицу сами — слишком поздно, слишком резко. Пальцы вжались в глаза, будто ещё можно было остановить это, удержать внутри рвущую, слепящую боль, не дать ей разойтись дальше. Под ладонями почти сразу стало мокро. Горячо. Липко. Страшно. У Кота внутри всё оборвалось. На один удар сердца мир будто треснул вместе с этой вывеской. Стекло ещё сыпалось сверху — по асфальту, по стенам, по крыше остановки, — а он уже слышал только её крик. Видел только то, как она осела вниз, как будто из неё разом выбило и воздух, и силу, и саму опору под телом. — Леди Баг! Он сорвался с места раньше, чем успел подумать. Резко. Почти дико. Ботинок проехался по стеклянной крошке, плечо с треском врезалось в край фонарного столба, но он этого почти не почувствовал. Просто влетел в расстояние между ними, как в стену, и рухнул перед ней на колени, не замечая, не чувствуя, как осколки хрустят под ним и впиваются через костюм. Слишком поздно. Сердце колотилось так сильно, что удары глухо отдавали под рёбрами. В ушах шумело. В голове осталось только одно, тупое, страшное: «Нет. Нет, нет, нет». — Миледи, — выдохнул он, и собственный голос прозвучал чужим — сорванным, хриплым. — Эй… эй, я здесь. Дай посмотреть. Пожалуйста. Он коснулся её запястий так осторожно, будто под пальцами был не ее костюм, а что-то уже треснувшее, что можно добить одним неловким движением. Пальцы Леди Баг только сильнее вжались в лицо. И тогда он увидел кровь. Не как после драки. Не как после очередной царапины, над которой можно потом огрызнуться и пойти дальше. Эта кровь была другой. Тёплой. Густой. Она уже сочилась между её пальцами, стекала по костяшкам, собиралась в тёмные блестящие дорожки и капала вниз — на подбородок, на шею, на красную ткань костюма. У Нуара свело живот так резко, будто туда ударили. Сердце колотилось слишком быстро, будто пыталось догнать секунды, которые уже были потеряны. Кровь шла оттуда, куда он даже смотреть боялся. Потому что это было лицо. Глаза. Её глаза. Леди Баг тяжело втянула воздух сквозь зубы. Один глаз жгло так, будто внутри всё ещё сидел осколок. Второй распирало тупым, страшным давлением. Стоило ей дёрнуться хоть на миллиметр — боль простреливала от глазниц в висок, в челюсть, в затылок, до тошноты. — Нуар… — голос у неё был тихий, сорванный и такой растерянный, что у него от этого самого звука что-то сжалось в груди. Она подняла голову, не попадая взглядом и ища его только по голосу. — Я… я ничего не вижу… На секунду Кот просто замер, не сразу понимая, что перестал дышать. Слова дошли не сразу. Сначала будто что-то тяжёлое врезалось в грудь и выбило воздух. И только потом пришёл смысл. Не вижу. У него похолодели руки. Всё вокруг стало каким-то ненастоящим. Слишком резким. Слишком ярким. Блеск стекла на асфальте, неон на мокрой мостовой, кровь на её пальцах. И среди этого — она. Сидит перед ним вслепую, закрыв лицо руками, и в голосе впервые нет ни силы, ни раздражения, ни привычной колкости. Только шок. Только страх. Из-за него. Потому что он был рядом — и всё равно не успел. У Кота дёрнулась челюсть. На одну секунду ему захотелось просто разнести всё к чёрту. Вывеску. Эту улицу. Стекольщика. Бражника. Самого себя. Что угодно, лишь бы отмотать назад эти несколько секунд. Успеть раньше. Встать между ней и этим проклятым стеклом. Но вместо этого он заставил себя вдохнуть. Один раз. Ещё. И опустился к ней ближе — так, что почти чувствовал на щеке её рваное, сбитое дыхание. — Всё нормально, — быстро сказал он, слишком быстро, потому что если бы дал себе хоть лишнюю секунду, голос бы точно сорвался. — Я здесь. Слышишь? Я здесь. Сейчас посмотрим… сейчас… всё будет хорошо. Он врал, и сам это понимал. Не потому, что хотел обмануть её — просто не мог сказать правду. Не мог озвучить тот ужас, который уже расползался внутри холодом. Нуар осторожно потянулся к её рукам, пытаясь хоть немного отвести их от лица. Леди Баг дёрнулась так резко, будто он не помочь хотел, а сделать ещё больнее. — Не трогай… — выдохнула она, ещё сильнее вжимая пальцы в лицо. — Там стекло… Последнее слово сорвалось почти в стон. Её плечи дрожали мелко, зло, без остановки. Она старалась не двигаться, но тело всё равно срывало — от боли, от шока, от дикого, животного ужаса. Под ладонями в глазах жгло и пульсировало так, будто с каждым ударом сердца осколки входили глубже. Между пальцами снова проступила кровь. Кот замер. Взгляд зацепился за тёмную, неровную линию у виска, уходящую под волосы. Кровь там уже собиралась в тонкую дорожку, липла к коже, к прядям. Но хуже был не сам порез. Хуже — её руки, намертво прижатые к лицу, и кровь, проступающая слишком близко к глазам. Слишком быстро. Слишком много. Он уже открыл рот, когда за спиной снова раздался звон. Стекольщик. Кот резко обернулся. Осколки вокруг злодея опять поднимались в воздух. Медленно, почти лениво и от этого только хуже. Витрина за его спиной дрогнула, по стеклу побежали новые трещины. — Отлично, — сквозь зубы выдохнул Кот, поднимаясь. Он на секунду наклонился к Леди Баг, осторожно коснувшись её плеча. — Не двигайся, — тихо сказал он. — Я сейчас вернусь. Она чуть повернула голову на его голос, но взгляд всё равно ушёл мимо. Под её пальцами глаза судорожно дёрнулись, и от одного этого движения у неё вырвался тихий, хриплый всхлип — будто даже моргнуть теперь было больно. — Нуар…? Он уже шагнул вперёд. Гнев вспыхнул неожиданно резко — горячий и до тошноты болезненный. Ещё минуту назад это был бой с шутками, с привычной лёгкостью, с дурацкими репликами на автомате. Теперь ничего этого не осталось. Кот перехватил жезл и рванулся вперёд. — Эй, стекольный гений! — крикнул он, перепрыгивая через разбитую витрину. — Ты вообще в курсе, сколько стоит ремонт в этом городе? Стекольщик повернул голову. Осколки вокруг него резко ускорились. Кот уже был рядом. Жезл описал дугу в воздухе и с силой ударил по руке злодея, заставив того отшатнуться. Несколько стеклянных клинков, которые только начали собираться в воздухе, с резким звоном рассыпались обратно. — Это тебе за Леди Баг, — процедил Кот, разворачиваясь для второго удара. Стекольщик дёрнул кистью. Поток осколков сорвался вперёд плотной россыпью. Кот едва успел вскинуть жезл поперёк и закрутить, сбивая часть стекла в сторону. Несколько осколков всё равно пролетели слишком близко, один царапнул плечо. Нуар приземлился на асфальт и резко оглянулся. Леди Баг всё ещё была там, где он её оставил. На коленях. Её уже согнуло вперёд от боли, почти пополам. Плечи дёргались коротко, рвано. Дыхание сбивалось. Между пальцами по-прежнему шла кровь, пачкая подбородок, шею, грудь костюма. Она явно пыталась не шевелиться, но тело всё равно время от времени прошивало судорогой — и тогда с губ срывался тихий звук, слишком глухой даже для полноценного стона. У Кота похолодело в животе. Так нельзя. Он не мог тянуть этот бой, пока она оставалась здесь одна — слепая, раненая, в крови, посреди улицы, полной стекла. — Знаешь что, — тихо сказал он, снова поворачиваясь к Стекольщику. — На сегодня я, пожалуй, закончу покупки. Он резко ударил жезлом о землю, оттолкнулся и ушёл назад одним быстрым прыжком. Осколки, посланные в него, просвистели мимо и врезались в стену за спиной. Кот приземлился рядом с Леди Баг и сразу подхватил её на руки. Она вздрогнула всем телом. Не от неожиданности — от боли. Стоило положению тела резко измениться, как из неё вырвался короткий, сорванный вскрик. Голова дёрнулась, и она тут же зажмурилась под ладонями так сильно, будто это ещё могло хоть что-то удержать на месте. — Нуар… что… что происходит?.. — Мы уходим, — коротко бросил он, уже вскидывая жезл вверх. Через секунду Кот уже вытаскивал их обоих наверх, на ближайшую крышу. Осколки со звоном посыпались на асфальт там, где они были мгновение назад. Парижские крыши встретили их холодным ветром. Кот приземлился на край черепичной крыши жёстче, чем хотел, и сразу крепче перехватил её, стараясь держать так, чтобы не задеть лицо. Одну руку он держал у неё под коленями, второй — под спиной и плечами, выше, чем было удобно, но лишь бы не дать голове запрокинуться или дёрнуться при приземлении. Но даже так удар об крышу всё равно прошёл через них обоих. Леди Баг коротко, рвано втянула воздух. Не вскрикнула — на это будто уже не осталось сил. Просто вся напряглась у него на руках, до дрожи, и на пару секунд перестала дышать нормально, пережидая, пока боль снова не схлынет хотя бы настолько, чтобы можно было сделать следующий вдох. Кот почувствовал это всем телом. Как она закаменела. Как потом мелко, бессильно дрогнула. Как дыхание вернулось — короткое, неглубокое, натянутое, будто каждый вдох приходилось буквально протаскивать сквозь боль. Леди Баг на его руках осторожно пошевелилась, как человек, который не понимает, где верх, где низ и почему мир вдруг исчез. Пальцы одной руки дрогнули в воздухе, беспомощно, вслепую, и заскользили, пока не наткнулись на его запястье. Она инстинктивно ухватилась за Нуара, так крепко, как только могла. Кот на мгновение замер, чувствуя, как её пальцы цепляются за ткань перчатки — не просто за него, а за единственное, что сейчас не двигалось и не проваливалось в эту новую темноту. Он медленно и осторожно накрыл её руку своей. — Я здесь, — тихо сказал он и только потом вновь оттолкнулся от крыши. — Держись, миледи. Он не добавил «всё будет хорошо». Не смог. Следующая крыша была ниже, и Кот заранее поджал колени, пытаясь мягче принять удар. Получилось всё равно плохо. Черепица глухо хрустнула под подошвами, толчок отдался ему в плечи, в спину, и тут же — в неё. Леди Баг дёрнулась у него на руках. Пальцы на его руке сжались так резко, что он почувствовал даже через перчатку. Из груди у неё вырвался сдавленный звук — не то всхлип, не то задушенный стон. Голова чуть качнулась, и она тут же вжалась в него сильнее, будто это могло хоть немного защитить лицо от нового движения. Крыши Парижа тянулись впереди ломаной линией — разная высота, узкие карнизы, антенны, мокрая черепица, чёрные провалы переулков между домами. Ветер бил в лицо, тянул назад, цеплялся за волосы, но Кот почти не замечал этого. Всё его внимание ушло в одно: как прыгнуть так, чтобы не уронить её, не тряхнуть сильнее, не опоздать. Он двигался быстро, но уже не так свободно, как один. Приходилось заранее считать каждый прыжок, брать выше корпусом, жёстче работать ногами на приземлении и почти сразу гасить инерцию плечами, чтобы не качнуло её голову. Несколько раз он вообще менял траекторию в последний момент, обходя слишком широкие пролёты и острые коньки крыш. Но полностью уберечь её всё равно не получалось. Каждое приземление проходило через её тело тупым глухим толчком. Он чувствовал это по тому, как она вздрагивала у него на руках. Как сильнее стискивала его ладонь. Как временами замирала вся, переставая дышать на короткую секунду, будто пережидала очередную волну боли. Под её пальцами, прижатыми к лицу, что-то продолжало мокнуть. Кровь уже текла не так быстро, но всё ещё сочилась — густая, тёмная. Ветер тянул от неё железом. Леди Баг чуть повернула голову на его голос, на движение, на сам звук воздуха вокруг. — Мы… где? — спросила она тихо. Последнее слово дрогнуло. — На крышах, — ответил он, коротко глянув вперёд. — Уходим к больнице. Он сказал это ровнее, чем чувствовал. Несколько секунд она молчала. Только дышала — осторожно, рвано, как будто всё ещё пыталась приноровиться к темноте, которая не заканчивалась. Потом очень тихо, почти неразборчиво, спросила: — Там светло? Кот невольно посмотрел на город. Внизу тянулись длинные полосы огней. Машины медленно ползли по дорогам. Где-то вдалеке мерцала башня Эйфеля. Париж жил так, будто ничего не произошло. Будто здесь, над ним, у Нуара на руках не сидела целая сломанная ночь. — Да, — тихо ответил он, перепрыгивая через узкий переулок. — Очень. Она ничего не сказала. Только пальцы у него на руке сжались сильнее. И от этого простого движения у него внутри всё скрутило. Она не видела этот свет. Не видела вообще ничего. Только боль. Темноту. Может быть, какие-то рваные вспышки под веками, когда слишком сильно билось сердце. Может быть, красную муть. Может быть, уже и этого не было. Кот приземлился на следующую широкую крышу и впервые за всё время позволил себе короткую остановку. Не потому, что устал, — хотя грудь уже жгло от воздуха, — а потому что следующий прыжок был слишком неудобный. Отсюда больница уже виднелась: светлое здание с яркими окнами, выше и чище остальных, будто вообще из другого города. Он чуть сместил её на руках, осторожно, насколько мог и приготовился к прыжку. Леди Баг тут же дёрнулась. Не сильно, но так, что он сразу понял: даже эта мелочь прошла по ней болью. Дыхание у неё сорвалось. Пальцы на его руке впились ещё крепче. — Прости, — выдохнул он раньше, чем успел подумать. Ветер откинул с её лица несколько прядей, и Кот невольно увидел рану. Порез начинался у виска и уходил вниз, к самому краю уха. Кровь там уже не текла так сильно, но тёмная линия всё ещё резко виднелась под волосами — рваная, неровная, достаточно глубокая, чтобы потом оставить след. Ниже всё было хуже. Ниже глаз и по щекам кожа пошла мелкими кровавыми царапинами, словно стекло не просто полоснуло, а прошлось по лицу россыпью. Один край нижнего века уже заметно наливался отёком. У ресниц темнела кровь. Кот стиснул зубы так, что заныли скулы. — Чёрт… — выдохнул он почти беззвучно. Леди Баг вздрогнула. — Что? — тихо спросила она. Он сразу отвёл взгляд. — Ничего, — слишком быстро ответил он. — Уже близко. И, не давая себе времени ещё раз посмотреть на неё, выстрелил жезлом вперёд, цепляясь за край соседнего здания. — Держись. Последний рывок он сделал почти одним движением — подтянулся, перенёс вес, оттолкнулся, поймал край крыши больницы и мягче обычного ушёл в приземление, сгибая ноги сильнее, чем было удобно. Ветер здесь был слабее. Крышу прикрывали большие вентиляционные блоки, и между ними тянулись длинные тени. Гул оборудования стоял ровный, низкий, почти успокаивающий — если не знать, что происходит. Кот не поставил её сразу. Сначала сам поймал равновесие, только потом медленно опустился вместе с ней ниже, почти на корточки, позволяя ей ощутить опору не резко, а постепенно. Одну руку он так и держал у неё за спиной, второй придерживал под локтем и боком, пока её ноги не коснулись поверхности. — Осторожно, — тихо сказал он. — Мы на месте. Леди Баг всё ещё держалась за него. Почти повисла на руке, пока пыталась выпрямиться. Было видно, что тело ей больше не подчиняется как раньше: колени подогнулись сразу, равновесие ушло, и если бы Кот убрал свой локоть хоть на секунду, она бы просто осела обратно на бетон. Он тут же подхватил её крепче, не давая упасть. Свободная рука Леди Баг снова метнулась к лицу — резко, почти судорожно, — но остановилась в воздухе, не дойдя нескольких сантиметров. Будто она сама испугалась прикосновения. Пальцы дрогнули. Из груди вырвался надломленный вдох, а за ним ещё один, мелкий, болезненный. — Мне помогут? — спросила она так тихо, что он едва расслышал. — Да, — ответил он твёрдо, быстро оглядывая крышу. Сверху город казался почти спокойным. Огни улиц растекались между домами золотыми линиями. Где-то далеко ещё двигались машины. Над всем этим висела ночная прохлада. А здесь, на крыше, было пусто — только бетон, тяжёлые вентиляционные блоки, тени и глухой, ровный гул, эхом отдающийся в стенах. Кот снова повернулся к ней. — Миледи… сейчас придут врачи. Они помогут. Он сам услышал, как глухо и фальшиво это прозвучало. Она не ответила сразу. Несколько секунд просто стояла рядом, всё ещё не выпуская его руку, будто без этой ладони под ногами снова не останется ничего. Потом её пальцы едва заметно дрогнули. Тишину прорезал знакомый звук. Один короткий сигнал. Потом ещё один. Кот замер. Писк пошёл чаще, нервнее — короткие, резкие сигналы, слишком знакомые, слишком не вовремя. Серьги Леди Баг предупреждали о конце трансформации. Она тоже это поняла. Леди Баг резко вдохнула и тут же, кажется, пожалела об этом. Лицо дёрнулось от боли, плечи напряглись, пальцы на его руке сжались так сильно, что у него аж свело запястье. — Нуар… — тихо сказала она. Он вскинул голову. — Что? Писк ускорялся. Звуки уже почти сливались в один тревожный, частый ритм. Она чуть повернула голову в его сторону, но взгляд всё равно ушёл мимо. — Не смотри. Кот нахмурился. — Миледи… — Пожалуйста, — почти шёпотом сказала она, ещё крепче сжимая его руку. — Просто отвернись. На секунду он задержал взгляд на её лице — на крови у виска, на пальцах, прижатых к глазам, на том, как боль держит её всю, до плеч, до губ, до дрожи в руках. Потом медленно выдохнул, высвободил ладонь и шагнул в сторону, отворачиваясь к тёмной стене вентиляционного блока. — Хорошо, — тихо сказал он. — Я не смотрю. Он даже опустил взгляд ниже, чтобы случайно не поймать отражение в металле. Ветер гулял по крыше холодными короткими порывами, доносил шум ночного города, и от этого обычного звука почему-то становилось только хуже. Писк серёг прозвучал ещё раз. И ещё. Быстро, почти захлёбываясь. Кот знал этот ритм слишком хорошо. Слышал десятки раз. Но сейчас каждый сигнал будто врезался прямо в нервы. Отсчитывал не секунды — что-то хуже. За его спиной послышался тихий вдох. Потом — очень короткий, сдавленный звук боли. Такой, будто его попытались задавить в горле и не смогли. Мягкая вспышка света на миг озарила крышу. Даже не оборачиваясь, Кот увидел, как розово-красный отблеск прошёл по металлической панели перед ним. Сразу за ним раздался короткий хрустальный звон снятой трансформации. Он не повернулся. Не смог. Не имел права. Просто стоял, упершись ладонью в холодный бетон, и смотрел в пятно света на металле так, будто если двинется хоть на сантиметр, окончательно развалится. Позади раздался лёгкий шелест ткани. А потом тишину прорезал маленький, сорвавшийся голос: — О боже… Леди Баг! Помогите! Кот Нуар! Кот Нуар! — Тикки почти захлебнулась криком. — Скорее, пожалуйста… пожалуйста, позови врачей! Он обернулся резко, почти дёргано. И увидел Тикки, квами Леди Баг. Маленькая красная фигурка металась в воздухе так беспомощно, так отчаянно, что у него внутри всё провалилось ещё глубже. Ни привычной живости. Ни даже той крошечной собранности, с которой квами обычно держалась. Только слёзы, паника и ужас. А у вентиляционного блока, в полумраке крыши, виднелся сжавшийся силуэт. Слишком маленький. Слишком беззащитный. Кот не поднял взгляд выше. Не позволил себе. Только увидел, как фигура дрожит. Как одной рукой цепляется за бетон. Как другая слепо шарит рядом, в пустоте, ищет хоть кого-то, хоть что-то, за что можно схватиться. И в этот момент в нём что-то не просто треснуло — поехало окончательно. Он был рядом. Он видел. Он знал, что там стекло. И всё равно не успел. Эта мысль ударила под дых так, что он на секунду реально не смог вдохнуть. В груди вскинулась ярость — густая, чёрная, бессмысленная. К акуме. К Бражнику. К этой ночи. К городу. К себе. Особенно к себе. Потому что это он снова стоял рядом с ней и ничего не мог сделать. Он рванулся к двери так резко, будто правда мог выдрать помощь из этих стен голыми руками. Жезл с глухим стуком ударился о бетон, раскладываясь на ходу, и через секунду Кот уже вцепился в тяжёлую дверь. Дёрнул на себя. Ничего. Ещё раз. Сильнее. Заперто. — Нет… нет, нет, нет… Он врезал ладонью в металл так, что дверь дрогнула. Не открылась. Перед глазами снова вспыхнуло: стекло, кровь, её сорванный голос — «Нуар… Я… я ничего не вижу…» — Да откройся же!.. Он дёрнул ручку снова — уже почти без толка, почти зная, что бесполезно, но не в силах остановиться. Металл глухо бил в ладонь. Пальцы скользили. Дверь даже не поддалась. Где-то за спиной Тикки надрывно всхлипнула. Слишком тонко. Слишком по-настоящему. И от этого у него внутри окончательно повело. Нет. Только не сейчас. Только не с ней. Нуар шарахнул кулаком по двери ещё раз, потом рванулся к панели аварийного вызова и вжал кнопку так сильно, будто правда мог продавить её внутрь стены. Ничего. Он ударил по ней снова. И ещё. Загорелся зеленый свет. — Срочно! — голос сорвался сразу, почти на крик. — Это Кот Нуар! На крыше раненая! Вы слышите меня?! Срочно врача сюда! Сейчас же! Тишина длилась какие-то секунды. Но они показались ему ненормально длинными. Почти издевательскими. Сердце колотилось уже не в груди — в горле. В висках. В зубах. Каждая секунда тянулась так, будто он опять и опять не успевал к ней в один и тот же момент. Он снова ударил по кнопке. — Да быстрее же! Пожалуйста! Она ранена! У неё глаза, у неё… — голос треснул, сорвался, и последнее слово он почти выплюнул: — Быстро! Он сам уже не понимал, кричит или хрипит. Говорит слишком громко или недостаточно. Делает хоть что-то или просто мечется, как бесполезный идиот, пока она там стоит за его спиной и держится из последних сил. Ладонь тряслась. Дыхание рвалось. Ему вдруг стало по-настоящему страшно, что никто не придёт. Что кнопка не работает. Что они теряют время. Что он опять опоздает. Позади Тикки всхлипнула ещё раз. — Пожалуйста… Кот обернулся сразу и в несколько быстрых шагов вернулся назад. Под конец уже медленнее, осторожнее, будто крыша под ногами и правда стала тонкой и могла треснуть от одного лишнего движения. Взгляд он по-прежнему держал ниже. Не поднимал к лицу. Только на её руку — дрожащую, вытянутую в пустоту, снова слепо ищущую рядом хоть какую-то опору. Он опустился перед ней на одно колено. — Эй, — голос вышел глухим, треснувшим. — Я здесь. Пальцы Леди Баг дёрнулись на звук. Он сразу подставил руку. Она вцепилась в неё так резко, будто действительно падала и успела ухватиться в последний момент. Не за ладонь даже — за что-то последнее, что ещё держало мир на месте. Кот едва заметно вздрогнул. Потом накрыл её пальцы второй рукой — крепко, но бережно, не давая снова шарить в пустоте, не давая остаться в ней одной ещё и в этом. Из-под другой её руки вырвался рваный, задавленный стон. Тихий. Хуже, чем крик. Такой звук человек издаёт, когда кричать уже слишком больно или просто не осталось сил. Её дыхание дрожало. Иногда обрывалось так, будто к горлу подкатывала тошнота. Он видел, как ещё одна густая капля крови и срывается вниз, на бетон. — Всё, — тихо сказал он, склоняясь ближе. — Я рядом. Слышишь? Я здесь. И тут же почти возненавидел эти слова. Потому что «рядом» оказалось ничем. Слишком маленьким, слишком бесполезным. Её пальцы сжимали его руку так сильно, будто она держалась уже не за него — за саму реальность, ускользающую у неё из-под ног. Тикки зависла у его плеча, дрожа всем крошечным тельцем. — Врачи сейчас придут… да?.. — голос у неё ломался от слёз. Кот коротко кивнул, не отрывая взгляда от их сцепленных рук. — Придут, — ответил он жёстче, чем хотел, и почти сразу, тише: — Я позвал. За дверью наконец что-то сдвинулось. Шаги. Приглушённые голоса. Резкий стук замка. Кот выдохнул сквозь зубы, но облегчения не почувствовал. Только новый рывок в груди — слишком поздно, слишком медленно, давайте уже, пожалуйста. Дверь на крышу распахнулась с грохотом. Кто-то выбежал первым почти бегом, за ним сразу ещё двое. Быстрые шаги по бетону. Звон металлического чемоданчика. Сбитое дыхание. Кот головы не поднял. Только крепче сжал её ладонь, пока один из врачей не оказался совсем рядом. — Боже… что здесь у вас? — Осторожно, не трогайте резко. — Носилки наверх, быстро! — Свет сюда, я не вижу нормально! Яркий луч полоснул по крыше. Кот сразу зажмурился и отвернул лицо. Не от самого света — от страха увидеть. Хоть край лица. Хоть прядь волос. Хоть одну деталь. Хоть что-то, что потом уже невозможно будет развидеть. Чья-то рука осторожно, но настойчиво коснулась его запястья. — Кот Нуар, отпустите, пожалуйста. Нам нужно осмотреть пострадавшую. Пальцы разжались не сразу. Как будто просто не слушались. Как будто если отпустить сейчас, он окончательно признает: он не спас её. Только дотащил. Только донёс до тех, кто, может быть, ещё сможет что-то сделать. А может быть, и нет. От этой мысли сердце дёрнулось так больно, что на секунду ему стало нечем дышать. Он всё же убрал руку и резко отступил назад, почти споткнувшись, по-прежнему не открывая глаз. Перед веками всё ещё стояли вспышка, стекло, кровь и её сорвавшийся голос: «Нуар… Я… я ничего не вижу…» — Не давайте ей трогать лицо. — Осторожнее с руками, там могут быть осколки. — Нет, не так. Держите голову. Аккуратнее. — Стерильные салфетки сюда. Быстро. — Девушка, вы меня слышите? Не двигайтесь. Пожалуйста, не двигайтесь. Она, кажется, что-то ответила, но голос утонул в боли и сбитом дыхании. Потом вырвался тихий, дикий всхлип — такой, что у Кота всё внутри скрутило сильнее, чем от любого удара. Он стоял, впившись ногтями в ладони, и слушал. Только слушал. Потому что больше ничего не мог. Это было хуже драки. Хуже провала. Хуже любого поражения — стоять в двух шагах и понимать, что теперь от него уже ничего не зависит. Что её трогают чужие руки, говорят чужие голоса, решают что-то за секунды, а он может только не мешать. — Есть инородные тела. Очень осторожно. — Не давите на глазницы! — Каталку! Быстро! — Связывайтесь с офтальмологом. — Готовьте операционную. Срочно. Эти слова ударили его сразу. Не «осмотрим». Не «обработаем». Не «сейчас посмотрим». Операционная. У него внутри всё резко, тупо провалилось. Рядом тихо всхлипнула Тикки. Он открыл глаза только на мгновение — увидеть, как она дрожит в воздухе, совсем маленькая, потерянная, с красными от слёз глазами. И тут же снова отвёл взгляд. Она подлетела ближе, зависла у самого его лица, а потом быстро, почти невесомо, коснулась губами его щеки. Лёгкий чмок. Такой тихий, что он почти решил бы, будто показалось. Как спасибо. Как прощание на этот миг. И прежде чем он успел хоть что-то понять, Тикки юркнула вниз — быстро, ловко, почти незаметно на фоне света, рук, носилок и суеты. Исчезла рядом с девушкой так, будто и не появлялась. — Аккуратно. На счёт три. Раз, два… Шелест ткани. Глухой скрип носилок. Быстрые шаги. Чей-то низкий, уже собранный голос: — Пошли. Не тормозим. Кот открыл глаза только тогда, когда носилки уже двинулись. И сразу посмотрел в сторону. В чёрное небо. В край крыши. В мигающий красный огонёк на соседнем доме. Куда угодно, только не туда. Только не на неё. Только не в тот центр мира, где сейчас решалось то, чего он не смог предотвратить. Медики быстро пошли к двери. Кто-то держал капельницу. Кто-то шёл у изголовья. Кто-то снова и снова просил не двигаться. Всё это двигалось мимо него, мимо, уже без него. Кот молча отступил с дороги. Ветер ударил в спину, остудил мокрый затылок, но легче не стало. На секунду ему правда показалось, что он сейчас просто сядет прямо здесь, на бетон. Или рухнет. И не встанет. Но дверь уже захлопывалась. Тяжело. Гулко. Окончательно. И в тот миг, когда металлическая створка отсекла от него свет, чужие голоса и последние следы её присутствия, что-то внутри него сорвалось. Не сломалось даже. Сорвалось. Он резко вскинул голову. В груди не осталось ни растерянности, ни страха, ни этого бесполезного оцепенения. Только ярость. Чёрная. Горячая. Та, на которой можно ещё стоять, когда всё остальное уже рассыпалось. Жезл с щелчком раскрылся в руке. Кот сорвался с места так резко, что подошвы скользнули по бетону. Один прыжок на перила. Второй — через край , в холодную ночь. Воздух полоснул по лицу. И это было даже хорошо. Боль хоть как-то держала его собранным. Не давала развалиться прямо сейчас, прямо здесь, на этой крыше, где он только что отдал её и остался ни с чем. Он летел от крыши к крыше почти не чувствуя приземлений. Перед глазами снова и снова вспыхивало одно и то же: взрыв. Стекло. Кровь. Он должен был закончить это. Должен был найти тварь, которая сделала это с ней. И туда, где ещё недавно рвануло стекло, он нёсся уже не как шутник Парижа с дежурной усмешкой. Просто как человек, которому нельзя останавливаться. Потому что если остановится — останется только то, что он не успел.