Бунтующий подросток и контролирующий братик

Марти — семнадцатилетний, нуарный паренек, спокойно листал в телефоне скачанную электронную книгу «Ромео и Джульетта», сидя на кровати у себя в комнате. «И не могли унять кровопролития»... Вчитаться в диалоги. Вчитаться в диалоги. На самом же деле внутри паренька все делало немыслимые кульбиты, сердце отдавало слишком сильно ощущающимися трепыханиями. Причина ясна: Вис — его пятнадцатилетняя сестра-проблема — резко потеряла всякое настроение и превратилась в ту типичную истеричку, которой иногда становилась мама, когда ее захлестывало недовольство. — Зачем?! Зачем было звонить всем подряд?! Я тебе что, ребёнок?! «А кто ты еще? Тебе шестнадцать, девочка, — закатил глаза внутренний скептик. — Если ты думаешь, что этот возраст является рассветом зрелости, то ты сильно ошибаешься». Март невозмутимо разгладил под собой клетчатое, шерстяное покрывало, усиленно делая вид, что именно это для него сейчас имеет основное значение, а ссора с сестрой идет где-то фоном. — Просто я переживал за тебя. У тебя был отключён телефон и я успел придумать себе ооочень много вариантов, что могло с тобой случиться. — Да что могло случиться?! — взвинченным голосом спросила Вис, смотря тем самым, знакомым взглядом буйного подростка, которого несут гормоны. Она топала по комнате туда-сюда. Пол гулко отдавался на ее шаги и Марти в очередной раз стало интересно: это у них такие слабенькие полы или действительно сестра та недовольна. Что могло случиться? Действительно, у них же супер безопасный район, где не бродит ни Нейт с компанией, где нет вероятности нарваться на какую-то мафию или преступника. Пьянь так вообще никогда не бродила по этим улицам! А вероятности потенциального изначилования равны нулю, ведь единственное, что она встретит на улице — розовый пони. Но говорить ей обо всем этом не хотелось. Как минимум — не воспримет. Как максимум — закатит истерику еще и на тему паранойи, перестанет вообще воспринимать опасность всерьёз. Колючее покрывало в квадратик вдруг стало каким-то более колючим, чем обычно, особенно после того как он сжал его в кулак. Интересное ощущение. — У тебя отключен телефон. Я переживаю. Я хочу удостовериться, что с тобой все нормально и немного успокоится и поэтому спрашиваю у тех людей, чьи имена и телефоны я знаю. — А друзьям моим нельзя было позвонить?! Это которым друзьям? Тем самым с которыми она не особо общается, но все равно почему-то гуляет? Или она имеет в виду Хари? Если она гуляла с Хари, то лучше пусть даже не озвучивает это, а тревога захлестнет еще сильнее. Волной такой. Цунами нервной системы. — Я все еще не знаю их имен и номеров телефонов. — Конечно, ты не знаешь! Ты же даже НЕ ИНТЕРЕСУЕШЬСЯ моей жизнью и даже НЕ В КУРСЕ с кем я общаюсь. Зачем ты вообще тогда переживаешь? — злобно выплюнула Вис то, от чего сердце пропустило еще пару ударов и болезненно сжалось. Март изо всех сил держал лицо. Его не должно это цеплять. Не должно. Читай. Вон, у Шекспира там как интересно. Хотя в жизни поинтереснее будет. Случайный скрип ногтя по стеклу телефона неприятно врезался в ухо. Почему его так зацепило-то? Почему глаза начали ныть, наливаясь слезами? Он не девчонка же, чтоб быть таким чувствительным! Но было в словах Вис что-то, что отзывалось в его сердце болючей правдой. Он действительно не знал кто ее друзья, плохо запоминал имена основных ребят с которыми она переписывалась, не вникал в ее интересы и эмоционально был связан с ней только, когда заботился, переживал и защищал. Стандартная роль старшего брата. А кроме этого... Их ничего не связывало. Они были совершенно разные. И он был не в силах это изменить. Когда Март пришел сюда, в этот дом, то единственной целью было: стать для мамы помощью, а для сестры защитой, ограничителем. Неблагодарная работенка. Но других способов быть ближе к ней он не видел. Почему... Ну почему по итогу он получает не любовь и понимание, а истерики? Причем и от мамы, и от Элен. Да и раньше тоже было так. Семья истеричек. Или может он какой-то не такой? Делает что-то не так, неправильно? Но он ведь старается, переживает. Ему тоже больно. Тоже страшно. Но вместо утешения или хоть какого-то логичного решения вопроса он получает выговоры один за другим. — Будто ты сама интересуешься с кем я общаюсь. Он снова уткнулся в текст, где он как раз долистал до момента, когда Тибальта проткнули мечом. В сердце наверное. — А ты ни с кем и не общаешься, потому что с тобой невозможно говорить! Вечно вылезает этот твой сарказм! Даже мне с тобой сложно! — Я просто за тебя тревожусь, — устало ответил Мартин, перелистывая страницы книги уже практически не глядя. — Ну так не тревожься! Ты не мой родитель! Мама за меня так не волнуется, как ты! Мама не волнуется ни за кого, кроме себя. Это не повод пускать все на самотёк. — Ах да, как я мог забыть, что просто не надо тревожиться, — съязвил Март, приложив руку к груди. Язвить с комом в горле и поступающими к глазам слезами было сложно. — Я же по щелчку пальцев могу изменить то, что я тревожник. Так вот, не могу. — Ты мог бы просто подождать девяти часов! Я сказала, что приду в девять. Зачем бить тревогу заранее?! — Потому что кто-то не зарядил телефон. — Потому что у меня сломана зарядка и ты об этом прекрасно знаешь! — Ты могла бы позаботиться об этом и зарядить моей! — прикрикнул Марти, когда ему начало надоедать, что на него орут ни за что. Почему он всегда должен заботиться, чтоб ее телефон был заряжен и приходить ночью проверять: поставила она его на зарядку или нет? — В Околоверье плохая связь! Вечно все глушат. Ты мог бы это учесть. — Мог бы. Но существуют и другие варианты, кроме «глушат». Она реально не понимает? Сколько случаев было, когда девчонке просто давали чего-то хлебнуть и вот она уже на квартире у какого-то парня, а телефон ей выключили. Могло быть такое? Могло. — Да ничего не было! Это пока. — А могло бы быть. И я хотел успокоиться. — Я взрослый человек! — Даааа? Как я мог забыть? Девочке же стукнуло шестнадцать и она выыыыросла. — Да! Нет. Она не выросла. Она ребенок с ветром в голове. В ее конкретном случае с ураганом. — Если бы пропала мама, то я бы все равно начал спрашивать у знакомых, которые могли что-то знать. Это не зависит от возраста. — Когда ты куда-то уходишь, то я не лезу и не пытаюсь узнать у всех где ты! — Почему? Она не заметит этот вопрос. Пропустит мимо ушей. Но ему действительно иногда становилось как-то обидно, грустно и печально от того, что никому не было интересно где он. Да, в нем тоже было стремление к свободе, ему нравилось быть самостоятельным, но иногда хотелось проучить встревоженное «где ты?», пока катаешься на байке. — Потому что ты взрослый! Как и я! И я НЕНАВИЖУ, когда меня пытаются контролировать! Мне неприятно это! — Я что, запретил тебе куда-то идти? Я просто унял свою тревогу. Почему вообще это стало такой проблемой? Все те, у кого я спрашивал с тобой даже не общаются нормально. Так, могли видеть просто. — Потому что у меня и так плохие отношения и с классной в школе, которой ты позвонил... — Ты все равно больше там не учишься. — ...и с соседями у меня не все гладко. Как ты мог?! — Поверь, им плевать. — МНЕ не плевать. А знаешь что? — вскинула она на него взбешенные глаза. — Я тебе просто больше НЕ БУДУ рассказ рассказывать куда и с кем я иду. Раз такая реакция, то пускай! Так будет лучше. — Самый здравый вывод из тех, что я слышал. — Ты реально не врубаешься? Это было неадекватно, Март! Так было нельзя! Сотри вообще телефон моей классной! Вис попыталась выхватить телефон из его рук, но он не позволил, а устраивать драку она не собиралась. Силы не равны. Хотя поцарапать его она все еще могла. — Удали. — Нет. — Удали сказала! — прикрикнула она. — Это все еще МОЙ телефон, — упрямо заявил Март. Вис посмотрела на него ядовитым взглядом. — Ничего больше тебе не расскажу, понял?! — взвизгнула она так, что Марти показалось, будто его ругает мама. Все. Надоело. — Знаешь что? Выйди из моей комнаты и начнем диалог, когда ты будешь говорить на нескольких тонов ниже, поняла? — Значит так? — Ага. — Ну ладно, — шикнула она и хлопнула дверью его комнаты с той стороны. Март выдохнул и смахнул наконец выступившую слезу.  Ему не больно. Не больно. Всего-то мечом пырнули.