Один вечер

Йомо не был ни слепым, ни глупым. Он прекрасно видел простую и неприятную вещь: девушка, в которую он всё ещё был влюблён, любила его единственного друга. И, насколько он мог судить, это чувство было взаимным. Эта мысль давно перестала быть откровением. Она просто лежала внутри тяжёлым, привычным грузом. Но между Утой и Итори всегда существовал парадокс. Итори не умела делить любовь. Когда она привязывалась к человеку, ей нужно было всё — внимание, мысли, место в его жизни. Когда-то именно об это и сломались их отношения с Йомо. Он слишком хорошо помнил, каково это — когда тебя хотят целиком. И как быстро перестаёшь быть нужным, если этого оказывается мало. Ута же, наоборот, будто инстинктивно избегал становиться для неё центром мира. Он не обещал, не удерживал, не делал шагов, которые можно было бы принять за выбор. Он просто был рядом — иногда ближе, иногда дальше. И всё же именно к нему Итори всегда возвращалась. С остальными всё происходило почти одинаково. Она окружала себя вниманием. Мужчинами. Случайными свиданиями, лёгкими историями без будущего. Йомо видел некоторых из них. Иногда они смеялись слишком громко, иногда слишком старались понравиться. Ни один из них не задерживался рядом надолго. Итори уставала — и возвращалась к Уте. И так по кругу. В этом и заключался весь парадокс. Йомо когда-то был готов отдать ей всё. Ута никогда не давал ей даже половины. И всё равно она смотрела на него так, будто этого было достаточно. Со стороны могло показаться, что их обоих это устраивает. Но Йомо видел больше. Он видел, что Итори всё равно ждёт. Ждёт, что однажды Ута сделает шаг, которого никогда не делал. Йомо давно перестал пытаться это понять. Поэтому её сообщение стало неожиданностью. Телефон коротко завибрировал в его руке. «Проведёшь со мной вечер?» Йомо нахмурился. Через несколько секунд пришло второе сообщение, будто бы он уже согласился. «И надень что-нибудь поприличнее, пожалуйста.» Он долго смотрел на экран. Итори редко просила о чём-то прямо. Особенно его. Йомо медленно выдохнул и набрал ответ. «Хорошо.» Отправив сообщение, он ещё несколько секунд держал телефон в руке. Он просто не мог ей отказать. Даже если прекрасно понимал, что, скорее всего, снова оказался нужен только потому, что Ута в этот вечер выбрал быть где-то ещё. Вечером он остановил машину перед её баром, надеясь, что белая рубашка и тёмные брюки её устроят. Когда дверь открылась и Итори вышла на улицу, Йомо на секунду забыл, зачем приехал. На ней было лёгкое атласное платье бутылочного цвета на тонких бретелях. Ткань мягко переливалась в свете фар, и в этом холодном свете её фигура казалась почти нереальной. Йомо сразу вышел из машины и обошёл её, чтобы открыть дверь. Но на несколько секунд просто остановился рядом. Смотрел. — Ты очень красивая, — сказал он наконец, чуть неловко. Итори улыбнулась. Та самая улыбка, которой она умела обезоруживать людей. — Спасибо. Ты тоже прекрасно выглядишь. Она легко скользнула на переднее сиденье, будто это был самый обычный вечер. Когда Йомо сел за руль, она повернулась к нему и, словно ничего особенного не произошло, сказала: — А теперь мы едем пить и веселиться. Йомо тихо выдохнул, но спорить с Итори было бесполезно Всю дорогу он старался сфокусироваться на дороге и не смотреть на её ключицы, шею, губы… Тонкое платье-сорочка совсем не помогало, оголяя слишком много. Он ловил себя на том, что взгляд иногда сам скользит, а внутреннее напряжение растёт с каждой минутой молчания в машине. Каждый поворот, каждый свет фар казался ненужной преградой между ним и тем, что он не должен был видеть. Он пытался контролировать дыхание, сжимал руль чуть сильнее, ловил себя на том, что сердце бьётся быстрее, чем нужно. И каждый раз, когда она слегка наклонялась или смеялась в окно, он понимал, что не сможет оставаться полностью спокойным. Когда они подъехали к бару, Йомо глубоко вдохнул и попытался собрать мысли. «Просто выпить», — убеждал он себя. Бар оказался небольшим, но дорогим. Полированное дерево, приглушённый свет ламп, негромкая музыка — всё дышало спокойной роскошью. Итори без колебаний заказала бутылку вина и два бокала. Йомо спокойно добавил: — И кофе. Она подняла бровь. — Серьёзно? — Я за рулём. Она фыркнула, но ничего не сказала. Когда принесли бутылку, она сама разлила вино по бокалам и подвинула один к нему. Йомо не притронулся. Внутри что-то тихо дернуло: она почти намеренно нарушает его привычный порядок, проверяет, насколько он будет реагировать. Он чувствовал странное сочетание раздражения и… чего-то другого, чего нельзя было назвать. Сначала всё было спокойно. Они говорили о работе Йомо, о кофейне в двадцатом районе, о её баре и недавнем переезде в квартиру над ним. Итори рассказывала о ремонте, жаловалась на рабочих. Йомо слушал, наблюдал за её руками, за тем, как свет мягко играет на атласной ткани платья, и одновременно ловил каждую мелочь, в которой она могла «подтолкнуть» его — взгляд, жест, паузу. Каждое движение казалось ему лёгким испытанием: сможет ли он сохранить спокойствие, или эта игра поглотит его. Потом он вскользь упомянул Уту. И что-то едва заметно надломилось. Улыбка Итори стала тоньше. Она сделала большой глоток вина. — Вот такие дела, Ренчик, — произнесла она, словно подводя итог разговору. — Принесите ещё бутылку. Вторая бутылка появилась на столе быстро. В какой-то момент Йомо не заметил, как щёлкнула камера телефона. Фото их рук рядом с бокалом улетело адресату. Итори положила телефон на стол. Экран оставался тёмным. Она ждала. Обычно Ута отвечал почти сразу: «Не заигрывайся.» «Пора домой.» «Тебя забрать?» Но сегодня он молчал. Она налила себе ещё. Её бокал пустел всё быстрее, а телефон по-прежнему молчал. Йомо наблюдал за каждым её движением. С лёгким покачиванием на каблуках, с широкой, игривой улыбкой бармену. Он чувствовал, как ревность тянется к горлу, тихая и колючая. Она играла с ним, почти не прилагая усилий, и он понимал это. Одновременно раздражение и влечение сплетались в странное напряжение, которое он не мог сбросить. Когда Йомо понял, что она выпила достаточно, Итори уже стояла возле стола, слегка раскачиваясь, держа бокал в руке. — Счёт, пожалуйста, — сказал он, выглянув из-за её плеча. Парень за стойкой мгновенно сник и занялся делом. Итори засмеялась и протянула ему бокал. — За тебя, Рен. И залпом выпила. Йомо тихо выдохнул. Он знал, что этот вечер будет непростым. И понимал, что Итори едва заметно ведёт его туда, куда сама хочет, а он не в силах ни отвести взгляд, ни отстраниться. В машине она сначала всё ещё тихо смеялась, но очень быстро замолчала. Город скользил за окнами вывесками и огнями витрин. Её взгляд стал пустым. В машине повисла тяжёлая тишина. Йомо несколько раз смотрел на неё. — Всё в порядке? Она кивнула, не поворачивая головы. Когда они остановились у бара, Йомо вышел, чтобы открыть ей дверь. Итори попыталась дойти сама. Но уже через пару шагов споткнулась на шпильках. Йомо спокойно подхватил её на руки. В его голове мелькнула короткая, невысказанная мысль: «Она такая лёгкая… и всё равно заставляет меня держать себя в руках». Она рассмеялась и уткнулась лбом ему в плечо. — Сопровождение до двери? — Я боюсь, что ты сломаешь ноги в этом, — сказал он, кивая на её туфли. — Я могла бы идти босиком. Он покачал головой. — Ключи. Она порылась в сумочке и протянула ему звенящую связку. Йомо открыл бар и направился к служебной лестнице. Поднялся по ней так легко, будто она в его руках совершенно ничего не весила. Но в каждом её лёгком движении он чувствовал её силу — тихую, невидимую игру, которую Итори вела. И это одновременно раздражало и притягивало. В квартире он осторожно поставил её на пол. Итори скинула туфли у входа и медленно прошла в гостиную. Йомо остановился у входа в комнату, подпирая стенку и сцепив руки на груди. Его взгляд скользил за каждым её движением, все еще стараясь сохранять невозмутимость. Она включила лампу у дивана и, повернувшись, несколько секунд просто смотрела на него. — Хочешь чего-нибудь? — спросила Итори тихо. Если бы Йомо был смелее, он сказал бы «тебя». Но он только крепче сжал руки на груди и покачал головой. Итори улыбнулась, лёгкая, почти игривая. — Потанцуем? Йомо выдохнул и устало проговорил: — Думаю, сейчас тебе лучше пойти в душ и лечь спать. Она махнула рукой, будто отгоняя его слова, и несколько секунд просто стояла посреди комнаты. Светильник отбрасывал мягкий свет, освещая лишь часть её фигуры. Потом она вдруг коротко рассмеялась. — Конечно… — протянула она, качнувшись. — Конечно, ты знаешь, что для меня лучше. Йомо вздохнул. — Я не это имел в виду. — Нет, именно это, — сказала она слишком резко, и на секунду потеряла равновесие, ухватившись за спинку дивана. Несколько прядей медных волос упали ей на лицо. — Мистер «железное терпение», — язвительно добавила она, поднимая брови. — Всегда такой правильный. Он уже собирался ответить, но она снова рассмеялась, смех прозвучал громче, чем нужно, нервно. — Господи… — она провела ладонью по лицу. — Даже сейчас ты смотришь на меня так, будто я могу упасть и разбиться. — Потому что ты едва держишься на ногах, — спокойно сказал он. — Неправда, — пробормотала она. Сделав два шага вперёд, будто пытаясь доказать обратное, она почти сразу остановилась. Плечи опустились, смех оборвался, и в воздухе повисла тишина, как будто внутри неё что-то выключили. Итори медленно опустилась на пол у дивана. Сначала на колени, потом села, подтянув ноги к себе. Руки зарылись в волосы. — Чёрт… — пробормотала она. Йомо осторожно шагнул ближе. — Итори… Она не ответила. Сначала он подумал, что она просто устала. Но вскоре заметил, как её плечи мелко дрожат. — Чёрт… чёрт… — бормотала она, будто застряв на этом слове. Потом тихо всхлипнула. Йомо присел рядом. — Эй. Она резко подняла голову. Глаза были мокрые, ресницы слиплись. — Почему всё так сложно, Рен?.. — спросила она хрипло. Он не сразу понял, что ответить. — О чём ты? Она коротко рассмеялась сквозь слёзы. — О чём? — голос сорвался. — Да обо всём! Она резко вытерла щёку тыльной стороной ладони. — Я устала… — продолжила тише. — Понимаешь? Йомо осторожно коснулся её плеча. — Ты выпила слишком много. — Не в этом дело! — оттолкнула его руку, но не сильно — скорее беспомощно. — Я просто… — она запнулась, пытаясь собрать мысли. — Я не знаю, как это закончить. Йомо нахмурился. — Что закончить? Итори уставилась в пол. — Всё это… — прошептала она. Её голос стал глухим. — Мы как будто ходим по кругу. Я возвращаюсь… потом снова ухожу… потом снова возвращаюсь… — она нервно усмехнулась. — И знаешь что? Он даже не пытается меня остановить. Йомо молчал, ощущая напряжение и ревность, которое не давало ему говорить. Она подняла на него взгляд. — Иногда мне кажется… — слова давались тяжело, — что я просто тону. Слёзы снова потекли по щекам. — Я устала ждать, Рен… — прошептала она. — Устала быть той, кто всегда возвращается. Он осторожно вытер слезу с её щеки. Итори тихо добавила: — Знаешь, по чему я скучаю? Йомо посмотрел на неё. Она улыбнулась — очень устало. — По временам, когда всё было просто. Пауза повисла между ними, длинная и почти ощутимая. Потом она чуть наклонила голову и тихо сказала: — Я скучаю по тебе. Йомо замер. В теплом свете лампы её глаза казались почти зелёными. Он снова коснулся её лица, смахивая слёзы, и почувствовал, как сердце бьётся быстрее, чем нужно. В тот момент она медленно потянулась вперёд. Йомо почувствовал её дыхание раньше, чем понял, что происходит. Всё остальное растворилось — мягкий свет, тишина квартиры, лёгкий запах её духов, тепло тела рядом. И потом — её губы коснулись его. Время будто остановилось. Его руки, долго сдерживавшие себя, инстинктивно обняли её, не нарушая хрупкую грань между осторожностью и желанием. Он чувствовал, как всё напряжение последних часов, всех слов и молчаний, сплелось в этом мгновении. Он знал, что должен остановиться. Знал, что она пьяна. Но её руки уже были у него на шее, перебирая и путаясь в волосах, словно пытались притянуть его ближе раньше, чем он успел сопротивляться. — Ты пожалеешь об этом завтра,— прошептал он ей в губы. Она втянула воздух и, слегка отстранившись, заглянула прямо ему в глаза. В её взгляде горела смесь отчаяния и безрассудства. — Это будет завтра, — сказала она. Фраза прозвучала уверенно, как разрешение. Как снятая с него ответственность. И в тот же момент что-то в Йомо оборвалось. Его пальцы сжали талию, движения стали резкими, почти грубыми. Он поднял её с пола, и мир вокруг исчез. — Йомо… Но договорить она не успела. Он нёс её через коридор, сердце стучало быстрее, чем разум успевал обрабатывать происходящее. Дверь спальни распахнулась от толчка плечом. Итори ухватилась за ворот его рубашки, когда он опускал её на кровать, но это не остановило его. На секунду они замерли. Йомо навис над ней, тяжело дыша. Его руки всё ещё держали её, будто он боялся отпустить и потерять этот миг. — Скажи, чтобы я остановился, — хрипло попросил он. Итори смотрела на него снизу вверх. В её, широко раскрытых глазах не было страха, только уверенность. Она медленно покачала головой. Этого оказалось достаточно. Йомо наклонился к ней резко, жадно, будто годы ожидания внезапно рассеялись. Поцелуй был неровным, голодным — без осторожности, без дистанции, которую они держали так долго. Его пальцы скользнули в её волосы, притягивая ближе, словно боялся, что она исчезнет. Итори ответила сразу. Не мягко — отчаянно. Её руки нашли его плечи, затем спину, цепляясь за ткань, будто нужно было убедиться, что он здесь, что всё реально. Йомо на мгновение остановился, уткнувшись лбом ей в висок. Сердце сжалось — ревность, желание, страх потерять её одновременно переплелись в этом прикосновении. — Ты даже не представляешь… Он не договорил. Итори тихо выдохнула его имя, и этого хватило, чтобы стереть остатки самоконтроля. Ночь растянулась между ними медленным, почти осязаемым временем прикосновений. Они не спешили, но каждое движение было насыщено напряжением, которое копилось годами. Йомо держал её близко, ладони скользили по спине, плечам, волосам — он запоминал каждый изгиб, каждую линию. Иногда он останавливался, будто проверяя, не исчезнет ли она. Иногда она сама тянула его обратно. В этих движениях не было лёгкости — только голод, честность и уязвимость, которые они больше не пытались скрывать. Со временем дыхание выровнялось. Комната погрузилась в мягкую ночную тишину. Итори лежала, прижавшись всем телом к нему, щекой на его груди. Её пальцы всё ещё цеплялись за него, но хватка уже ослабла. Она заснула внезапно и тихо. Йомо понял это по медленному, ровному дыханию. Его рука всё ещё лежала у неё на спине. Он осторожно провёл пальцами по рыжим волосам. Она тихо вздохнула во сне и прижалась ещё ближе. И тогда он осознал, что не может уснуть. Потому что утро действительно придёт. И всё изменится. Он смотрел в тёмный потолок, чувствуя её тепло у себя на груди. Сердце продолжало биться быстро, но не от движения — от желания и от страха. Он боялся пошевелиться. Боялся закрыть глаза. Будто если уснёт — всё это исчезнет, как дым, как иллюзия, в которой они только что оказались. Каждое дыхание Итори, каждый мягкий вздох, каждое движение тела рядом с ним казались важнее всего остального мира. И в этой ночной тишине он понял, его любовь и страх никогда не были так реальны. Когда Йомо окончательно проснулся, Итори рядом уже не было. Он встал, нашёл свою одежду, натянул брюки, накинул рубашку и вышел из спальни в гостиную. Итори стояла у плиты, варила кофе в турке. Пижама, небрежный хвост, следы бессонной ночи на лице — и в этом простом образе казалась невероятно близкой, почти уязвимой. Но Йомо знал: даже так, без прикрас, она держала себя под контролем. Она услышала его шаги и обернулась, улыбаясь ему. — Кофе? Если вчера он думал, что смог бы ей отказать, то сейчас просто стоять рядом было испытанием на стойкость. Слишком свежи воспоминания о её теле в его в руках, о тепле кожи, о том, как всё вокруг растворялось. И это чувство теперь мешало смотреть на неё спокойно. — Рен-чан, так ты будешь кофе? — с лёгким нажимом повторила она, не дождавшись ответа. Он застыл. Слова застряли в горле. Как сказать «нет» на возможность провести рядом еще немного времени? — Да. Давай. Они сели напротив за маленьким столиком. Итори подала ему чашку. Йомо украдкой рассматривал её. Лицо казалось усталым, лёгкая тень от бессонной ночи и вчерашнего алкоголя делала её черты мягче, но для него в этом было что-то мучительно острое: она была здесь, рядом, и в то же время недоступна. — Может, поговорим? — осторожно начал он, чувствуя, как теряется вечерний момент близости, уступая будничной дистанции. — О чём? — она отпила из кружки, её тон нарочито лёгкий, скрывающий напряжение, которое Йомо так хорошо ощущал. — О том, что было ночью. Итори опустила взгляд в чашку. Несколько секунд молчания — и потом, как заранее заготовленная речь: — Йомо, мы взрослые люди. Я не считаю, что секс к чему-то обязывает. — Она быстро подняла на него глаза, проверяя его реакцию, затем снова опустила и продолжила: — Так что… давай не будем драматизировать? Расслабься и пей свой кофе. Йомо почувствовал, как внутри всё сжалось. Каждое слово било холодным ударом: «не драматизируй», «расслабься». Его тело и разум кричали о противоположном. Сердце колотилось, горечь от невозможности что-то изменить смешалась с ощущением, что он потерял контроль над самым дорогим для него. Он едва выдавил: — Как скажешь. Допив кофе, он встал чтобы уйти. Внутри всё горело: эта ночь была одновременно совершенна и ужасна. Более приятной и более болезненной вещи в жизни он не мог вспомнить. Итори потянулась, чтобы обнять его на прощание, как делала это всегда. Но получилось неловко — словно слова, которые она только что произнесла, установили невидимую границу. Он больше не имел права касаться её так, как раньше. И эта граница жгла его сильнее, чем любая ночь, проведённая вместе. Йомо вышел в коридор, ощущая её взгляд на себе. С каждой секундой он понимал: несмотря на всю близость, несмотря на тепло её тела в его руках вчера, он всё ещё не может быть рядом с ней так, как хотел бы. Ревность и бессилие переплелись в груди, оставляя болезненное, глухое чувство: быть здесь и сейчас рядом с ней — одно, быть её центром — совсем другое. Йомо ещё несколько дней ходил темнее тучи. Он старался не говорить с кем-то слишком долго, отвечал коротко, уходил раньше, чем разговоры становились личными. Снаружи он выглядел так же, как всегда — спокойный, собранный, почти холодный. Но внутри всё было натянуто до предела. Он видел перед глазами Итори — такой, какой она была той ночью. Сломанной. Честной. Без своих привычных масок. И чем больше он думал о словах, которые она сказала утром, тем сильнее росло чувство, что он должен поговорить об этом хотя бы с кем-нибудь. Но этим кем-то был только он, его единственный друг. Спустя несколько дней он наконец оказался на пороге студии масок. Помещение было почти таким же, как всегда — тихое, полутёмное, пропитанное запахом краски и кожи. Но в этот вечер что-то изменилось. Ута сидел за своим рабочим столом. На нём не было привычных инструментов, заготовок и чертежей. Перед ним стоял ноутбук. Музыка тихо играла в наушниках, он смотрел в экран, полностью погружённый в работу. Йомо остановился на пороге, на секунду подумал, что может просто уйти. Но не ушёл. Сделал шаг внутрь. Дверь тихо закрылась. Ута заметил движение краем глаза, снял наушники и вопросительно посмотрел на него. — Хотел поговорить с тобой, — начал Йомо без приветствия. Ута поднял бровь и кивнул на старое кресло рядом со столом. В нём когда-то сидела юная Итори, болтая и смеясь, пока он работал. — О чем же? Йомо сцепил руки перед собой и, не смотря на Уту, тихо вымолвил: — Я провёл ночь с Итори. Думал, тебе стоит знать. Ута невесело усмехнулся и покачал головой. — Итори взрослая девочка и не принадлежит мне или кому-то другому. Она свободна и может проводить своё время с кем и как захочет. Тебе не стоит переживать об этом. Йомо не мог поверить услышанному. Спокойная реакция Уты лишь подтверждала слова Итори тем утром. Ута продолжил, не дожидаясь ответа: — Она прислала мне фото в тот вечер. Я не знал, с кем она на этот раз, поэтому просто не стал отвечать. — Ты не видел её в тогда. У неё случилась истерика и потом всё это… — Йомо замолчал, взгляд устремлённый на Уту. Тот лишь слегка улыбнулся. — Думаю, всё гораздо проще, чем ты думаешь. — Ута спокойно откинулся на спинку стула, словно объяснял что-то школьнику. — Она ожидала какой-то реакции от меня, не получив её, отыгралась на тебе. А пьяные истерики? Так легко в них верить не нужно. Знаешь, тебе стоит привыкнуть, что она повзрослела и теперь играет ещё лучше прежнего. Йомо не верил своим ушам. Ута не видел её в тот вечер, не слышал её всхлипов и слёз. Казалось, что что-то в ней надломилось. — Ты не прав. Я был с ней, не ты. И то, что с ней происходит, явно не является игрой, —и закончил уже тише, — по крайней мере не полностью Ута не стал спорить, но улыбка исчезла с его лица. Тон стал холоднее, ровный, как будто подводя итог разговора: — Даже если так, не стоит принимать произошедшее близко к сердцу. Повторюсь, она давно не ребёнок и вольна делать всё, что захочет. Йомо несколько секунд молчал. С него было достаточно. Он медленно встал. Кресло тихо скрипнуло. — Ты так ничего и не понял, — сказал он негромко. Ута не ответил. Йомо смотрел на него ещё секунду, словно надеясь, что тот всё-таки скажет что-то другое. Но Ута снова надел наушники, давая понять, что разговор окончен. Йомо резко развернулся и вышел. Дверь студии захлопнулась так, что звук отозвался по пустому помещению. Ута остался сидеть, как всегда, казалось — спокойный, собранный, почти невозмутимый. Музыка в наушниках играла фоном, но теперь это был лишь шум, не способный заглушить мысли. Он снял их, и тишина вокруг стала будто бы осязаемой. Он смотрел перед собой, но глаза не видели ничего. В голове снова и снова звучали слова Йомо: Я провёл ночь с Итори. Он пытался держаться. Контролировать реакцию, прятать напряжение под привычной маской спокойствия и безразличия. Но тело предательски выдавало всё: плечи сжались, грудь тяжело вздымалась, ладони непроизвольно сжались в кулаки. Свидание с кем-то другим никогда не волновали его. Итори всегда была свободной, всегда делала, что хотела. Он сам учил её этому. Но ночь с Йомо… это было иначе. Как игла, медленно вошедшая под кожу, прошедшая сквозь плечи и грудь, оставившая жжение, от которого нельзя было отмахнуться. Каждое воспоминание о её взгляде, о прикосновениях отзывалось болью, которая прокатывалась по телу волной. Ута тихо усмехнулся, почти шепотом: — Вот как. Он снова включил музыку, громче, чем раньше. Чтобы заглушить мысли, чтобы не думать о том, как она смотрела на Йомо. Но внутренне он понимал: это не было похоже на остальные её увлечения и интрижки. Не пустая игра. Он сам подтолкнул её к этому молчанием, отсутствием реакции, своим желанием держаться на расстоянии. Каждое её движение, каждое слово, каждая улыбка оставили в нём след, который невозможно было стереть. И эта боль была его собственной, личной. Он пытался оставаться холодным, держаться подальше, не вмешиваться в её жизнь. Но тщетно. Ута снова надел наушники, пытаясь закрыться от всего, но пустота осталась. Ледяная, сдавливающая грудь, как тогда, когда ему пришлось прогнать Итори. Он осознал, что снова не контролирует ситуацию, что она, в очередной раз, смогла прорваться сквозь его броню. Он разбит, не меньше, чем когда стоял перед ней тогда. И это чувство невозможно игнорировать.