Это лишь горящие воспоминания

*** И без того беспокойный и зыбкий сон Прайма разорвало входящее сообщение по его внутренней связи. -Оптимус, Элита-1… Скончалась. Мир пошатнулся. Рэтчет пытался объяснить что-то, приносил соболезнования, но бот уже не слышал. Ноги подкосились, но одновременно с этим несли его быстрее ветра в медблок. В отсеке реанимации стало ещё холоднее, чем в прошлый раз, вонь стерильности стала ещё сильнее, стены давили всё больше, свет ламп выжигал оптические сенсоры и мозговые цепи. Рядом с койкой стоял Рэтчет, фиксирующий последние данные. Заслышав гулкие шаги он обернулся и уже было открыл рот чтобы что-то сказать, но по виду Оптимуса было ясно, что он всё равно ничего не воспримет сейчас, никакие слова ему сейчас не нужны. Медик лишь сочувственно положил руку на плечо, словно сказав: «Держись» и вышел. Стоило лишь двери захлопнуться вновь, как Оптимус рухнул на колени перед постелью. В аудиосенсорах звенела тишина: приборы больше не пищали, её собственная вентиляция больше не издавала мягкого, шипящего гула, искра больше не пульсировала в такт его искре. Время замерло. Небо рухнуло. Звёзды погасли. Элита действительно умерла. Он взял её тонкую ладонь в свою и прижал к щеке. Она была ещё тёплой. Прайм не выдержал, схватил бездыханный корпус и прижал к себе так крепко как только мог. Стёкла на его груди жалобно затрещали. Элита, его Элита была ещё тёплой. Она просто спит, ей нужны силы, чтобы её рана зажила. Но ему нужно, чтобы она очнулась, очнулась прямо сейчас, потому что ему страшно. Слова Рэтчета не могут быть правдой. Он не слышит её пульса и вентиляции лишь потому что его аудиодатчики ослабли. Она бы никогда не оставила его. Элита жива, он знает. Прайм судорожно пытался разбудить её. «Очнись, милая, очнись, прошу… Ты не можешь уйти просто так, я знаю…». Глаза застилал омыватель плотной пеленой. Он беспомощно прижимался своим лбом к её лбу, пытаясь услышать от неё хоть что-то, но всё было напрасно. У него начались галлюцинации: то повернулась голова, то шевельнулся палец, то дрогнуло всё тело. Как же он был зол на самого себя. Как же он возненавидел себя. Он возомнил себя богом и его же собственные амбиции убили самое ценное и хрупкое что у него только было. Он сам отобрал у себя надежду на светлое будущее, отобрал волю к жизни, отобрал семью. Прайм ненавидел всё вокруг себя: десептиконов, которые посмели атаковать их базу, Рэтчета, который не смог спасти его дражайшее сокровище, в какой-то момент его гнев даже обрушился на саму Элиту, которая полезла защищать его одна. Но прежде всего он винил себя и только себя. Взгляд взметнулся наверх, устремлённый к небесам, но упершийся в потолок реанимации. «О, Праймус, по что ты так жесток к своему любимому дитя? Ты мог забрать меня столько раз, что невозможно сосчитать, но за что ты забираешь чистейшую из всех искр, что только знал этот свет? За что ты забираешь её у меня? Забери меня вместо неё! Она намучалась достаточно, чтобы заслужить право на жизнь, так за что же ты отнимаешь её?!». Но ответа не последовало. Матрица молчала. Даже извечный гул голосов других Праймов в его голове стих. Оптимус остался совсем один. Его корпус начало трясти. Нет, всё не может закончиться вот так… Ведь только недавно они разговаривали о том, что будет потом, что будет с Кибертроном, что будет с ними. Он мечтал создать с ней семью, разделять на двоих каждый рассвет и каждый закат, его мечтой было завести спраклинга в конце концов — небольшую копию их самих. Он пытался приблизить эти мгновения как можно сильнее, но что он сделал не так? Голова Оптимуса поникла. Он хотел как можно скорее закончить войну, но теперь кошмар в его жизни не закончится никогда. Корпус Элиты начал терять тепло, а Прайм всё сидел, крепко держа её, не собираясь отпускать. Он сидел с ней, пока она не остыла полностью, её розовая эмаль стала трескаться и сереть. Ничего уже не изменить. «Элита… Умерла…» Рэтчет тихо вошёл в отсек. Он никогда не видел Оптимуса таким слабым и жалким: тот сидел, съёжившись вокруг холодного трупа, медленно раскачиваясь из стороны в сторону. Глаза его были страшными и полными первобытного ужаса. Он перестал воспринимать окружающую его реальность. Он сломался. Медик попытался оттащить Прайма, но всё было напрасно — тот хватался лишь крепче, словно за свою собственную жизнь. -Прости, мой друг… — тихо произнес Рэтчет и всадил Оптимусу в шею иглу с конской дозой седативного. Прайм мгновенно отключился, провалившись в пустой сон, наконец ослабив свою хватку. Впереди лишь беззвёздная ночь. *** Оптимус не помнит сколько он был в отключке. День? Два? Три? Это уже не имело значения. Когда он очнулся, в какой-то момент ему показалось, что его цветовые рецепторы отказали — настолько мир теперь был тусклым и безрадостным. Прайм чувствовал, что он всё ещё находился под действием сильных препаратов, но на самом деле он был благодарен этому, ведь иначе одному Праймусу известно что с ним было бы. За окном лил кислотный дождь такой силы, что казалось, что сами небеса разверзлись затопить все грехи этого мира. Всё вокруг происходит будто по щелчку чьих-то пальцев. Реальность стала восприниматься обрывками. Вот он был в своей опустевшей постели, вот бродил среди пустынных коридоров, а вот он уже стоит у свежевырытой могилы. Чёрную, бездонную пасть держали специальные почвенные распорки от смыкания. Позади него стояли стройные ряды автоботов, склонившие свои головы в трауре. Лишь взглянув на свои руки он понял что он что-то держит в них. Тело Элиты стало стало абсолютно невесомым. Голова с причудливыми рожками-антеннками неестественно откинулась в сторону, живой, пульсирующий розовый оттенок пудры обратился в гнилостный серо-бурый цвет мерзости смерти. В глазах потемнело, ноги едва не подкосились, но он сдержался. Нельзя было упасть прямо перед своими подчинёнными, по-крайней мере не сейчас, только руки предательски дрожали, несмотря на дозу успокоительного, способную свалить десяток таких как он, которую Рэтчет тайно подмешивал Прайму. Церемония погребения затягивалась. Оптимус должен был отпустить её. Должен. Едва заметно для остальных он легонько коснулся её лба губами, пытаясь попрощаться. Бот всё ещё ненавидел себя за то, что не застал её последний цикл вентиляции, хоть и знал из рассказов медика, что её состояние ухудшилось очень резко, и Элита сгорела за считанные мгновения. Это раздирало его искру на части, но грело лишь то, что она умерла не приходя в сознание, не зная боли агонии, не мучаясь, не зная что его не было рядом, хоть он и был обязан. Прайм склонил свои колени перед ждущей бездной. Пора прощаться. Собрав остатки воли в кулак он опустил руки с беззащитным телом в последнее её пристанище, стараясь уложить её как можно удобнее, чтобы его любимой Элите спалось как можно слаще. Напоследок его пальцы задержались на впавшей щеке, давая момент прошептать неслышно: «Я люблю тебя». Сейчас или никогда. Резким движением он сорвал распорки, и стальная почва сомкнулась с тихим лязгом. Вот и всё. Слышались прощальные залпы, но они были где-то на дальних задворках для его сознания. В ушах звенел белый шум. И лязг. Лязг. Лязг. Прайм сидел один. Автоботы давно разошлись, а он сидел, склонив свою голову, буравя взглядом свежее надгробие. Он видел много таких. Он хоронил многих своих друзей, но похоронить своё будущее он оказался не готов. Тучи в небе сгущались. Хлопья снега покрыли его плечи. Так живому велено — засыпать и не проснуться. — Звонкая оплеуха повалила Рэтчета с ног. От второго удара Оптимуса едва удержал лишь Балкхэд. -Прайм, остынь! Всё внутри клокотало и ревело. Он знал, что медик не отдаёт себе отчёт в том, что он говорит из-за действия синтетического энергона, но это переходило все границы. Все знали, что тема Элиты-1 ахиллесова пята Прайма, поэтому никто никогда её не затрагивал и вовсе не вспоминал. По-крайней мере вслух. Рэтчет знал обо всём, он видел всё своей собственной оптикой, он был его лучшим другом в конце концов. Оптимус пытался вырваться, но вес крепыша Балкхэда держал того на месте. Поняв, что все бесполезно, он осел и прекратил свои попытки, возвращая хладнокровность разума. Выпрямившись, лидер автоботов вызвал земной мост, сухо скомандовав возвращение на базу. Бывший крушитель и Арси шли за Праймом следом, конвоируя штатного медика. -Никогда не видел Оптимуса таким… — озадаченно произнёс бедолага Балкхэд, стараясь, чтобы тот его не услышал. -Первое правило команды Прайма: «Никогда не говорить об Элите-1». Теперь ты понимаешь почему. — несколько цинично ответила фембот. *** Оптимус снова сидел на крыше. Изменилась крыша, изменился вид, изменилась планета, изменилась звёздная система, а привычка осталась. Привычка… А была ли это привычка вообще? В тот день, когда они встретились там, он просто заподозрил нападение вражеского беспилотника и уже возвращался из своего вынужденного патруля, когда наткнулся на упрямую лейтенант. Тогда Прайм просто ляпнул первое, что пришло ему в голову, чтобы не говорить об истинном мотиве своего ночного посещения крыши, чтобы не поднимать панику, тем более, когда его предположение не подтвердилось, а она поверила. Так и появилась традиция. Кто знает, может, всё сложилось бы по другому, если бы они не встретились тогда. Может, они бы и не оказались так близки, может, у них были другие шансы оказаться вместе, может, она бы… Оптимус поднял взгляд в небо, которое закат окрасил в красные, рыжие и розовые оттенки. Необычайно красиво. Прямо как его дорогая Элита. Какая злая ирония — по кибертронскому исчислению ровно сегодня годовщина её смерти. Он очень быстро сбился считать года прошедшие после этого горького события, да и желания особого не было. А что бы дало данное знание? Да ничего, поэтому, возможно, и лишний раз рвать свою искру лучше не стоит. Оптимус достал небольшой причудливый предмет из потаённого кармана в грудном отсеке. Рог-антеннка, который когда-то был нежно-розовым, но сейчас от времени совсем обесцветился. Он отломился, когда Прайм отправлял свою возлюбленную в последний путь. Был ли он в чём-то неосторожен с телом или на то была воля самой Элиты — оставить с ним хотя бы какую-то частичку себя — он не знает, но хочет верить в последнее. Бот задумчиво крутил антеннку в пальцах. Как же он их любил. То и дело он пытался урвать момент, чтобы погладить их или вовсе поцеловать, когда они с Элитой были одни. Фем в свою очередь лишь изредка сопротивлялась, ибо эти рожки обладали повышенной чувствительностью, но обычно та лишь смеялась, чувствуя нежную щекотку. Вот и Оптимус сейчас слегка улыбнулся. Он бы хотел улыбнуться шире, но не мог — он слишком изменился, слишком глубоко закрыл всё в себе. Однако, одно чувство не уходило абсолютно никак — он всё ещё очень скучал по ней. *** Прошло много времени. Война неожиданно закончилась. Автоботы прошли через великое множество различных испытаний и, наконец, вернулись домой, на планету стальной Луны. Города начали расти вновь, Кибертрон начал наполняться жизнью, словно мифическая земная птица феникс, восставая из пепла вновь. Прайм задумчиво брёл среди восстанавливающихся улиц. Он разделял радость своих товарищей, но внутри плескалась странная меланхолия. Было ли это от того, что он уже определил свою дальнейшую участь или от слишком быстрых перемен — неясно. Вокруг стало становиться шумно. Пытаясь скрыться от растущего гула, на одном из перекрестков он свернул в сторону пустошей. Вскоре на горизонте показался старый погост. Тяжёлым шагом бот шёл среди среди старых, местами разрушенных захоронений. Местами не было ничего, кроме дикой поросли и высокой травы. Тропинка разрушилась, обнажая голую стальную почву, но всё ещё вела единственным правильным путём. Удивительно, что только одно надгробие было почти не тронуто временем, а если оно и коснулось, то сделало только лучше: вокруг распушилась мелкая, голубенькая травка, светились крошечные цветочки, а рядом высилось раскидистое серебряное дерево с массивным стволом, похожее на земной бонсай. Абсолютно умиротворяющая картина. Вот и Оптимусу в этот раз было спокойно. Он грузно опустился на одно колено, возлагая свежесобранные кристальные гипсофилы на старую могилу. -Здравствуй, дорогая… — тихо прошептал Прайм, поглаживая имя, выбитое в камне. Боль уже давно утихла, обратившись горько-сладкой ностальгией — Мы давно не виделись… Как ты здесь? — закономерно Элита не ответила, но этого и не требовалось. Слова лились сами, в его искре было странное ощущение, будто только сейчас настало время говорить о доме и войне, о взорванной луне, немыслимой цене, о шорохе лавин, о яде редких вин, и не забыть, конечно, о любви… На горизонте забрезжило кибертронское солнце. Пора. *** «Не оплакивайте моё отсутствие, ибо оно есть лишь очередная трансформация.» — таков был прощальный завет последнего Прайма Кибертрона, возвещённый на пороге святейшего места — Колодца Всех Искр. Решение было окончательным и бесповоротным. Лишь так можно было вернуть жизнь его родному дому. Цена была мизерно мала, поэтому он был готов заплатить её без каких-либо колебаний. Оптимус чувствовал как горечь разлилась в рядах автоботов, но он лишь слегка улыбнулся, стараясь ободрить своих товарищей. Одарив друзей своим последним взглядом, Прайм взмыл в небо. Достигнув первых облаков он развернулся и ушёл в крутое пике, отдавая своё тело гравитации, устремляясь в благоговейную пропасть. Ветер свистел в его аудиосенсорах, света вокруг становилось всё меньше по мере того как он всё глубже летел прямо в недра их родной планеты. Голова была чиста от мыслей, а внутри было лишь спокойствие, смешанное с каким-то странным предвкушением. Он больше не боялся смерти. Он больше не боялся вообще ничего. Он ждал. Всё ближе и ближе было ядро Кибертрона, его свечение было слабым, но в самый последний момент в нём Оптимус внезапно увидел знакомые черты: изящный корпус, розовую краску, причудливый шлем с рожками-антеннками. Ладонь невольно потянулась навстречу. Тонкие пальцы коснулись его щеки.