Часть 1
9 марта 2026 г., 20:47
— Твою мать… — тихо ругается Шейн. Он стоит в коридоре Ильи и вдруг понимает, что на нём не его одежда. Штаны Ильи. Рубашка Ильи. Его собственные вещи всё ещё где-то в комнате Ильи. И ни за что на свете он не вернется в отель в одежде, которая явно не его. В одежде, которая явно принадлежит другому мужчине. Одежда, от которой исходит не самый тонкий аромат одеколона Ильи. — Блять, — повторяет он и идёт к спальне.
Он пытается раздеться быстро, но руки трясутся. Перед глазами всё плывёт. Ему приходится остановиться и сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем он вообще может снять с себя рубашку Ильи. Когда он наконец снимает её, он снова замирает и оглядывается, пытаясь понять, куда положить чужую одежду. Он не хочет просто бросить её на пол или на кровать.
Глаза застилает и щиплет.
— Черт.
В итоге он аккуратно складывает одежду, насколько позволяют трясущиеся руки, и кладёт её у изножья кровати.
Он натягивает джинсы, когда в дверях появляется Илья. Он прислонился к косяку, руки в карманах.
Шейн даже не слышал, как тот подошёл. Вообще ничего не слышал. В доме стояла почти звенящая тишина.
Он вздрагивает, увидев Илью. И тут же, очень кстати, замечает, что на животе у Ильи всё ещё немного спермы.
Блять, — думает он.
Шейн отворачивается и снова пытается сосредоточиться на одежде.
— Холландер, — говорит Илья.
— Я просто… — начинает Шейн.
Закончить мысль он опять не может. Он возится с правой штаниной джинсов, нога всё время застревает.
— Ты уходишь, — говорит Илья спокойно. — Ты правда уходишь.
Он коротко усмехается. Усмешка выходит резкой и насмешливой.
Шейн наконец проталкивает ногу в штанину, застёгивает джинсы и тянется за футболкой.
— У нас командная встреча, — врёт он снова. — И я сказал Хейдену, что вернусь.
Илья молчит. Он стоит в дверях и просто смотрит на Шейна. Когда он наконец заговаривает, его голос тихий, а взгляд опущен на босые ноги.
— Ты сказал, что останешься, — говорит он. — По крайней мере, так я это помню.
Шейн натягивает футболку. Тянет её вниз. Поправляет рукава. Дёргает ворот.
Бессмысленные движения лишь бы занять руки, лишь бы собрать мысли, лишь бы удержать надвигающуюся панику.
Илья стоит напротив и выглядит так, будто вот-вот расплачется. И будто это вина Шейна.
— Прости, — говорит Шейн. — Но я… эм… кажется, не могу.
— Почему? — спрашивает Илья и поднимает глаза.В его взгляде вызов. Он даже не ждёт ответа. — Из-за того, что я назвал твое имя? Ничего страшного, Холландер. Это была минутная слабость.
Шейн качает головой. Нет. Дело не в этом.
— Потому что ты сказал моё имя? — продолжает Илья. — Люди говорят всякое, когда трахаются. Ничего особенного.
Шейн снова качает головой.
Илья входит в комнату. Он делает несколько медленных шагов в сторону Шейна и останавливается перед ним. Он поднимает руку и крепко сжимает его челюсть. От этого знакомого жеста Шейн тут же обмякает и сдается. Его глаза закрываются, а затем снова открываются и устремляются на губы Ильи. В голове у него пусто, все тревоги, все сомнения, все мысли улетучиваются в одно мгновение. От этого властного прикосновения он чувствует себя в безопасности.
— Я сказал, что ещё не закончил с тобой, — говорит Илья. — И я всё ещё не закончил.
Шейн слышит собственный голос:
— Не закончил?
Илья сжимает его челюсть чуть сильнее и слегка приподнимает голову.
— Нет, — Он кивает на одежду Шейна. — Снимай. — Потом смотрит на те вещи, которые давал ему ранее. — Надень это обратно. — Он быстро целует Шейна. — А потом возвращайся в гостиную.
Он отпускает челюсть Шейна и снова оставляет его одного в спальне.
В коридоре Илья замирает, прислушиваясь. Сначала тишина, а потом до него доходят вздохи Шейна и легкий шорох снимаемой одежды. Он улыбается про себя, но тут же крепко зажмуривается и делает глубокий вдох. Тело дрожит в едином порыве, а потом замирает. На мгновение закружилась голова, как будто только что отступил от края пропасти. Он открывает глаза и продолжает идти.
Телефон лежит на кофейном столике в гостиной. Громкая вибрация — снова звонок от брата. Он игнорирует его, засовывает телефон в карман. Относит тарелки с кухни и моет их, стирает засохшую сперму с живота салфеткой. Телефон снова вибрирует. Он достает его, смотрит на экран, но кладет лицом вниз на столешницу. С упором в край стола делает еще один вдох. Снова трясет. Горло першит.
Но в этот момент на кухню заходит Шейн. В тех самых джоггерах и футболке, которые дал ему Илья. Руки неловко засунуты в карманы.
Илья смотрит на него и улыбается. Внутри всё словно возвращается на место.
Он хочет сказать: спасибо, что остался. Я сейчас не могу быть один. Но вместо этого говорит:
— Так лучше.
— Извини, что так вышло, — тихо говорит Шейн. Он открывает рот, словно собираясь сказать что-то еще, но тут же закрывает его.
— Всё нормально, — говорит Илья. — Хотя мне было очень даже приятно.
Шейн моргает, явно удивлённый.
— Правда?
Илья обходит стойку и подходит к нему.
— Очень.
Он поддевает пальцем подбородок Шейна и целует его. Поцелуй мягкий. Медленный.
На этот раз Илья не пытается всё контролировать. Не пытается сразу углубить поцелуй. Он позволяет Шейну отвечать и просто следует за ним.
И поэтому они стоят на кухне и целуются несколько долгих минут. Поцелуй все такой же мягкий. Илью это полностью устраивает. Его руки лежат на талии Шейна, руки Шейна на его лице. Их губы снова и снова встречаются и расходятся.
Это идеально.
Наконец Шейн тихо смеётся и отстраняется.
— Хочешь… — начинает он.
— Что? — спрашивает Илья и снова тянется ближе.
— Не знаю, — отвечает Шейн и снова уклоняется. — Мы никогда этого не делали…
Илья смеётся.
— Чего именно?
Шейн бросает на него усталый взгляд.
— Просто проводить время вместе.
Илья внимательно смотрит на его лицо. В его глазах все еще читается паника, но в уголках рта появилась ямочка, он украдкой улыбается, а щеки раскраснелись от поцелуев.
— Ты имеешь в виду время, когда мы не трахаемся и не играем в хоккей?
— Ну да, — говорит Шейн. Он кладет руки на грудь Ильи, пальцы лежат на его ключице, указательный палец правой руки тянется к золотой цепочке на шее Ильи, и Шейн следит за движением пальца.
— Я надеюсь нас ждет еще очень много секса, — пожимает плечами Илья. — Но есть и другие вещи, которыми мы можем заниматься.
— Например? — недоверчиво спрашивает Шейн.
Илья ещё раз целует его.
— Я покажу.
Илья ведёт его вниз по лестнице. Мимо домашнего спортзала в игровую комнату. Большая комната с высокими окнами. За ними лес, который отделяет дом Ильи от шума Бостона. У дальней стены ряд аркадных автоматов. Бильярд. И, конечно, аэрохоккей.Перед телевизором большой кожаный диван. В тумбе под ним несколько игровых консолей.
Шейну кажется странным представлять Илью в такой комнате. Чтобы он играл здесь в видеоигры. Может, даже звал друзей поиграть в бильярд. Шейн вдруг понимает, что никогда особо не задумывался о том, что у Ильи вообще есть друзья. Но, конечно, они есть. Должны быть. Он общительный, смешной, когда хочет и обаятельный до чёртиков. Шейн думает, зовёт ли он сюда иногда своих товарищей по «Рейдерс». Просто потусить. Или, может, ту девушку, о которой он упоминал раньше. Светлану. Он бросает взгляд на глубокий кожаный диван и быстро качает головой, пока воображение не успело унести его куда не надо.
— Откуда у тебя всё это? — спрашивает он, кивая на игровые автоматы.
Его особенно цепляет старый автомат «Мисс Пакман». Он смотрит на него и чувствует странную смесь ностальгии и лёгкого кринжа. Эти розовые каблуки, поза… как будто она должна выглядеть соблазнительно.
— У меня есть… — Илья щёлкает пальцами, пытаясь вспомнить слово. — Покупатель. — Он снова щёлкает пальцами. — Точнее, Байер. Человек, который ищет такие вещи для меня. В Бостоне их много.
— У тебя есть человек, который покупает для тебя винтажные игровые автоматы? — Шейн поворачивается к нему.
— Да, — кивает Илья. — Ты не единственный, кто нанимает людей делать за себя работу.
— Тебе нравится… — начинает Шейн и тут же запинается. Он не знает, как это делать. Как задавать Илье обычные вопросы. О том, что ему нравится. Чем он занимается в свободное время.
Шейн уверен, что есть какой-то лимит вопросов, после которого Илья раздражается и закрывается. Только он никогда не понимает, где этот лимит. И не перешёл ли он его уже.
— В магазине возле нашего дома были такие, когда я был маленький, — неожиданно говорит Илья. Он прислоняется к бильярдному столу, скрещивает руки на груди.— Лазеры. Космические корабли.
— Космические захватчики? — предполагает Шейн.Он замечает, что такого автомата здесь нет.
Илья кивает и указывает на него пальцем.
— Да. Именно. Он стоял в самом дальнем углу. Мы с братом играли, если у нас были деньги. Я всегда набирал больше очков. — Он усмехается. — Алексей это ненавидел. Даже в дурацкой видеоигре я был лучше него. — Илья качает головой и смеётся. — Однажды он всё-таки побил мой рекорд, но через пять минут я снова был первым. — Его взгляд на секунду уходит куда-то в сторону, становится далёким. Потом он моргает, возвращается в реальность и снова смотрит на Шейна. — Тогда он взял и впечатал мою морду в бок автомата.
— Прости, я… — тупо говорит Шейн, не зная, как реагировать на все это.
— Не надо, — отмахивается Илья. — Я сам захотел рассказать. Теперь я богатый и могу иметь любые автоматы. И у меня рекорд на каждом, блять.
Он широко разводит руки, показывая на всю комнату с автоматами, и ухмыляется той самой наглой, довольной ухмылкой.
Шейн смотрит на него пару секунд.
А потом начинает смеяться.
— Это вызов, Розанов? — спрашивает он.
Глаза Ильи блестят. Ухмылка превращается в настоящую улыбку.
— Для тебя и твоих медленных рук? Да.
Шейн делает шаг ближе. Их тела соприкасаются. Он прижимает Илью к бильярдному столу и чувствует себя смелее, когда Илья чуть сползает назад и садится на край стола, позволяя Шейну нависать над собой.
— По-моему, мои медленные руки тебе недавно очень даже нравились, — говорит Шейн, но слова исчезают у него во рту, потому что Илья резко тянется вверх и целует его.
Пока они целуются, Шейн касается лица Ильи. Проводит пальцами по его мягкой коже.
Брат. Алексей. Удар о бок автомата.
Мысли мелькают у него в голове.
Он целует Илью сильнее, настойчивее. Пальцы мягко скользят по его щекам, по челюсти.
Невозможно представить, что кто-то вообще мог захотеть причинить ему боль. Ударить такого потрясающего парня.
Он отстраняется от Ильи и держит его на расстоянии, чтобы видеть его лицо, просто чтобы убедиться, что оно цело, что оно...
— Что? — спрашивает Илья, когда Шейн слишком долго молча на него смотрит.
— Ничего, — отвечает Шейн, замечая морщинки у глаз Ильи, скопление родинок у линии роста волос, мягкие складки в уголках его рта. — Ты просто… — Он снова целует Илью, вместо того чтобы сказать, что тот прекрасен, великолепен, что он — лучшее, что Шейн когда-либо видел. Но он безрассудно позволяет себе думать об этом, и его сердце замирает.
***
— Ты жульничал, — заявляет Илья, когда Шейн с первой попытки бьет его рекорд.
— Это «Данки Конг», — говорит Шейн, поворачиваясь через плечо, чтобы закатить глаза на Илью. — Там нужно просто прыгать, не думаю, что там можно жульничать.
Шейн вводит свои инициалы в таблицу рекордов.
Илья наблюдает, как он набирает: SHH.
— Что значит «H»? — с любопытством спрашивает он. Он тихо вздыхает, глядя на мигающие на экране инициалы.
— О, эм… — Шейн смотрит на него, потом снова на экран. — Ничего. Это по-японски.
Илья непонимающе смотрит на него. Когда Шейн не предоставляет дополнительной информации, он спрашивает:
— Что по-японски?
— Моё второе имя, — говорит Шейн.
И начинает стирать инициалы. Илья тут же останавливает его, отводя руку от кнопки.
— Тебе стыдно за свое японское имя?
— Мне не стыдно. Просто… — Щёки Шейна краснеют.
Илья ждёт.
— Харуки, — наконец говорит Шейн. — Это имя моего дедушки.
— Харуки, — повторяет Илья. Он прекрасно понимает, что его русский акцент всё портит. Рот никак не складывается в правильные звуки, а язык слишком сильно прокатывает «р». — Это что-то значит?
Шейн пожимает плечами.
— Оно может значить много всего. Зависит от того, какими иероглифами писать. Но примерно… весна. Дерево. Хорошая погода. Что-то такое.
Шейн нажимает на кнопку в игре, от чего его инициалы начинают мигать, затем таблица лидеров обновляется, и SHH оказывается на первом месте над инициалами Ильи, которые он ввел как ILY, потому что его второе имя ничего для него не значит. Оно точно не означает весну, дерево или хорошую погоду.
— Тебе не нравится говорить о том, что ты японец, — говорит Илья.
Шейн разворачивается к нему лицом.
Он выглядит так, будто собирается снова соврать. Но потом его плечи опускаются.
— Наверное, я никогда не чувствовал себя другим, — говорит он. Его взгляд уходит куда-то через плечо Ильи.Илья уже понял, что так Шейну легче говорить о сложных вещах. Поэтому позволяет ему смотреть куда угодно. — У меня белый отец, я вырос в Канаде, играл в хоккей. Не знаю. Я просто никогда не чувствовал себя японцем.
— Но ты японец, — замечает Илья.
— Наполовину, — отвечает Шейн и ёрзает, будто хочет сбежать от разговора.
— Хорошо. Наполовину, — говорит Илья. — Я наполовину гей. Значит ли это, что я ничего не смыслю о том, как сосать твой член?
— Наполовину гей, — повторяет Шейн и начинает смеяться. — И нет, это вообще не одно и то же. Он снова смотрит куда-то за плечо Ильи. — В любом случае… обычно про мою японскую сторону вспоминают только журналисты. Когда хотят задать тупые вопросы про трудности и преодоление. —
Он переводит слегка хмурый взгляд на Илью и сглатывает. — Прости. Для меня это просто… сложная тема.
Илья долго смотрит на него.
— Мне нравится твоё второе имя, — наконец говорит он. — Харуки. — Он притягивает Шейна ближе, обнимает за талию. — Ты научишь меня произносить его правильно? И расскажешь про эти… как ты сказал… иероглифы?
Шейн замирает от этого предложения и моргает, глядя на лицо Ильи.
— Ну… да. Могу попробовать тебя научить.
Илья целует его. Просто чтобы Шейну не пришлось придумывать, что делать дальше с неловкостью. Он целует его до тех пор, пока не чувствует, как Шейн улыбается ему прямо в губы. Потом он отталкивает его в сторону и запускает новую игру.
— Ещё один раунд.
Но Шейн остаётся слишком близко. Он встаёт прямо за Ильёй, чтобы смотреть, как тот играет. Потом кладёт руки ему на бёдра и опускает подбородок на плечо.
Илья промахивается, и в ту же секунду в него врезается бочка.
Он ругается по-русски, а потом говорит по-английски:
— Вот видишь. Ты жульничаешь.
Шейн смеётся ему в плечо, сжимая пальцами его бёдра.
— Я тебя отвлекаю.
Илья поворачивает голову и обнаруживает лицо Шейна совсем рядом со своим.
— Ты очень отвлекаешь. Ты знаешь об этом?
Шейн улыбается той своей улыбкой — маленькой, кривоватой, будто секретной, с искрами в глазах.
— А ты нет?
Его руки скользят с бёдер Ильи на живот, потом выше, на грудь. Илья откидывается назад, позволяя Шейну свободно блуждать руками по его телу. Он поднимает руку, тянется назад, находит затылок Шейна и притягивает его к себе для поцелуя.
Неловкому. Жадному. Слишком срочному.
Они позволяют себе отвлечься.
***
Шейн наблюдает сам за собой, сидя в одном из мягких кресел в кинозале Ильи. Ещё одна комната на, кажется, бесконечном нижнем этаже его дома. Он даже не уверен, какое именно видео на YouTube нашёл Илья, но на экране мелькают разные версии Шейна. Он на льду, потом в раздевалке, где его окружили микрофоны, потом в рекламных роликах, о которых он вообще не помнит, потому что ненавидит их снимать и обычно просто отключается во время процесса. А затем кадры из документалки, которую он снимал у себя в коттедже. Совершенно случайная нарезка. Пять секунд и Шейн забивает гол. Потом двадцать секунд и реклама парфюма. Потом целая мучительная минута, где он рассказывает, как летом отпугивает комаров в своём коттедже. Илья сидит рядом. Его рука лежит на спинке кресла Шейна. На лице странная улыбка, пока он с огромным интересом смотрит видео. — Что это вообще? — спрашивает Шейн. Он всегда ненавидел смотреть на себя. Это заставляет его чувствовать себя… ненастоящим. Потому что человек на экране не совпадает с тем, кем он себя ощущает. Он правда так говорит? Так двигается? Так выглядят его волосы? Почему он не знает, куда девать руки, как нормальный человек? Илья поднимает руку. — Подожди. Сейчас будет лучшая часть. — Ты уже смотрел это? — недоверчиво спрашивает Шейн. Илья поднимает руку строже. На экране Шейн идёт прямо к камере в одних трусах. Смотрит прямо в объектив, ставит руки на бёдра и делает какую-то дурацкую полуулыбку. — Господи Иисусе, — стонет Шейн. — Почему я сделал такое лицо? Рядом Илья смеётся с чистым восторгом. — Думаю, ты пытался выглядеть сексуально. Он ставит видео на паузу и изучает застывший кадр, наклонив голову. — Но ты можешь быть намного сексуальнее. Шейн закатывает глаза. — Да неужели? Илья поворачивается к нему. — Да. Дай мне сфотографировать тебя в следующий раз, когда мы будем трахаться. Я покажу. Шейн толкает его, но смеётся и краснеет. — Ни за что. — Если бы ты видел, что я видел на бильярдном столе раньше… — ухмыляется Илья, толкая его в ответ. — Очень сексуально. Шейн задумывается на секунду. Потом разворачивается и забирается Илье на колени. — Ты правда так думаешь? — Он запинается.— Что я… Он даже не может произнести это вслух. Слишком нелепо звучит. Пятнадцать минут смотреть на себя на экране — и он не увидел там ничего даже отдалённо сексуального. — Холландер, — говорит Илья. — Мы сегодня уже три раза трахались. Ты думаешь, я делаю это из жалости? — Надеюсь, что нет. Шейн чувствует, как Илья прижимается к нему бедрами, чувствует, что у него уже крепко стоит, как будто Шейну нужны доказательства. — Просто трудно поверить, что кто-то вроде тебя может… — Он замолкает, надеясь, что Илья просто поцелует его и избавит от необходимости заканчивать фразу. Но Илья ждёт. — Трудно поверить, что кто-то вроде тебя может хотеть меня так сильно. — Кто-то вроде меня? — Весь мир хочет тебя трахнуть, — говорит Шейн. — Не делай вид, будто для тебя это новость. — Может быть. Илья откидывает голову назад. Его шея изгибается навстречу Шейну. Руки крепко держат его за бёдра. — Но я здесь с тобой. И я… как это слово… никогда не хватает. Всегда хочу ещё. — Ненасытный? — подсказывает Шейн. Его голос дрожит. Паника, которая всё ещё живёт внутри него, снова поднимает голову. Они опять становятся слишком близкими. Илья кивает. — Да. Я ненасытен к тебе. Он произносит это слово медленно, тщательно проговаривая каждый слог, словно не только пытается правильно его произнести, но и запоминает, чтобы использовать в будущем. Шейн слезает с колен Ильи, возможно, немного резче, чем следовало бы. Он возвращается в своё кресло, игнорируя нахмуренный взгляд Ильи. — Давай посмотрим видео про тебя. Он кивает на экран. Всё его тело напряжено, будто пружина. Готово снова сбежать. Но на этот раз он пытается удержаться. Он хочет остаться. Чёрт. Илья молчит. Несколько секунд он сидит совершенно неподвижно, а потом берёт ноутбук, подключённый к проектору, и протягивает Шейну. — Найди то, которое тебе нравится. — Я не смотрю видео про тебя на YouTube, — говорит Шейн. И одновременно уже печатает в поиске. Он находит то самое видео. То, которое смотрел… возможно, больше нескольких раз. И возвращает ноутбук Илье. Видео запускается на экране, и они некоторое время молча смотрят. Илья, чуть моложе, чем сейчас, кричит на игрока на льду, тянется к нему, а судьи удерживают его. Другая версия Ильи в похожей ситуации кричит, и Шейн может только догадываться, что это русские ругательства, на бедного игрока из «Баффало». Более взрослый Илья толкает игрока из «Сан-Франциско» к бортам и держит его там, что-то ему говорит, неразборчиво, но явно агрессивно, пока судья не оттаскивает его, а другой игрок уезжает. Шейн нервно смотрит на Илью, пока тот наблюдает. — Ты смотришь мои драки? — спрашивает Илья странным, ровным голосом. — Иногда, — отвечает Шейн, понимая, что выбрал не то видео. Он думал, Илье понравится увидеть, каким устрашающим он может быть, как зрители любят, когда он играет злодея. И да, Шейн сам это тоже немного любит. Иногда, в особом настроении, когда они давно не виделись, и он хочет думать о силе тела Ильи, о власти его голоса. — Я выберу другое. Но глаза Ильи все ещё прикованы к экрану. — Некоторые моменты неплохие, — признаётся он. Он наклоняется вперёд, локти на коленях, пульт в руках, рассматривает себя, когда бросает перчатки на лед, улыбается и машет кулаками в игрока «Тампа-Бэй». Шейн смотрит на Илью на экране. Тот смеётся, когда его оттаскивают от «Тампы». Волосы, прилипшие к лбу от пота, грудь вздымается, глаза искрятся озорством. — Это как-то возбуждает, — говорит Шейн, — по крайней мере, меня. Илья поворачивает голову и смотрит на Шейна широко раскрытыми глазами, как будто делает открытие. — Ты дрочишь на это? — спрашивает он. Тело Шейна накаляется. Он скрещивает руки на груди. — Нет, — говорит он. Илья продолжает смотреть.— Ладно, может, однажды было, — признаётся Шейн. Илья всё ещё смотрит. — Несколько раз. Боже, иди нахер. Шейн ждёт, что Илья воспользуется моментом, приблизится, потребует подробностей, попросит демонстрацию прямо сейчас, пока видео идёт, дразня его до предела. Но Илья лишь улыбается и откидывается, продолжая смотреть видео так же внимательно, как прежде. — Когда я был сильно моложе, — тихо говорит Илья. Шейн не отводит глаз от экрана. — Я не хотел ни с кем драться. — На экране Илья сталкивает кого-то, и тот падает на лед. — Даже это мне не нравилось, — продолжает Илья. На лице у него гримаса, когда игрок на видео пытается подняться. — Мне нравилось кататься. Мне нравилось пасовать и забивать. Мне нравилось быть хорошим хоккеистом, профессионалом. Мне не нравилось причинять боль другим. Шейн ерзает на месте, чувствуя вину за выбор этого видео. — Была игра, когда мне было тринадцать, — говорит Илья, и Шейн слышит, как он проглатывает слово «тринадцать», будто оно застряло в горле. На мгновение кажется, что он может не продолжить. — Чемпионат. Счёт был равный. У соперников была шайба. Я мог её отобрать, не дать им забить, выиграть. Но я не смог заставить себя… — Илья берёт пульт и ставит видео на паузу. Смотрит на Шейна. — Идея толкнуть другого человека, чтобы не дай бог покалечить… я не мог. Шейн затаивает дыхание, слушая. Он понимает, что Илья имеет в виду. Несмотря на защиту и тренировку, как безопасно бить, это всё равно что-то по-настоящему жестокое. Шейн вспоминает себя в тринадцать, когда в юношеской лиге разрешили силовые приёмы. Это тоже пугало его, даже если в хоккее многое давалось ему инстинктивно. — Я боялся, что игрок, в которого я врежусь, разозлится на меня, — смеётся Шейн. — Я всегда говорил «извини», когда кого-то задел. Вслух, на льду. Илья тоже смеётся, глаза скользят по Шейну. — Да, могу себе представить, — говорит он, а потом замолкает, глядя на Шейна, словно видит его в тринадцать лет. Затем отворачивается. — Я больше боялся, что мне это понравится слишком сильно, — продолжает Илья. — Мой брат, мой отец… они жестокие. Я не хочу быть как они. — Ты не такой, — отвечает Шейн, удивлённый не только его словами, но и искренностью в голосе. — Нет? — сухо спрашивает Илья, показывая на экран. Шейн смотрит на замороженное изображение. Илья в ярости кричит, лицо искажено. Берёт пульт у Ильи и снова нажимает «плей». — Смотри, — говорит он. Илья снова в движении. Когда он заканчивает кричать, улыбается широкой, глупой улыбкой и говорит игроку что-то ещё, из-за чего тот качает головой и смеётся, уезжая от Ильи. Шейн перематывает видео к одному из более агрессивных столкновений Ильи. Илья врезается в игрока у бортов, но после того, как передаёт шайбу, бросает краткий взгляд на поверженного соперника, едва заметно кивнув себе, когда видит, что тот встаёт и уезжает. — Думаю, — говорит Шейн, глядя на экран, — может, поэтому мне нравится это видео. Ты агрессивен, но потом ты милый. Ты такой же со мной. — В постели, — добавляет Илья, улыбаясь Шейну, — на диване, в душе, на бильярдном столе. Шейн ощущает тепло, но это уже не смущение. Это что-то другое. Он снова берёт пульт и ставит видео на паузу. — Давай, найду другое видео, — говорит он. Илья подаёт ноутбук, и Шейн набирает «Ilya Rozanov hot». Легко находит ещё одно видео, которое он уже смотрел не раз. Наверное, снято какой-то девушкой-подростком, но Шейн предпочитает об этом не думать. Большинство — клипы из интервью в раздевалке, Илья без футболки, потный, невероятно обаятельный, или закулисные кадры со съёмок, где он позирует, показывает мышцы, частично раздет. Всё это под откровенную басовую R&B музыку. Илья молча смотрит, прикусывая нижнюю губу, чтобы не улыбнуться. — Это лучше, — говорит он. Они смотрят ещё несколько видео. Нарезки лучших моментов. Отрывки из матчей, где они играли друг против друга, и из игр, в которых ни один из них вообще не участвовал. Они смеются, кричат на экран, серьёзно обсуждают игровые стратегии. Шейн оживляется так, как Илья никогда раньше не видел. Он уверенно и легко говорит о технике и статистике игроков из других команд. Он оживлённый, яркий, полностью его Шейн. — Ты правда любишь хоккей, — замечает Илья, когда между роликами наступает пауза. — Да, — отвечает Шейн так, будто это очевидно. Конечно он любит хоккей. — Очень люблю. Илья листает YouTube, проверяя, есть ли ещё что-нибудь интересное. — Это важно для тебя, — говорит он. Шейн немного думает, а потом отвечает: — Это вся моя жизнь. Он говорит это совершенно серьёзно. Илья закрывает ноутбук. Внезапно ему больше не хочется смотреть хоккейные видео. — Пойдём наверх, — говорит он. Наверху телефон Ильи лежит на кухонной стойке там, где он его оставил. Он берёт его в руки и сразу же жалеет об этом. Пара пропущенных звонков от Алексея и один от отца. Несколько злых сообщений. Голосовая почта. В ушах у него начинает звенеть. Резкий, неприятный шум. Он закрывает глаза и кладёт телефон обратно. — Всё в порядке? — спрашивает Шейн. Его голос будто прорезает этот звон. Илья открывает глаза и видит, что Шейн стоит совсем рядом, бросая взгляд на его телефон. Илья думает, на секунду, рассказать ему всё. Всё целиком. Историю своей семьи. Свою мать, которая умерла, и по которой он скучает каждую секунду каждого дня. Своего ужасного отца, чей разум постепенно забирает деменция, делая его ещё более жестоким. Своего ещё более ужасного брата, который ненавидит его и уверен, что Илья ему что-то должен. И это тяжёлое чувство вины, которое медленно его давит, потому что он здесь, а не там. Потому что он не может решить все их проблемы, сколько бы денег у него ни было. Потому что всё, что он им даёт, никогда не бывает достаточно. — Всё нормально, — говорит Илья, поворачиваясь и улыбаясь Шейну. — Просто брат — мудак. Вот и всё. Шейн кивает, а потом неожиданно прижимается щекой к бицепсу Ильи. Жест получается неловким, потому что никто из них не знает, что с этим делать. Через мгновение Илья опускает голову и касается лбом макушки Шейна. Они стоят так всего пару секунд. Но Илье кажется, что дольше. Гораздо дольше. Как будто годы. Как будто целая жизнь чего-то, чего, как ему кажется, он не заслуживает. Поэтому он держится за этот момент, пока может. Но потом они всё равно отстраняются. — Я хочу выпить, — говорит Илья. — Ты будешь? Шейн стоит неподвижно, глядя куда-то перед собой, а потом будто возвращается в реальность. — Эм… да, — говорит он с тем же энтузиазмом, с каким раньше рассказывал, как любит девушек. Илья тихо улыбается и открывает морозильник, доставая бутылку водки. Он наливает немного в два стакана. Себе заметно больше, чем Шейну. — Не самая лучшая водка, — извиняющимся тоном говорит он, наблюдая, как Шейн делает глоток и морщится. Они переходят на диван, снова занимая противоположные углы. Илья ненавидит это расстояние между ними. Но замечает, что Шейн так выглядит более расслабленным. Он также замечает, что Шейн почти не пьёт водку, а просто держит стакан в руке и время от времени смотрит на него. — Отличный дом, — говорит Шейн после нескольких минут тишины. Илья оглядывается вокруг и пожимает плечами.Ему почти совсем не интересен этот дом. Он был большой, дорогой, полностью обставленный и достаточно уединённый, при этом недалеко от арены — вот он его и купил. Но он всё же спрашивает: — Что тебе в нём нравится? Шейн поднимается и начинает ходить по гостиной со стаканом в руке. Он босиком и выглядит до невозможности мило, когда идёт, запрокинув голову к потолку, проводит пальцами по стене, потом подходит к огромным окнам, которые тянутся от входной двери через всю гостиную. — Он очень светлый, — говорит Шейн, хотя сейчас за окном ночь. Он указывает вверх на окно в потолке и довольно улыбается. — Да, по утрам здесь красиво, — говорит Илья. — Когда солнце встает. Он раньше особо об этом не задумывался, но это правда. Розово-оранжевый утренний свет резко прорезает окна, заливая весь этаж сиянием, и в эти моменты всё кажется спокойным. Именно в это время дня он чаще всего ощущает присутствие матери, будто она обнимает его мягко и тепло. Тогда он разговаривает с ней. Иногда вслух, иногда только у себя в голове. О мелочах: о том, что ждёт его сегодня, о вчерашней игре, о снах, которые ему снились… и всё чаще в последнее время о Шейне. Шейн опускает взгляд от окна в потолке и смотрит на Илью. Он на секунду задумывается, а потом говорит голосом, который звучит немного не так, как обычно: — Думаю, я сам это увижу. И тут же отворачивается, делая вид, что рассматривает картины на стенах. Поэтому он не видит, как широко и совершенно беззастенчиво улыбается Илья. — И планировка хорошая, — продолжает Шейн. — Пространство открытое, но каждая комната всё равно ощущается отдельной. Илья кивает и делает глоток водки. Он глубже утопает в диване, закидывая ноги на журнальный столик, пока Шейн продолжает бродить по комнате, рассматривая полки, мебель и случайные предметы декора. Илья следит за ним внимательно. Он пытается увидеть этот дом так, как видит его Шейн, как что-то достойное восхищения, а не просто место, где он спит, ест и трахается несколько недель в году. Шейн стоит спиной к нему и рассматривает стеклянную вазу, которая шла вместе с домом, она странной формы, вся изломанная, изгибающаяся под разными углами и совершенно бесполезная. И вдруг говорит: — Знаешь, мы уже часа два не целовались. — Ладно… — медленно отвечает Илья, пытаясь понять, к чему он клонит и прикидывая, прав ли он. Шейн берёт вазу, взвешивает её в руке и аккуратно ставит обратно, почти нежно. — Это приятно, — говорит он. — Эта штука? — спрашивает Илья. — Забирай, если хочешь. — Нет, я не об этом, — говорит Шейн. Он поворачивается. Делает глоток из стакана и на этот раз старается не скривиться. — Я о том, что приятно быть с тобой и не чувствовать, что мы обязаны… — О, то есть не целовать меня — это приятно? — дразнит его Илья. Шейн смеётся. — На самом деле не целовать тебя — это ужасно. Но приятно просто проводить с тобой время. Вот так. Не занимаясь сексом и не играя в хоккей. Сердце Ильи вдруг резко и тяжело бьётся в груди, словно напоминает о своём существовании и о том, для чего оно вообще нужно. — Иди сюда, — говорит он тихим, хриплым голосом. Шейн без колебаний пересекает комнату, ставит стакан на стол и легко забирается Илье на колени. Он берёт лицо Ильи в ладони и смотрит на него сверху. Его глаза блестят. Но они всё ещё не целуются. — А ведь ты хотел уйти, — говорит Илья. Большой палец Шейна скользит по его скуле, затем по уголку губ. — Я рад, что ты мне не позволил, — тихо отвечает он. Его палец проводит по изгибу нижней губы Ильи, и Илья вдруг чувствует себя пьяным, хотя он выпил слишком мало водки, чтобы действительно опьянеть. — Я соврал тебе, — говорит Илья. — Ты мне нравишься как человек. Не только из-за твоих губ. — Он делает паузу. — Ты мне очень нравишься. — Ты мне тоже нравишься, — говорит Шейн. — И руки, которыми он держит лицо Ильи, начинают дрожать. — Очень, — добавляет он почти шёпотом. Он боится. И Илья тоже боится. Потому что Илья всё ещё врёт. Ему не нравится Шейн. Это не то слово. Шейн наклоняется, их губы наконец соприкасаются, поцелуй выходит легким и нежным, их рты идеально сливаются. Это тот самый поцелуй, которого Илья так жаждал, когда Шейн уходил от него, поцелуй, который, как знал Илья, кое-что для него подтвердит, то, о чем он давно подозревал. Страх Шейна только начинает уступать место желанию, когда раздаётся звонок в дверь. Он всё равно не отрывается от поцелуя. Он не хочет. Никогда не хочет. Но звонок звучит снова, на этот раз продолжительнее, и Шейн всё-таки отрывает губы от Ильи, тяжело дыша. — Может, открыть? — спрашивает он. Полуприкрытые глаза Ильи не сразу фокусируются. — Что? Нет. Он снова тянется к губам Шейна. Звонок раздаётся в третий раз, теперь уже навязчивыми короткими нажатиями. И Шейн вдруг понимает, что это значит: кто-то стоит за дверью Ильи, а Шейн сидит у него на коленях и целуется с ним при включенном свете и с панорамными окнами справа от них. Он слезает с Ильи, едва не упав, и быстро пробирается в пространство между гостиной и кухней. Илья смеётся, всё ещё сидя на диване без рубашки, с раскинутыми ногами, с очевидным возбуждением в штанах, с припухшими губами и растрёпанными волосами. Он встаёт совершенно спокойно. — Расслабься, — говорит он с усмешкой, снова надевая шлёпанцы. — Сейчас отправлю их нахер. Шейн отходит глубже в кухню и слушает, как Илья идёт к входной двери. Он не видит происходящего, но слышит, как дверь открывается, и женский голос начинает говорить с Ильёй по-русски. Голос насмешливый, а потом любопытный. Может, это Светлана, - думает Шейн Может, у Ильи изначально было свидание с ней, а Шейна он позвал только потому, что она отменила встречу. Может, Шейн — запасной вариант. Утешительный приз. А может, она пришла сейчас, чтобы всё-таки провести вечер с Ильёй. Илья отвечает ей по-русски. Женщина вздыхает и задаёт ещё вопрос. — Не сегодня, нет, — говорит Илья уже по-английски. Его голос мягкий, знакомый, почти ласковый. У Шейна неприятно сводит живот. Светлана, иначе что кто ещё это может быть, задаёт ещё один вопрос, уже шёпотом. Ты его не знаешь, — отвечает Илья, снова по-английски. — Но да, все хорошо. Думаю, да. — Шейн слышит, что он улыбается. Но потом он хмурится. Неужели он признается ей, что сейчас с кем-то другим? Светлана говорит что-то еще. Ее тон меняется, теперь она звучит обеспокоенно и серьезно. Илья отвечает ей, снова переходя на русский. Он говорит долго. Шейн думает, что уловил слово «отец» и, возможно, еще Алексей. Они переговариваются несколько минут. Иногда их слова звучат резко и сердито. Иногда — нежно и заботливо. Потом они на мгновение замолкают. — Позвони мне, — говорит Светлана по-английски. — Да, да, — отвечает Илья. — Я позвоню. Дверь закрывается, и Шейн остается стоять на месте, пытаясь осмыслить услышанное. — Я же говорил тебе, — говорит Илья, входя на кухню и останавливаясь на другом её конце. — Светлана — мой друг. — Она пришла сюда, чтобы… — Шейн не может договорить. — Потрахаться? Нет, — спокойно говорит Илья, опираясь локтями о кухонный остров. Он берёт телефон, что-то листает и затем разворачивает экран к Шейну. Шейн подходит ближе. На фотографии — Илья, но совсем маленький, лет десяти или одиннадцати. Рядом девочка того же возраста, обнявшая его за шею. Её кудрявые волосы лезут Илье в лицо, и он щурит один глаз, глядя в камеру. Они оба улыбаются совершенно по-дурацки и счастливо. — Я знаю её очень давно, — говорит Илья, снова глядя на фото. — Мы любим друг друга, но это не… — Он вдруг замолкает, уставившись в телефон. Его брови сильно хмурятся. Шейн видит, как он нажимает кнопку сбоку, полностью выключает телефон и кладёт его на стол с какой-то окончательной решимостью. — Это не романтично. — Но ты говорил, что вы иногда спите, — осторожно говорит Шейн. — Иногда, — отвечает Илья. — Просто так. Ничего серьёзного, Холландер. Но вообще… уже нет. Давно нет. — Он отталкивается от стола и засовывает руки в карманы. — Она занята. И я тоже занят. Шейн смотрит на него. — Занят, — повторяет он, с трудом сдерживая улыбку. — Да. Очень занят, — говорит Илья, приближаясь к нему, слегка запрокинув голову и с блеском в глазах.***
— Как ты это получил? — спрашивает Илья, касаясь шрама на задней стороне плеча Шейна. Кожа там светлее и чуть выпуклая. Шейн пытается повернуть голову, чтобы посмотреть, но сдаётся и снова опускает её на грудь Ильи. Он лежит на животе, наполовину на Илье, в одном белье. В спальне темно. Они долго целовались, но ещё не занимались сексом. И, кажется, это никого из них не беспокоит. Может быть, они снова займутся им позже. А может и нет. Впервые между ними нет никакой спешки. — Это такая глупость, — говорит Шейн. — Расскажи, — настаивает Илья, продолжая водить пальцем по шраму, обводя его вытянутую форму. — Один парень толкнул меня, — говорит Шейн. — И я упал спиной на какой-то чёртов острый камень. Разрезал плечо. — Было больно? — тихо спрашивает Илья. — Честно? Не помню, — отвечает Шейн. — Мне было двенадцать. Но крови было много. — Почему он тебя толкнул? — голос Ильи натягивается от внезапной волны злости. Шейн не отвечает сразу. Илья снова и снова проводит пальцем по шраму. — Кто знает, — наконец говорит Шейн. — Я сказал что-то, что ему не понравилось. Я вообще постоянно говорил что-то не то. Или не понимал шутки. Или исправлял людей, когда они на самом деле не хотели, чтобы их исправляли. Он тихо вздыхает. — Я тогда ещё не научился притворяться. — Притворяться? Кем? — спрашивает Илья. — То, что я нормальный, наверное, — говорит Шейн. Теперь уже Илья замолкает. Он думает о том, что должен был быть там. Каким-то образом. Он должен был защитить Шейна. Шейн приподнимается, опираясь на локоть, и поворачивает лицо к Илье. Он внимательно вглядывается в него, замечая что-то в его выражении. — Это было давно, — тихо говорит он. — И всё равно у тебя остался шрам, — жёстко отвечает Илья. — Потому что ты был… что? Недостаточно нормальным? Недостаточно скучным, как те тупые дети? — Так теперь я не скучный? — спрашивает Шейн, улыбаясь ему. Илья не улыбается в ответ. — Ты со мной тоже так делаешь? — спрашивает он. — Притворяешься? — Нет, — отвечает Шейн, даже не задумываясь. — Может, сначала… но нет. Илья кивает. — Скажи мне его имя. Шейн смеётся. — Честно? Я даже не помню. Эндрю какой-то. Илья глубоко вдыхает через нос, ноздри раздуваются, губы сжаты. — Я думал, ты не хочешь быть жестоким, — замечает Шейн. — Это было до того, как я услышал про Эндрю-какого-то, — отвечает Илья. Шейн придвигается ближе, переползает между его ногами и устраивается там, поджав под себя ноги. Его ладони ложатся на бёдра Ильи. — Сбереги эту энергию для нашей игры завтра, — говорит он и наклоняется, чтобы поцеловать его. Илья отвечает на поцелуй, удерживая его лицо в ладонях. — Завтра каждый игрок «Метро» будет для меня Эндрю-какой-то, — шепчет он, проводя губами по линии челюсти Шейна. — Кроме тебя. Изо рта Шейна вырывается звук, наполовину вздох, наполовину смешок. Он чуть запрокидывает голову, открывая шею. — Ты размяк, Розанов, — выдыхает он. — Мы тебя уничтожим к чёртовой матери. И у Ильи не остаётся выбора, кроме как влюбиться в него. Без памяти и без оглядки.***
— Чёрт, — выдыхает Шейн, зажмуриваясь. Он пытается удержать мысль, которая начинает зарождаться в его голове. Пытается оттолкнуть её, заставить подождать. Хотя бы немного. Не сейчас. Потому что язык Ильи внутри него, всё глубже и глубже, а одна из его рук ласкает его яйца, и это, прямо скажем, не самый романтичный момент в жизни Шейна для признаний. Но сквозь туман удовольствия, сквозь остаточную дымку паники вдруг проступает одна ясная, сияющая мысль. Шейн любит Илью. Он любит его. Шейн выгибается, вдавливая затылок в подушку. Его пальцы зарываются в волосы Ильи, сжимают их. И, чёрт возьми, он его любит. Между его ног Илья тихо мычит, облизывая его, бормочет что-то по-русски — мягкие, низкие звуки удовлетворения. Шейну кажется, что он слышит слово «милый», но он не уверен. После трёх глотков водки, языка Ильи, медленно кружащего у него между ног, и любви, которая теперь свободно плавает где-то в голове и в груди, неудивительно, если ему уже начинает что-то мерещиться. Может быть, он и правда не любит Илью. Может, эту мысль можно забрать назад и списать всё это на алкоголь, на удовольствие, на то, что сейчас искажает его восприятие. На секунду Шейн даже чувствует облегчение. Он не любит Илью. Ему просто нравится то, что Илья делает с ним. Ничего не изменилось. Жизнь может идти дальше по плану. Вот только… Вот только... Он ведь и раньше думал так же, не так ли? Не из-за этого ли он пытался сбежать? Не из-за этого ли они постоянно оказывались слишком близко друг к другу? Разве эта мысль не преследовала его всю ночь? Снова и снова? В каждой секунде молчания между ними? — О боже, — выдыхает он, когда язык Ильи сменяют два его пальца, скользкие от смазки, легко входящие внутрь. Он любит его. — Хорошо? — спрашивает Илья. Его акцент становится гуще, тяжелее, как всегда, когда они занимаются сексом. Он целует основание члена Шейна. Маленький, мягкий поцелуй. Его губы задерживаются там, пока он ждёт ответа. — Да… хорошо, — выдавливает Шейн. Он любит его. Он приподнимает голову и смотрит вниз на Илью. И ему нравится, как Илья улыбается ему в ответ. Нравится, как эта улыбка медленно скользит вверх по его члену. Нравится, как она касается кончика - язык высовывается, пробуя его на вкус. Нравится, как пальцы Ильи внутри него сгибаются крючком, задевая простату ровно в тот момент, когда Илья заглатывает его член. И вдруг всё становится слишком. И вот так, в одно мгновение, на него наваливается все сразу. Мысли о любви. Жар губ Ильи. Пальцы Ильи, погруженные глубоко в него. Фрагменты образа Ильи, которые Шейн собрал сегодня вечером, пытаясь сложить их воедино и получить полную картину. Шейну кажется, что он вот-вот взорвется. — Подожди, — говорит он вслух. Конечно, Илья тут же замедляется, а затем останавливается, отрывается от члена Шейна и осторожно вынимает из него пальцы. Он садится и смотрит на него с тревогой. — Ты в порядке? — спрашивает он. Шейн кивает. — Всё нормально. Прости. Он понимает, что должен что-то объяснить, но сейчас не может придумать ни одной причины. В голове только одна мысль: он его любит. — Ничего страшного, — легко говорит Илья, и Шейн, чёрт возьми, любит его ещё сильнее. — Если тебе не комфортно, мы остановимся. — Мне было хорошо, — спешит заверить его Шейн. Илья подходит и ложится рядом с ним на кровать, поворачиваясь на бок. Его ладонь ложится на живот Шейна, а губы касаются его плеча. Шейн действительно, по-настоящему любит его. — Просто это было… — Слишком? — подсказывает Илья. — Да, — говорит Шейн. — Наверное. — Боишься, что я снова назову тебя Шейн? — спрашивает Илья, улыбаясь в темноте комнаты. Шейн любит его. Он качает головой. — Не этого я боюсь, — говорит он. Честнее, чем собирался. Илья смотрит на него, обдумывая эти слова. — Шейн, — тихо произносит он. Шейн выдыхает. Поднимает руку и касается щеки Ильи. — Илья, — отвечает он.***
Когда Илья возвращается из ванной, он на мгновение удивляется, увидев Шейна в своей постели. Тот лежит обнажённый, вытянувшись, закинув одну руку за голову. Его лицо освещено голубоватым светом телефона. Илья на секунду останавливается в дверях, наблюдая, как Шейн что-то печатает, потом прокручивает экран, нервно покусывая большой палец. — Планируешь очередной побег? — спрашивает он, заходя в комнату. Шейн вздрагивает, поднимает взгляд и улыбается. — Нет, — говорит он. — Просто читаю письма. — Скучно, — отвечает Илья. И он почти уверен, что в этом слове слишком явно слышится нежность. Шейн краснеет, и Илья понимает, что, вероятно, он всё же услышал. — Как думаешь, мне стоит согласиться на рекламную кампанию в «Speedo»? — спрашивает Шейн, задумчиво глядя в телефон. Потом он осознаёт, кому задал этот вопрос, и качает головой. — Хотя нет. Не отвечай. Илья запрыгивает на кровать, приземляясь прямо на него. Шейн тихо выдыхает «уф», а затем смеётся. — Маленькие купальные трусы, да? — спрашивает Илья, задыхаясь от смеха. Он приподнимается на руках и коленях, глядя вниз на Шейна. — Ага, — говорит Шейн, закатывая глаза. Илья наклоняется и целует его в губы. — Тебе это не нравится, — говорит он. — Фотосессии. Реклама. — Ненавижу, — признаётся Шейн. — Но это часть работы. — Он снова смотрит на телефон, потом гасит экран и бросает его куда-то на кровать. — И моя мама считает, что для кого-то вроде меня важно… ну… быть на виду. Илья чувствует, как тело Шейна вздрагивает от одной только мысли о том, чтобы быть на виду. — А, — тихо говорит он. Он садится, перекинув колени по обе стороны от талии Шейна. — Это давит на тебя? Шейн вздыхает. — Я просто хочу играть в хоккей, — говорит он, беря одну из рук Ильи и переплетая их пальцы. — Вот и всё. Илья смотрит на их руки. Его рука. Рука Шейна.Он крепче переплетает их пальцы. — Тогда не делай эту кампанию, — говорит он. — Хотелось бы, чтобы всё было так просто, — отвечает Шейн. Он сжимает пальцы Ильи и отпускает его руку. И Илья понимает, что не может быть в него влюблен. Теперь он видит, что любовь к Шейну Холландеру не вписывается в реальность. Это невозможно. Так не бывает. — Уже поздно, — говорит Илья, отодвигаясь от него и ложась рядом. — О, — тихо говорит Шейн. — Да. Он делает паузу. — Нам стоит поспать.***
Шейн пытается разглядеть лицо Ильи в темноте, пока они лежат лицом друг к другу. Он видит сияющие белки его глаз, но больше ничего. Он знает Илью уже много лет, но никогда не видел его таким. Лежащим в постели. На грани сна. Смотрящим на Шейна. Он старается не думать о том, чего может лишиться. — Я очень рад, что ты остался, — говорит Илья, сверкая зубами в улыбке. — Я тоже, — отвечает Шейн. — Мне было хорошо. — Он делает паузу. — И ещё раз извини. За то, что чуть не ушёл. Лицо Ильи полностью исчезает в темноте. Он перестал улыбаться. Закрыл глаза. — Почему ты хотел уйти? — спрашивает он. — Какая была настоящая причина? И Шейну вдруг легче ответить в темноте, легче быть честным. — Мне показалось, что мы слишком близко подошли к чему-то, чего, как я знаю, у нас быть не может. — Чего не может быть? — спрашивает Илья, снова открывая глаза. Шейн почти различает серо-голубой цвет его радужки. Под одеялом рука Ильи находит его бедро. — Невероятного секса? Шейн не ведётся на шутку, не выбирает лёгкий путь. В этот раз он решает сказать что-то вслух, хоть что-нибудь. — У нас не может быть ничего настоящего, — говорит он. — Илья моргает, и его глаза вспыхивают и гаснут в темноте. — Или…может? — тихо спрашивает Шейн. — Я не знаю, — отвечает Илья после паузы, которая кажется бесконечной. — А ты бы хотел? Чего-то настоящего? Шейн сглатывает. Он придвигается немного ближе. Тёплая рука Ильи обхватывает его бедро, пальцы упираются в основание спины. — Да, — говорит он почти неслышно. — Со мной? — спрашивает Илья. Шейн не может не рассмеяться. И, боже, как же он его любит. — Да. С тобой. Илья снова замолкает, но крепко прижимает ладонь к его спине и тянет ближе. Шейн опускает голову ему на грудь. Ждёт. Ждёт. Ждёт. — Думаю… может быть… — начинает Илья, и Шейн чувствует, как слова вибрируют у него в груди. — Может быть, мы попробуем. Шейн кивает. Сейчас он больше ничего не может, его сердце колотится где-то в горле. Он целует грудь Ильи, основание его шеи, а потом находит его губы. Я люблю тебя, — говорит он прикосновением своих губ. И ему кажется, что губы Ильи отвечают тем же.***
— Чёрт, — говорит Илья, услышав звук, который издает кофемолка, когда он нажимает на кнопку. Звук громче, чем когда-либо. Как будто на кухне приземляется самолет. Он старается закончить как можно быстрее. Потому что Шейн всё ещё спит в его постели. Потому что Шейн еще спит в своей постели. Илья проснулся раньше него. Он сел и посмотрел на Шейна, который спал на спине, слегка приоткрыв рот и нахмурив брови, как будто его что-то беспокоило даже во сне. Илья поцеловал его в переносицу, в уголок рта, но Шейн даже не пошевелился. Тогда Илья оставил его спать дальше. Когда кофе перемолот достаточно, Илья останавливается и прислушивается. Но из спальни ничего не слышно. Он засыпает кофе в кофемашину, ту самую, которой пользовался всего пару раз, и пытается вспомнить, какие кнопки за что отвечают. Какая из них делает просто обычный кофе. — Чёрт, — снова бормочет он, когда машина начинает шуметь и шипеть. По его мнению, для приготовления кофе она издаёт слишком много звуков. Он вздыхает и кладёт руки на столешницу, на мгновение закрывая глаза. Может быть, мы попробуем. Илья сильнее сжимает веки, вспоминая эти слова. Как глупо. Как наивно. Он уже знает: они попробуют — и у них не получится. А потом Шейн исчезнет из его жизни навсегда. И он даже не может толком представить себе это. — Доброе утро. Илья открывает глаза и оборачивается. Шейн стоит в проёме кухни в одних боксерах, растрёпанный, с нервной улыбкой. Илья быстро подходит к нему, целует, поднимает и сажает на кухонную столешницу. Шейн смеётся ему в губы, обвивая ногами его талию и руками шею. — Доброе утро, — говорит Илья, когда они наконец отстраняются. Он касается лица Шейна. Пытается пригладить его растрёпанные после сна волосы, но те тут же снова торчат во все стороны. Шейн смотрит на него, глаза яркие, счастливые. Илья упрямо и эгоистично хочет, чтобы он был здесь всегда. Кофемашина тихо пищит, сообщая, что кофе готов. — Ты пьёшь кофе? — спрашивает Илья, внезапно понимая, что даже этого о нём не знает. В Шейне ещё так много всего, чего он не знает. И так много всего, что хочет узнать. Может быть, мы попробуем. — Пью, — говорит Шейн, снимая ноги с его талии. — Просто чёрный, без сахара. Илья наливает кофе в две кружки и протягивает одну ему. — Пойдём, — кивает он. Он ведёт Шейна в гостиную. — Чёрт возьми. Ты не шутил, — говорит Шейн, заходя внутрь. Они пришли как раз вовремя. Солнце прорезает окна и потолочные световые люки, заливая комнату золотым и чуть-чуть розовым светом. Лучи ловят пылинки в воздухе и согревают всё вокруг. Илья садится на диван, а Шейн рядом. Илья кладёт руку на спинку дивана, а Шейн откидывается назад, прижимаясь к его груди, держит кружку обеими руками и смотрит на свет. Илья тоже смотрит на него, на мягкий свет, который медленно ползёт по ногам Шейна, по его животу, иногда прерываясь тенями качающихся веток. — Мне здесь нравится, — говорит Шейн. Он перекладывает кружку в одну руку и берёт руку Ильи со спинки дивана, укладывая её себе на грудь.Сегодня в нём есть что-то другое, наверное больше свободы, больше уверенности. — Мне тоже, — говорит Илья, наблюдая, как свет ложится на нижнюю половину лица Шейна. Он делает глоток кофе и замечает вспышку в углу глаза. Свет отражается от той ужасной вазы, которую Шейн вчера рассматривал. Он смотрит на неё. Свет вспыхивает снова, на этот раз ярче и настойчивее. И в голове Илья говорит себе: Ладно. Ладно. Да. Я попробую. Шейн переворачивает его руку и целует внутреннюю сторону запястья - это болезненно нежный жест. — Так… — говорит он, закрывая глаза, когда солнце медленно поднимается по его лицу. — Получается… ты теперь мой парень? Он смеётся над своим вопросом, и Илья тоже начинает смеяться. — А ты мой? — спрашивает Илья. Он слышит, как странно прозвучал его вопрос. Но не исправляет его. Шейн поднимает голову и смотрит на него. Илья наклоняет голову вниз, отвечая взглядом. — Да, — говорит Шейн, слегка кивая. — Да, — отвечает Илья, и его губы растягиваются в улыбке. Шейн снова опускает голову, устраиваясь удобнее у него на груди. Он вздыхает. — Мне скоро нужно идти. — Хорошо, — говорит Илья и целует его в макушку. Но никто из них не двигается. Свет продолжает медленно ползти по комнате, поднимаясь всё выше к потолку. Они остаются сидеть на диване и просто смотрят на него вместе.
