LSIS

Свет мерцающих прожекторов ослепляет модель, когда он вскидывает голову и смотрит на них, пока его воротник поправляют перед очередной серией фото. В помещении ужасная духота, убивающая изнутри. Но ничего не поделать. Окна плотно закрыты шторами. Каждый дизайнер будет рвать задницу, лишь бы никто не увидел их новую коллекцию до выхода журналов. А людям — страдать в такую-то жару. Монако этим летом решило оторваться по полной и опалить своих жителей сильнейшим ультрафиолетом. Джордж, к сожалению, не становится исключением, наоборот, постоянно попадает под горячую руку несправедливой погоды. Вот и сейчас его обгоревшая спина (из-за одного зря, но очень уверенно сказанного: «Да что мне будет за две минуты под солнцем без крема») ужасно саднила, а каждое трение футболки о кожу приносило убийственную боль. Сегодняшняя фотосессия в стиле old-money совсем не шла к сезону, о чем ему ужасно хотелось сообщить в не слишком цензурной форме. Но он держался, недовольно вздыхая всякий раз, когда фотограф протяжно фыркал на свою же работу и просил снова сменить позу. Рассел был убежден, что его прекрасное лицо выходило изумительно на любом из этих снимков, просто у одного не слишком хорошего специалиста руки из не слишком приличного места растут. В какой-то момент Джордж уже хотел съязвить, но услышал громкий шум со стороны двери. Будто кто-то кинул на пол огромный мешок с картошкой. Явился. Младший «напарник» модели неловко вывалился через резную парадную дверь, скинул сумку, отряхнулся и громко, с явным итальянским акцентом произнес: — Здравствуйте, я немного опоздал. Надеюсь, Вы, старина Джордж, ещё не развалились? — Поправив свои вьющиеся локоны, он выпрямился и в долю секунды вернул себе вид надменного подростка, коим и являлся на деле. Сверкнув своими хитрыми глазами, он повернулся, демонстрируя белесую и довольную улыбку от того, что смог поддеть товарища. Глаз мужчины медленно начинал дергаться. «Старина»... С каждым разом Андреа становится всё изощреннее в своих колкостях. Разница почти в 10 лет сильно сказывается на взаимодействии моделей: парень отращивает зубы, но кусает не ту руку. Черт бы побрал это агентство, что подписало ему в команду юнца. С самого начала их общение не заладилось, стоило наглецу при первом знакомстве сказать: «Это что за антиквариат?». Юноша всегда вел себя вежливо и обольстительно мило с любым человеком. Только не со своим коллегой. Именно ему достались все отборные синонимы к слову «старый». Каждый раз Рассел старался выдохнуть и вспомнить очень круглые суммы, которые увидит после пары часов такой выдержки. Этот день не стал исключением из сотни других. Надо будет глянуть в отделе кадров, сколько продлится еще этот контракт... — Антонелли. Ты, кажется, совсем страх терять начинаешь, — дать бы пинка ему, да нельзя. Испортит имидж. Остается лишь рассыпаться в нравоучениях, пытаясь вразумить мелкого. — Вставай уже, у меня после тебя ещё съёмка. Юноша цокает языком, но встает и улыбается, принимая вид не иначе как золотистого ретривера или солнца. Лишь редко такая улыбка может перепасть самому Джорджу. Для него всегда готовы колкости и оскал. Но даже такие короткие моменты способны очаровать и заставить позабыть все обиды, порожденные этими же злыми устами. Уильям отпускает свои мысли и с мастерством принимает нужный вид, создавая образ строгого, но до чертей соблазнительного мужчины. Все ради камеры. Сегодня, что удивительно, Андреа молчит, и, кажется, Рассел даже рад: ему не придется вслушиваться в бесконечную антимонию, полную яда с примесью дегтя. И откуда только такая ненависть взялась к нему? Невзирая на всемирную радость, вызванную такой блаженной тишиной, непривычная атмосфера заставляет присмотреться повнимательнее к юноше. Джордж обвел Кими заинтересованным взглядом и отметил про себя небольшие изменения. Лицо, обычно загорелое и сияющее, сейчас выглядело бледным и тусклым; острые скулы стали заметнее — казалось, коснись пальцем, и сразу же порежешься; под глазами залегли круги, скрытые плотным слоем макияжа. А руки... кажется, они слегка дрожали, но британец не успел рассмотреть эту деталь до конца.Антонелли сменил позу и спрятал руки в карманы. «Ему не плохо, случаем? Выглядит так, словно сейчас упадет в обморок. Будет не слишком весело потерять гонорар из-за такой неприятности». Он держал спину уверенно, но глаза выдавали усталость. Визажист подскочила между кадрами, дабы добавить лицу хоть немного жизни и блеска. Непонятные потоки рефлексии, возникающие где-то в коре головного мозга, непроизвольно тянулись к кудрявому парню, заставляя развернуться и снова впиться взглядом. Он бы продолжал беззастенчиво разглядывать юношу и дальше, будто тот — глиняное изваяние в музее, но, заметив, что карие глаза цвета тёплого мускатного ореха посмотрели в ответ, а бровь выгнулась, выражая удивление, решил, что пора сфокусироваться на чем-то другом. Съёмка завершилась. Тягостные часы смен поз и переодеваний наконец закончились. Теперь Джордж может отправиться на последнюю фотосессию, а следом завершить этот сложный день в одиночестве. Приятнейшее чувство. А самое главное — триклятого Андреа не будет. Он уехал по своим делам, бросив напоследок вялое: —Приятного дневного сна, Ветеран. «Глупый мальчишка», — подумал про себя Рассел, садясь за руль белого кабриолета от Mercedes-Benz. Запах кожи обволакивает, словно обнимает, создавая комфортную, уже привычную атмосферу. Узкие улицы Монако быстро сменялись за окном. Княжество настолько мало, что если бы он прибавил газа, то за каких-то десять минут оказался уже во Франции, поэтому Джордж не только успел доехать, но и зашёл в кофейню на перекус. Плюсы очевидно есть. В обед город ни живой ни мёртвый. Это всё из-за жары: люди стремились поторопиться и укрыться в своих домах-убежищах. Поэтому прекрасные улицы очень быстро пустеют. Сидя за столиком, британец лениво обводит взглядом заведение и потягивается. Стены цвета мурены, тёплое освещение ламп в стиле ар-деко, удобные диванчики, кажется, из кожи — всё это создавало атмосферу ненавязчивого уюта. Официантка приветливо улыбается и снимает с подноса заказ. Приятный запах свежей глазуньи заставляет даже улыбнуться в ответ прелестной блондинке. Та, в свою очередь, удаляется с пожеланиями приятного аппетита. Когда с самого утра голодный, желания останавливаются лишь на пункте «скорее потрапезничать». Джордж ел не спеша, смакуя каждый кусочек, а сладкий холодный кофе с карамелью добавлял последнюю вишенку в торт прекрасной композиции, которую без преувеличения можно назвать «хорошее настроение». Часы на руке пропищали. Съёмка через 11 минут, пора идти. Рассел оплачивает счёт и даже оставляет щедрые чаевые для девушки. Огромное здание из стекла — Башня Одеон. Дорогой многоквартирный дом высотой в 49 этажей, шесть из которых занимают офисы. Здесь же находится одна из лучших съёмочных студий Монако, куда сегодня пригласили модель для участия в рекламе какого-то крутого дизайнера. Честно говоря, Джордж и не пытался вдаться в подробности. Сценарий получен и заучен, а это значит лишь одно: если команда не будет тупить, то лишний час отдыха явно ему обеспечен. Впереди приятные выходные без подиумов, и, несмотря на любовь Уильяма сиять перед публикой, медленно начинаешь уставать от внимания. И поэтому ожидание короткого одиночества становится всё слаще и слаще по мере приближения. Двери лифта открываются, и британца тут же встречает менеджер, щебеча что-то о том, как они рады чести сотрудничать с агентством Mervord и непосредственно с самим Расселом. Тот лишь вежливо улыбается и следует за девушкой по коридорам. Белые стены, просторные помещения. Этот этаж — сплошной лабиринт из комнат и студий. По-настоящему дорогое место. Голова медленно закипала от количества слов и похвал со стороны работницы. Ей уж очень хотелось произвести хорошее впечатление о корпорации. Брюнет был тронут, но уже начинал молиться, чтобы это скорее закончилось и он отправился домой. ☆☆☆☆ Вечер окутывает город одеялом шума и бодрствования. Здесь, в Монако, вечер никогда не равен тишине и спокойствию. Это время, когда царство бодрствует. Но, несмотря на это, в отдалении район Фонвьей вступает в фазу отдыха. Эта территория менее интересна туристам, нежели Монте-Карло или Ла-Кондамин. Частные дома, офисы, жилые комплексы. Больше ничего тут не найти. Скучно, но идеально для того, кто просто хочет расслабиться. Двухэтажный коттедж стоит практически на краю береговой линии, немного поодаль от остальных построек. Тишину, царящую здесь, нарушает исключительно морской шум и шелест карликовых пальм, которые покачиваются под натиском прохладного бриза. Шелест страниц под пальцами разрывает эту симфонию медленно, почти нежно. Джордж лениво потягивается на лежаке и снова возвращает глаза к книге. «Иногда мне начинает казаться, что люди сами ищут себе смерти».¹ Уильям прочитал строку один раз. Второй. И отчего-то ему показалась эта цитата такой странной и глупой, что он невольно хмыкнул. «Люди сами ищут себе смерти». Может быть, и так. Но разве делают они это осознанно? На секунду ему показалось, словно он ребенок, который задумывается над совершенно нелепыми вещами. Отмахнуться от мысли его заставила Ева, которая вцепилась в его штанину, начиная тянуть его ногу в сторону задних ворот. Собачка вильнула хвостом, намекая хозяину на желание прогуляться по пляжу. Тот сначала хотел отказаться от этой идеи и наругать баловницу, но, смотря в теплые щенячьи глаза, растаял. Ева — черный джек-рассел-терьер, подаренный его старыми друзьями Максом и Шарлем на Новый год с фразой: «Рассел для Рассела». Каламбур придумал не кто иной, как Ферстаппен; в тот момент товарищ явно был доволен собой. Лишь через время Джордж заметил, что эта малышка на него похожа (не внешне, конечно), будто две капли. И в него же она была такой настырной, поэтому усилием воли мужчине пришлось подняться и направиться вместе с ней, чтобы взять поводок. Ночью у моря опасно выпускать малышку просто так. Несмотря на то что девочка умная, погнаться за какой-нибудь птичкой всегда будет желание. Доставать из темного моря щенка — то еще шоу. И, на самом деле, не слишком приятное. Фланировать по песку, наступая в мокрые лужицы, проступившие после отлива, — вполне умиротворяющее занятие. У воды слишком прохладно, и Джорджу кажется, словно он дрожит, как осиновый лист. Смотря на темное полотно вдали, поверхность которого отливала белоснежными пятнами луны и звёзд, на ум ему почему-то приходили события прошедшего дня. А точнее — кудрявый юноша, появившийся на короткий час, но затмевая собой весь последующий день так, словно они с Расселом провели его от начала до конца в одном помещении. Неизвестно, при каких обстоятельствах вообще бывают совпадения: знаки ли это с неба или просто случайность, но стоило только подумать об этом сгустке наглости, как модель наступил на что-то. Он вернулся назад, нагнулся и взял в руки вещь. Небольшой кожаный бумажник, внутри которого находились, само собой, купюры и водительские права на имя... Андреа Кими Антонелли. И судя по тому, что аксессуар оказался сухим, уронили его сегодня, не раньше. Джордж поднялся с колен и обвел пляж взглядом. Отлив был вчера, и утром эта зона уже была сухая. Нужно будет ему позвонить. — Ева. Пойдём, девочка. Вместе с собакой он удалился прочь, оставляя после себя лишь тишину и пустой пляж. ☆☆☆☆☆☆☆☆ Голод. Липкий. Тягучий. Он омывает каждую клеточку тела, залезает в ядра, меняет ДНК. Сводит с ума. Когда во рту нет ни крошки, всё сводится лишь к прокрутке блюд и рецептов в голове. Кими никогда не был крупным; его телосложение всегда было в норме, даже лучше. Он был лакомым кусочком для любой девицы. Что-то начало меняться в тот момент, когда в моду вошли хрупкие мальчики, тонкие как тростинка, почти женоподобные. Андреа никогда не думал, что его настигнет это новшество. — Кими, дорогой. У нас новые стандарты. Надо соответствовать, — директор тянет ему бумагу, и тот пробегает по ней глазами. — Ты в отличной форме, но... — он замялся, — поправился. Если так продолжится, твой контракт будет расторгнут за несоответствие требованиям. Антонелли чувствовал, как дрожат пальцы, а внутренности холодеют. — Это ведь на 20 килограмм меньше... Вы шутите? И дата... три недели? Всего три недели на выполнение запроса?! Мистер Смит, это слишком... А к Расселу тоже такие требования будут представлены?! — В моменте он начал переживать уже не за себя, а если и над напарником назначат такие издевательства? В голове заметался рой воспоминаний. Пыльный занавес спокойствия начал двигаться, обнажая тонкую плёнку душевного равновесия, которая без тканевой защиты начала медленно рваться. — Нет. Вы работаете на контрасте. Поэтому его форма идеально подходит. У тебя три недели. Этого вполне достаточно. А теперь езжай домой и думай, как будешь выполнять свою работу. И он ушёл. Уже сидя в своей машине, Антонелли уставился перед собой и завис. Следующие дни шли туманно. Ни крошки хлеба, ни глотка чая. Когда желудок пустеет, всё вокруг тускнеет. А самое ужасное и неприятное — это голодная бессонница. Момент, когда ты ложишься в кровать после длинного рабочего дня, а сна ни в одном глазу. Живот стягивает в тугой узел, и всё, о чем твое сознание грезит, — это стейк или любая другая еда... вообще любая. Ворочаясь так до самого утра, Кими уже не выдерживает. Циферблат часов зеленым светом изображает время 4:28. Настолько рано, что он даже фыркает недовольно, но всё-таки встает с кровати и направляется к гардеробной. Темные штаны, толстовка. В карман он кидает бумажник на всякий случай и выходит на улицу. Морозная свежесть тянет с моря, предвещая жаркий день. Голова кружится, звенит, но он берет себя в руки и отправляется на пробежку. Пересекая берег, Антонелли успевает трижды остановиться, дабы переждать, пока темная пелена перед глазами растворится, а живот хоть немного перестанет ныть. Наконец он добегает и практически тормозит у какого-то дома. Обводит взглядом и замечает знакомый бассейн, но никак не может вспомнить, где же видел его. Часы на руке вибрируют. 4:56, пора возвращаться. Легкий поворот назад, и Андреа снова бежит, быстро, без оглядки, стараясь заглушить бесконечный голод. Когда перед глазами уже маячит знакомая улица, он внезапно притормаживает. Сознание качается, пейзаж плывет перед глазами. Ноги ватные, не поддаются, наоборот — предательски сгибаются. Кровь стучит в ушах, перед глазами застывает пелена чего-то похожего на слезы. Итальянец чувствует, как песчинки царапают его колени. Сердце предательски сжимается, и трясущаяся рука хватается в этом месте за футболку, сжимая, пытаясь унять чувство. Из груди вырывается звук, не похожий ни на стон, ни на всхлип. Ему требуется не менее пяти минут, чтобы прийти в себя. Оказалось, что он уже даже с колен перевалился на бок, сжимаясь калачиком на еще сырой земле. Это состояние, похожее на обморок, сотрясает невольно, заставляя вспомнить юность, когда такая вещь была обыденностью. Прикладывая уйму усилий, шатен поднимается с колен. Кое-как добравшись до своего дома, он последний раз окидывает взглядом Лазурный берег, залитый молоком тумана. А зайдя внутрь, даже не снимая кроссовок, валится в кровать. Сон забирает его глубоко в недра черного сознания, заставляя хоть ненадолго забыть обо всем: о весах, о работе, о фанатах и о... впрочем, неважно. Будильник отчаянно звенит, чуть ли не прыгая на тумбочке. Андреа просыпается, совсем медленно выползая из плутовских пут сна, которые так старательно тянут его назад, в забвенье. Проклятая трель настолько раздражает, что шатен просто сбрасывает его с тумбы и снова засыпает. Очередной звон становится последней каплей, но на этот раз звук исходит уже от телефона. Антонелли недовольно поднимает его и рявкает в несвойственной ему грубой манере: — Какого черта нужно в такую рань? — он даже не удосуживается глянуть контакт звонившего. Удивленный голос парня на проводе заставил всё-таки распахнуть глаза. — Андреа, это Оливер. У тебя съёмка через 15 минут, где ты? — менеджер говорит мягко, с ноткой тревоги в голосе. Знает, что если младший не явится, ему влетит по первое число. — Олли? Прости меня, я проспал. — Ему стало стыдно от того, что он нагрубил другу просто так. — Скоро приеду. Пусть старика снимают первым. Антонелли срывается с кровати на ватных ногах — так быстро, насколько тело это позволяет. Находит вещи, которые должен надеть на съёмку: белый свитшот с бежевыми клёшами. Идиотская одежда для такой жары — идеально для того, чья терморегуляция нарушена. Одевается так, как это обычно делают солдаты, но тем не менее успевает посмотреться в зеркало: отметить впалые щёки и то, что джинсы стали ему велики, несмотря на примерку неделю назад. Андреа успевает ещё и плотным слоем консилера закрыть синяки под глазами — да так быстро, что даже укладывается в 10 минут. Любитель проспать уже на опыте. И он был бы вовремя… Если бы не бумажник. Его нигде нет. Итальянец ищет с мыслью: «Неужели потерял?» Было принято решение ехать без него — в надежде, что машину не остановят и не придётся платить штраф. Узкие улицы Монако сегодня пусты. 11 утра — рабочее время, и все уже сидят по офисам или прячутся от солнца. Так что он быстро пролетает все повороты. Опаздывать ещё больше не хотелось. Черно‑белый жезл тормозит его практически в пяти минутах ходьбы от нужного здания. Копы не сжалились, когда Кими, сверкая щенячьими глазами, сказал: «Забыл права». Его оштрафовали и вынудили остановить машину на ближайшей парковке. Тот сильнее сжал руль, но подчинился. Бежать было отвратительно тяжело. Голова тяжёлая, ноги слабые. А впереди — всё труднее и труднее. Белые стены офисного центра встречают его приятным дуновением кондиционера. Облегчает жизнь, но ненадолго. Лифт не работает. Лестница до пятого этажа в темпе бега становится личным ужасом и адом. Наконец он добирается до нужного этажа и спотыкается прямо на входе в студию об порог — в момент, когда перед глазами появляется чёрная пелена от интенсивного бега и дыхания. Ужасно неловко. Кими выпрямляется, кидает на пол сумку и тут же отпускает едкий комментарий в сторону Рассела, а сам наблюдает за ним. Сегодня его образ смотрится отлично. Кими так засматривается, что абсолютно забывает о работе, пока на него не гаркнет Джордж. Стоя перед камерой, в голове остаётся лишь звенящая пустота. Голова гудит, руки подрагивают. Кими не дурак: он замечает взгляд голубых глаз и тут же прячет ладони в карманы. Эта пытка зрением могла бы длиться долго, поэтому Антонелли принял мудрое решение посмотреть в ответ — и Рассел действительно отвернулся. Конец съёмки ознаменовал полнейшую свободу. Британец удалился вместе со своим менеджером — о чём‑то переговорить. Берман тут же подскочил ближе. — Порядок? Выглядишь паршиво, — он рассматривает его и так и сяк. — Проклятый регламент. Подай воды, — желудок скручивает от новой тошнотворной волны голода. Андреа неторопливо кладёт руку на талию в попытке унять спазм. — Ты не мог бы подбросить меня до дома? Фараоны² оставили меня без машины, и я потерял свой бумажник. День явно стал для него не из приятных — Антонелли бы даже сказал, отвратным, и по его потухшим глазам это видно. Парень без вопросов соглашается и тут же ведёт его в машину, видя усталость. Давний друг и ценный сотрудник вряд ли бы отказал. — Сегодня у тебя больше нет мероприятий. Я отвезу тебя домой, чтобы ты выспался, но пообещай сделать хотя бы один пост в Инсте — тебя уже все потеряли. Окей? Он говорит неторопливо, так, чтобы вымученный мозг успевал хватать слова и обрабатывать. Выходя из здания, Кими снова впивается взглядом в стоящего у машины Рассела — на что получает толчок в бок от Оливера. Тот тут же приходит в себя и кидает стандартную колкость в Джорджа. — Завязывай есть его глазами, иначе он точно тебя раскусит скоро, — Берман улыбается, открывая дверцу перед Антонелли. Оставшийся день тянется медленно. Голод, грусть от потери любимого кошелька, недосып — всё это ложится на тонкие плечи юноши, сгибает его пополам. Он, как и обещал, запостил селфи: на нём он якобы читает книгу, наслаждаясь отдыхом на берегу. На деле же Андреа просто лежал, глядя в небо. Тут же повалил шквал комментариев, которые он упорно проигнорировал. Звонок телефона заставил дёрнуться. На экране белыми буквами светилось: «Дедушка Рассел». В столь поздний час было удивительно, что тот решил позвонить.Как раз тогда, когда у Антонелли не было даже сил кусаться или говорить колкости… — Слушаю, — выдыхает итальянец. — Ты ничего не терял? ¹ — Цитата из книги Рэя Бредбери "Вино из одуванчиков" ² — сленговое слово, которое означает "полицейские", используется на уровне, как у нас "менты"