1
9 марта 2026 г., 10:38
***
Когда Перси двенадцать, он учится сражаться. Он учится быстро, быстрее, чем кто-либо на самом деле от него ожидал, как бы поддерживающе они себя ни вели, — ему кажется, что вся хижина Гермеса следит за ним чуточку пристальнее, когда он пытается расслабиться. Все, кроме Луки, кажется, немного насторожены. Они даже не знают, кто его родитель — ему говорили, что, судя по навыкам владения мечом, это, скорее всего, Арес, но он не представляет себя в одной хижине с Клариссой, — а его уже сочли угрозой. Здесь гораздо более одиноко, чем ему хотелось бы признавать. Он помнит битву с Минотавром, чувствует, как дождь хлещет по коже, пока он сражается изо всех сил ради мамы, которой, по сути, уже не было, и понимает: сражение — единственное, что может вернуть её. Мама, бесспорно самый добрый человек на свете, сказала бы, что всё хорошо, взяла бы его лицо в ладони, улыбнулась и сказала бы, что он слишком молод для такой тяжести на плечах. Но её сейчас нет рядом. Зато есть Лука, и Перси тренируется с ним отдельно так часто, как только может. Судя по тому, что Эннабэт постоянно говорит, думая, что он не слышит, что-то грядёт, и он в центре этого. Даже если бы это было не так, он полон решимости пробиться хоть в саму преисподнюю, чтобы спасти маму. Он бросается на каждое тренировочное чучело, рубя и коля, — хаотичная вспышка отчаянной ярости. Лука напоминает ему делать перерывы на воду, критически наблюдая за его явным прогрессом, а Перси пытается убедить себя, что ему только кажется этот понимающий взгляд в глазах Луки. У него пока плохо получается, думает он, но однажды заходит Хирон, смотрит на разгромленный полигон и отводит Луку в сторону. Перси слышит не всё, но до него доносится слово «вундеркинд», и ему становится неловко — кажется, в школе его так ни разу не называли. Он продолжает пробиваться к маме, пробивать себе путь сквозь любые проблемы грубой силой и думает: однажды монстры будут знать его имя и, вместо того чтобы быть жестокими, они будут чувствовать страх. Он сражается, чтобы защитить себя и спасти маму, он сделает всё, чтобы уберечь тех, кого любит, и он полон решимости тренироваться с мечом, пока не сможет этого сделать.***
Ему пятнадцать, когда он взрывает вулкан и оказывается на Огигии. Он долго не помнит почти ничего из этого, но под внимательной заботой и поддержкой Калипсо воспоминания начинают потихоньку возвращаться. Сначала они приходят не мыслями, а ощущениями. Он помнит, как тянулся к воде, но чувствовал только невыносимый жар и сухую землю, помнит панику, когда пытался дотянуться до чего угодно, но ничто не откликалось. Инстинкт выживания оказался сильнее груза безнадежности, и он потянулся так далеко, как только мог, и вдруг осознал: он чувствует не только прочную скалу вокруг, но и кипящую, пульсирующую магму, спящую глубоко внизу. Он закрывает глаза, вызывая то же чувство на мирном острове, где оказался, и ощущает под собой всё ещё содрогающуюся землю. Тогда его мысли были кристально ясны: лава движется, как жидкий камень, и он заставит её подчиниться ему. Скала сама по себе недвижима, но он неудержим и сокрушит всё на своём пути ударной волной силы. Калипсо добра и нежна, и он видит благоговейный трепет в её глазах, когда пытается объяснить ей это чувство. Ему, однако, не становится легче — если уж кто-то столь древний, как Калипсо, видевший битвы титанов и богов, считает его силу достойной восхищения, это пугает больше, чем утешает. Ему нужно возвращаться в лагерь. Он смотрит на собственные похороны и думает, как легко было бы рассказать им, что это он вызвал извержение. Вспоминает, как Хирон назвал его сыном Колебателя Земли, когда его выбрали, и как легко они бы приняли расширение его сил. А потом он вспоминает, как нервничают его товарищи по лагерю каждый раз, когда он делает новый трюк с водой или побеждает очередного легендарного монстра, как Эннабэт однажды отвела его в сторону и сказала, что его имя означает «разрушитель», и решает: это останется его тайной. Никто не задаёт вопросов, когда он говорит, что взорвал его случайно.***
Пророчество достигает апогея в день шестнадцатилетия Перси, и он чувствует себя совершенно неподготовленным. Он следует за друзьями туда, куда они говорят, полагаясь на связь Нико с богами, на гениальность Эннабэт, на подкрепление от Талии, но в глубине души знает, что не должен быть главным героем. Он не считает, что заслуживает этого. Чего ему не хватает в планировании и осторожности, он с лихвой восполняет грубой силой и полон решимости использовать её, чтобы защитить друзей. Он выходит на битву с Кроносом, только что обманув двух мстительных речных богов, заставив их присоединиться к нему, и не может заставить себя бояться. Он неуязвим, он ходит по воде, и он смеётся над тем, как раньше боялся сражений, когда это единственное, к чему он, кажется, пригоден. Он призывает миниатюрный ураган так же легко, как дышит, и ухмыляется, когда Безумный Титан колеблется при виде этого. Правильно, думает он, Кронос должен бояться. Он — Персей, Разрушитель, убийца бесчисленных монстров и невольный герой пророчества, и он не будет побеждён. Он — море, неудержимая сила, вечно встречающая недвижимые объекты, и пасть — не его удел. Хорошо, что поле боя к этому моменту очистилось от его друзей, потому что буря, которую он создал, неуклонно растёт. Они оставили его сражаться в одиночку, но он всё равно сделает всё, чтобы спасти их. Он бьёт Кроноса и Луку — сейчас они практически неразличимы — своим мечом, проливая золотую кровь, и на мгновение задумывается, а сможет ли он подчинить себе и её. Эта мысль пугает его, и он удваивает усилия, изматывая врага, напирая так сильно, что тому ничего не остаётся, кроме как отступать.***
Его навыки никуда не делись, его силы — на уровне мышечной памяти. Он говорит с Луной и её волками на их языке, сражается с монстрами мечом, который чувствуется продолжением его руки, приказывает земле — даже такой неподатливой в последнее время — укрывать и защищать его, призывает море за много миль, чтобы сдержать монстров, которые словно чуют его, которые знают его. Всё, что у него осталось — это смутный образ кого-то, кого, как он думает, он любит, и его сила, и он цепляется за единственную осязаемую уверенность. Октавиан, кажется, не знает, как его понимать, и Перси не уверен, спасёт ли он его. Не уверен, спасёт ли он его. Они встречают Финея, человека-монстра, и Перси без труда манипулирует Геей, заставляя её выбрать его. Неважно, каковы её причины спасать его, он знает: он самый ценный игрок в любой игре, куда его втянули. Всё больше монстров тянется к нему и ко всем в их группе: Элла, Арион и даже Тайсон, и это помогает ему осознать: он чувствует родство не только со своим сводным братом, но и со всеми так называемыми монстрами. Они прибывают в Землю за пределами богов, и именно они спасут его.***
Теперь он начинает понимать, кто он, и он более чем готов принять своих внутренних демонов, чтобы защитить друзей. Он не просто призывает бурю — он сам становится ею. Он чувствует осуждающий взгляд Танатоса, когда с лёгкостью разит призраков, перенимая их скорость и неуязвимость и усиливая ими свой собственный бой, и понимает: нужно убираться отсюда, пока Фрэнк и Хейзел не заметили. Он бросается с ледника, чтобы отвлечь их, и они позволяют ему это; он знает: даже если в нём больше от монстра и бога, чем от человека, он всё равно заботится о них. Он говорит это Эннабэт, когда они находят друг друга, и она смотрит на него с тревогой и спрашивает, знает ли он, что большинство детей Посейдона рождаются чудовищами.***
Перси семнадцать, почти взрослый, когда он обретает полный контроль над владениями отца. Он всё ещё не достиг потолка своей силы и не думает, что когда-либо достигнет, но чувствует себя настолько сильным, что с трудом помнит страх поражения, который испытывал в двенадцать лет, сражаясь с Минотавром. Он продолжал расширять свою силу, раздвигать границы, и после Тартара понял: он может контролировать не только воду или землю — он чувствует воду внутри клеток людей, кровь в их венах, чувствует её пульсацию, движение, и это так отвлекает. Он прилагает много усилий, чтобы не использовать это на других лагерниках и не демонстрировать этот дар перед теми, кто может помешать его развитию, но всё идёт прахом, когда орда монстров пробирается в лагерь и нападает на всех. Сначала он сражается мечом и водой, но слышит, как кричит от боли лагерник — ему едва двенадцать, он только узнал о своём происхождении, такой же, каким был когда-то он сам, — и Перси срывается. Он чувствует каждое существо на поле боя: полубогов, кентавров, богов и монстров — и он хватается за монстров и тянет. Он испаряет кровь в их жилах, наполняет их клетки водой так, что они лопаются, и смотрит, как каждый монстр мгновенно погибает на поляне. Младшие лагерники начинают нервно оглядываться, кто-то посмелее хватает трофеи рядом, но его ровесники уже знают: необъяснимая сила обычно исходит от одного источника. Он видит, как группа — Эннабэт и Кларисса, Джейсон и Пайпер, Уилл и Нико — осторожно приближается к нему, на их лицах явное беспокойство, и он смеётся оттого, как сильно он этого больше не хочет. Он любит своих друзей, готов пожертвовать ради них всем и сражаться с любым врагом, но он не позволит им просить его ограничить свою силу. Теперь она — такая же часть его, как его роковой недостаток, и он не уверен, что сможет выбрать между ними. Он чувствует кровь, текущую по их венам, и на мгновение сжимает кулаки — всего на секунду, но он представляет, каково это — разорвать их артерии и смотреть, как они с недоумением смотрят на собственные изувеченные тела, — и это пугает его настолько, что он бежит к воде, куда они не могут последовать за ним.***
Два часа спустя он появляется у маминого дома, совершенно сухой — даже сейчас вода не касается его — и падает в её объятия. Она спрашивает, где Эннабэт, а он лишь мотает головой, уткнувшись ей в плечо. Она гладит его по волосам, крепко обнимает и ведёт к их дивану, садясь с ним рядом. И внезапно его силы, растущие слишком быстро, чтобы он мог их контролировать, и тревога за близких, и груз очередного пророчества, нависающего на горизонте, перестают его волновать. В объятиях матери он вспоминает, ради кого он так отчаянно сражается.
