Go away!

--- Холодный октябрьский воздух, кажется, состоял сплошь из обещаний дождя. Пак Сонхун стоял перед знакомой дверью в общежитие, засунув озябшие руки в карманы худи, и смотрел на дверной звонок так, будто от того, нажмёт он на него или нет, зависела его жизнь. Он нажал. Один раз. Второй. Тишина. — Чонвон-а, я знаю, что ты там, — сказал он в пустоту коридора, прислонившись лбом к холодной краске двери. — Пожалуйста, просто поговори со мной. Тишина. Сонхун слышал только собственное прерывистое дыхание. Он чувствовал себя ужасно глупо, но это чувство было ничем по сравнению с тем, как сильно он скучал. — Я был неправ... — его голос дрогнул. — Просто открой. Дай мне посмотреть на тебя. Внутри что-то щёлкнуло. Дверь распахнулась ровно настолько, чтобы Чонвон мог стоять в проёме, перегораживая путь. Его глаза, когда-то тёплые и доверчивые, сейчас были холоднее уличного ветра. — Чего тебе, Сонхун? — Я... — Сонхун сглотнул, его взгляд лихорадочно метался по лицу Чонвона, пытаясь найти там хоть каплю прежнего тепла. — Я хочу поговорить. Чонвон-а, прости меня. Пожалуйста. — «Прости»? — Чонвон усмехнулся, но усмешка вышла горькой. Он скрестил руки на груди, словно пытаясь защититься. — Ты пришёл сюда, чтобы сказать мне это посреди ночи? Поздно. — Я знаю, что поступил как последний дурак, — Сонхун шагнул вперёд, но Чонвон не двинулся с места, и ему пришлось остановиться в нескольких сантиметрах от него. — Я сделал тебе больно. Я... я не знаю, что на меня нашло. Но я всё понял. Я исправлюсь, обещаю. Дай мне ещё один шанс. Чонвон молчал, и в этом молчании было что-то страшнее крика. Его губы дрогнули, когда он наконец заговорил: — Ещё один шанс? — тихо переспросил он, и в его голосе зазвенела обида, которую он так долго копил. — А сколько их было, Сонхун? Я ждал тебя. Каждый вечер. А ты... Ты просто ушёл. Променял меня на него. — Это была ошибка, — выдохнул Сонхун, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Он ничего для меня не значит. — Тогда что в нем было такого, чего нет во мне? — голос Чонвона сорвался, и он сам испугался этого звука. Он не хотел показывать слабость, не хотел, чтобы Сонхун видел, как сильно он всё ещё переживает. — Ты обещал, что останешься. Сказал, что любишь. А потом просто ушёл. Ушёл! И теперь ты стоишь здесь и просишь меня открыть дверь? — Чонвон... — Нет, — Чонвон покачал головой, и его глаза защипало от подступающих слёз. Он вскинул подбородок, заставляя себя смотреть прямо на Сонхуна. — Ты меня больше не ранишь. Я не впущу тебя обратно. Он сделал шаг назад, готовясь захлопнуть дверь. — Но моя жизнь не имеет смысла без тебя! — выкрикнул Сонхун в отчаянии, в последний момент выставляя руку, чтобы остановить дверь. — Ты слышишь? Ни-ка-ко-го! Чонвон замер, сжимая ручку двери так, что побелели костяшки. — Ты скучаешь по мне, — уже тише, почти шёпотом, продолжил Сонхун, глядя ему в глаза. — Я знаю, что скучаешь. По тому, как я заваривал тебе кофе по утрам. По тому, как мы дурачились ночью, когда никто не видел. По тому, как я называл тебя... — он запнулся, не решаясь произнести это вслух под пронзительным взглядом Чонвона. — Не надо, — выдохнул Чонвон, и в этом «не надо» слышалась мольба. Он действительно скучал. До зубной боли, до дурацкой привычки наливать две чашки кофе по утрам. Но воспоминания душили его обидой. — Чонвон-а, прошу... — Ты прав, — вдруг перебил его Чонвон, отпуская дверь и делая шаг навстречу. Сонхун просиял, но его радость длилась ровно секунду. Чонвон посмотрел на него в упор и чётко, разделяя каждое слово, произнёс: — Это был твой последний шанс. Ты его использовал. Тогда. Когда ушёл. И в его глазах больше не было ни боли, ни сомнений. Только пустота и решимость. — Убирайся, Сонхун, — его голос окреп. — Уходи. И не смей больше сюда приходить. Никогда. — Чонвон, подожди... — Убирайся! — рявкнул Чонвон так, что Сонхун невольно отшатнулся. Дверь с грохотом захлопнулась перед его носом, разносясь эхом по пустому коридору. Сонхун стоял, глядя на гладкую поверхность двери, за которой скрывалось всё его счастье. Он слышал, как за дверью что-то упало — кажется, Чонвон в ярости смахнул что-то с тумбочки. А потом раздался звук, от которого у Сонхуна разорвалось сердце — тихий, сдавленный всхлип. Чонвон плакал. Там, по ту сторону двери, прислонившись к ней спиной и сползая на пол. — Убирайся... — донёсся до него едва слышный, дрожащий шёпот. — Пожалуйста, просто убирайся... Сонхун поднял руку, чтобы постучать снова, но замер. Что он скажет? Что сможет исправить? Он слышал эти слёзы и понимал — это не гнев. Это конец. Его кулак бессильно опустился. Он постоял ещё минуту, вслушиваясь в тишину, а потом медленно побрёл прочь по коридору, оставляя за спиной разбитое сердце и захлопнувшуюся навсегда дверь.