Глупый охотник

Глупый охотник.

1. Акур хорошо знал этот лес. Никто его не посвящал в его тайны, не водил скрытыми тропами. Акур жил со своей бабкой, родителей он не помнил и никогда о них не распрашивал. Однажды, когда парню было 10 лет, бабка взяла его с собой за травами, которые росли в этом лесу. С этих самых пор он здесь был частым гостем. Здесь у него были свои любимые места. Теперь, когда он обходил свои капканы для мелкой дичи, чувствовал себя хозяином этого леса. Духов и мелкой нечисти он не боялся, да и они его не трогали. Сумка его уже отяжелела от перепелиных и заячьих  тушек. Приятная усталость давила на плечи, замедляла шаг. Остались две ловушки. Сегодня он припозднился. «Наверно, придется заночевать в лесу»,- думал Акур, пробираясь сквозь заросли молодняка и бурелома к своей последней ловушке. И через секунду остановился в оцепенении. Что это? Кто это? На месте, где был его капкан как ни в чем не бывало сидела девушка и вышивала. - Что ты тут делаешь? Кто ты? - Как невежливо… - улыбнулась девица, сузив глаза. Она была необычайно красива. Густым, тугим каскадом ниспадали ее белые волосы по плечам до самого пояса, глаза светились желтым, песочным. Она улыбалась. Акура устыдили ее слова. - Простите. Кто вы? Что случилось? - Глупый охотник раскидал свои ловушки с магическими печатями, - она вытянула босую ногу, скованную тисками капкана, кровь текла из раны. – Помоги мне, юноша с черными глазами. - О Боже! Ты демон?! Естественно, человек смог бы справиться с нехитрым механизмом, но демону мешала магическая печать. Очевидно, перед ним был демон. - Много болтаешь, - фыркнула девица и закатила глаза, изобразив непредельную скуку. – Сам-то кто? Акур не боялся нечисти, шатавшейся по местным чащам. Всегда рядом кто-то ухал, свистел, ставил подножки, тут же растворяясь в тени листвы. Но эта девушка сидела так непринужденно. Так красивы были ее черты, ничего общего с тем, что он раньше знал о демонах. Небо уже подернуло сумраком, отчего ярче горел диск заходящего солнца, запутавшегося в кронах столетних деревьев. И в этих отблесках вечерних, изломленных  лучей она была подобна божеству. Акур был поражен, смущен и совершенно безволен. Любой мелкий бес сейчас мог бы связать его и завладеть рассудком. - Прости, твоя нога, я помогу, но.. но..- он стоял, опасаясь подойти ближе. - Черные глаза, не бойся, я не кусаюсь. Ты можешь мне помочь. Точно. Она снова закатила глаза: - Ну.. Хорошо, я не трону тебя, слово нарис (*лисица)!  Слова лисиц ничего не стоят, ими можно топить печь или скармливать ветру - пользы никакой. Сказала она так лишь потому, что духовные силы покинули ее, сейчас она была абсолютно безоружна и слаба. А Акур был так поражен, что любое слово бы принял за чистую монету. - Ох, прости, я освобожу тебя. Конечно.     Повинуясь лишь порыву, забыв о всякой опасности, обезоруженный своим смущением, он разжал тиски. Девушка тут же выскочила и припустила что было сил. Акур успел ухватить ее за волосы, но, растерянный, он тотчас одернул руку, будто обжёгся. Шелк волос выскользнул из ладони, и в это же мгновение по лицу его ударил упругий влажный лисий хвост, вспыхнул ярким белым пламенем в сумраке и пропал в тени августовского леса.     Когда Акур пришел в себя, девицы уже и след простыл. Остался лишь платок, который она вышивала, Акур прочел «Глупый, глупый охотник». Но охотник был не так уж и глуп, он сразу сообразил, что с раненой лапой красавица далеко не уйдет, и пустился в погоню. Имея врожденное чутье, он безошибочно и неуклонно шел по следу демона. Ближе к полуночи он настиг утомленную погоней лисицу далеко от мест, где обычно охотился. Белая на белом, лисица лежала во мху, она обернулась девушкой и, превозмогая усталость, улыбнулась: - Ну что тебе надо? Ты далеко ушел от дома. Не боишься? - Прости, - он не знал, что сказать. – Твой платок. - Это подарок тебе. - Я хотел помочь. - Ну помог. Спасибо! – она закатила глаза. – Я благодарна. - Ты слишком слаба, я должен убедиться, что все будет нормально. – Он все еще смущался. Странно же, что он преследовал ее, чтоб помочь. – Как тебя зовут? - Кто же знает, как зовут лисицу? Ты… Ты Альнарис, хозяйка последней ночи? Девушка звонко рассмеялась. Она лежала на спине и теперь дергала ногами и руками, задрав их над собой, словно собачонка. Ее так развеселило предположение юноши, что она не могла перестать смеяться, что будоражило отошедших ко сну птиц. - И ты гнался за мной для чего? Смерти ищешь? По преданиям Альнарис, демон смерти, являлась в двух обличиях: женщины, чей рот был ал, и лисицы, чья пасть была черна. Она целовал свою жертву дважды:  первый поцелуй лишал души, второй - жизни. Акур покраснел – девчонка смеялась над ним. Но тут она перестала веселиться, уловив его растерянность, с ловкостью кошки перевернулась, села на колени и заглянула в глаза: - Не бойся, я не хозяйка последней ночи. Я обычная плутовка. Верить мне, конечно, нельзя. Но ты, гляжу, славный малый, поэтому, если разведешь костер и накормишь меня, я расскажу тебе все о демонах. Акур ободрился: - Да, конечно. Но как тогда тебя зовут? Она снова упала на спину и ласково сказала: - Бедный охотник, зачем тебе мое имя? Да и кто знает имя лисицы? Демонов не называют по имени, по имени их призывают. Имя демона - проклятье. Согревшись у костра и наевшись мяса, пушистая зевнула и плюхнулась в мох. Ее совсем разморило. Акур не сводил с девушки глаз. В свете догорающего костра она была прекрасна. - Слушай, глупый охотник, ты же не поверил моим обещаниям рассказать о демонах. - Что? - Я завтра тебе стоооолько расскажу, - она зевала. Акур накрыл ее своей верхней рубахой, и лисица уснула. Он еще долго смотрел на спящую девушку. Когда она начинала дергать ногой или поскуливать во сне, он нежно гладил ее, боясь разбудить. Но, утомленный погоней, переполненный смятением, уставший, счастливый, он сдался сну. И снилось ему, как склонилось над ним желтоглазое лицо, обрамленное светом белокурых волос, снился алый рот, тихое дыхание и поцелуй, вкусом меда и полыни. А когда он открыл глаза, рядом никого уже не было. Только лежал платок,  на котором алым было вышито «Тенарис». И на губах остался вкус медового поцелуя. 2. Три дня он искал лисицу в лесу, путь его сбился, казалось, все демоны потешались над ним: нагло толкали, шептались за спиной, строили рожи. Глаза заволокла тоска. Он кричал ее имя, обещал ей еду и тепло, молился. Он сходил с ума. Еще три дня он искал дорогу домой. Обессиленный, он упал в мох, больше не хотелось двигаться. Тяжелой ношей усталость, голод и отчаяние навалились на Акура. Еще несколько дней он спал и бредил, а когда проснулся, не двинулся с места. Когда его нашли, он был в полном исступлении. Никто не понимал, что с ним случилось. Юноша молчал и только равнодушно повиновался помощи. - Прескверная история, - заключила бабка, когда его приволокли домой. – Печать демонского поцелуя горит на нем. Три дня она отпаивала его отваром на медвежьем жире и горьких кореньях, жгла лаванду и васильки, чертила углем печати на его теле и шептала заклинания, молилась. - Спасти бы хоть рассудок, - вздыхала бабка. Рассудок спасли. На четвертый день акур вышел во двор и до зари обрубал сучья с бревен, окоренял, пилил. И на следующий день он посвятил себя труду. Так он работал от зари до зари, молча и исступленно, надеясь, что это облегчит боль. Но печать лисьего поцелуя горела на его губах, и бабка вздыхала и качала головой: - Нельзя водиться с демонами. Человек живет в своем мире, они – в своем. Нельзя это менять. Погиб ты. Лисица украла  твою душу. Но Акур знал, что никто не крал его душу. Его душа болела, она не находила себе места, и от этой бесприютности, бездомности юношу охватила тоска. Только тяжелый труд мог облегчить эту муку, но успокоить мятеж не мог. Как только листва окрасилась золотом начальной осени, тоска стала нестерпимой, и Акур собрался в лес в надежде обрести хоть мимолетное облегчение. Бабка заливалась слезами, хватала его за руки и причитала: - Одумайся, не ищи с ней встречи. Она заберет твою жизнь. Но зачем ему такая жизнь? И он ушел. Две недели его никто не видел. За это время бабка поседела. 3. Помеченный лисьим поцелуем, он продолжал жить. Возмужал и похорошел к своим восемнадцати. Никогда он не чувствовал робости при девушках, никто не будоражил его воображения, нежный возраст был лишен очарования. И девушки обходили его стороной, чувствуя, что лишены власти над его сердцем. Но кто тайно не мечтал приручить дикого Синя (*мифическое существо, подобное единорогу)? Они тихо вздыхал в надежде уловить его взгляд, и тщетны были их надежды. В 20 лет он похоронил бабку. На смертном одре она просила похоронить ее перед крыльцом, чтоб демон не смог войти в дом. Акур похоронил ее в саду. А осенью поставил новый дом на окраине деревни дверью в сторону леса. Наверно, он бы даже женился, но он был честен с собой, поэтому понимал, что ничего не может предложить ни одной из красавице, ведь каждая из них заслуживала тепла и любви, а на его губах горел лисий поцелуй, а на сердце было вышито имя Тенарис. Но женщинам достаточно было тепло его жарких рук, и они приходили ночами, а утром, будто зараженные его тоской, уходили невеселые  и разочарованные. Он не боялся их отпускать, тем более не хотел их удерживать. Так прошел еще десяток лет. Акур часто пропадал в лесу, возвращался всегда грустным и болезненным, неделями после нельзя было услышать он него ни слова. Такие люди пугают и своей силой, и тем бессилием, которое ощущаешь, понимая, что ничем не можешь помочь. Акур и не просил о помощи. Он ходил с печатью лисьего поцелуя на губах и с заветным сокровищем в сердце, и сокровище то было тайной, к нему он никого не подпускал. Однако никто не мог его обвинить в черствости или жадности.  Ко все он ровно был добр, всем помогал. И люди отстали от него, и духи его не беспокоили. Но однажды, когда листву деревьев подернуло рыжим и первый клин гусей очертил небо, произошло то, к чему никто не был готов. Никто, кроме Акура. Он этого ждал с того дня, когда выплакал все свои мужские слезы, что даются на  жизнь, в августовский мох. Три раза покружив у крыльца, в его дом вбежала белая лисица. 4. Это точно была она. И на правой ноге ее едва виднелся рубец от капкана, и волосы спадали белоснежным шелком на плечи, и улыбка светилась в желтых глазах. Это точно была она. Она пришла в свой храм, где ей  годами молились, где ее ждали. Не демон, а божество какое-то! - Ох, глупый охотник, пора тебе жениться, - сказала лисица  и осталась на ночь, а после не ушла. Она не ушла, покуда не опали все листья, и после осталась, когда стужа сковала реку льдом. В деревне много судачили о том. Но кто боится пересудов, идет не своим путем.  Акур же всегда знал свой путь. Его не волновало, что кто-то жалел его за спиной, а кто-то проклинал.. Но человек живет в своем мире, демоны – в своем. Нельзя это менять. Когда лед на реке треснул, Акур ушел в лес. И не вернулся. Ни через неделю, ни через три. Лисица покружилась три раза у крыльца и бросилась на его поиски. Она нашла его в чаще мертвым, а в руке его был зажат платок, на котором всегда было вышито «Глупый, глупый охотник». Она долго выла и скулила. Лисица не вернулась в деревню и никому не рассказала, что печаль порождает печаль. Она знала, что ней ей молились в том храме и не ее звали. И не стоило красть душу, которой и не наесться всласть.