Опасные связи 2.0

Два месяца спустя. Покои Лакруа. Утро.

Солнце лениво просачивалось сквозь тяжёлые кроваво-красные шторы и тонкий тюль. Золотые полоски света падали на пол, на смятые простыни и одеяло, пытаясь дотянуться до двух обнаженных тел, на одном из которых ночь оставила свои метки: следы клыков, синяки, засосы — явно сделанные нарочно, а не в пылу необузданной страсти. Хотя, кто знает… Я проснулась первой. Лежала на боку, подперев голову рукой, и смотрела на него. Рэйвен спал — или делал вид, что спит. Голова на моей подушке, волосы разметались по лицу, на шее едва заметный след от моего укуса. Его рука небрежно лежала на моей талии. Дыхание ровное, спокойное. После тех ночных событий и их результата, переполошившего весь двор, прошло чуть больше двух месяцев. По замку ходили самые невероятные слухи, но, в конечном счёте, всем, кроме Кармиллы — её единственную из моей свиты я посвятила во все детали — оставалось лишь гадать, что произошло в покоях приближённого фаворита Лорда-Протектора и почему он был в таком, без преувеличения, ужасном состоянии. Аластар с Джоном и Виктором на подхвате хлопотал над ним почти весь следующий месяц. Мой яд из его крови выводился медленно и замедлял регенерацию в разы, из-за чего нанесённые плетью кровоточащие раны, которые в любом другом случае исчезли бы за сутки, стали настоящей проблемой, не говоря уже о сломанной шее. По взглядам придворного мага, которые он бросал на меня, когда приходил с докладом о самочувствии Рэйвена, я понимала: он догадывался, чьих это рук — и клыков — дело. Однако вслух о своих предположениях он никогда не заговаривал — ни со мной, ни с кем-либо другим — и, разумеется, ни с кем это не обсуждал. Он умел держать язык за зубами — за это, в числе прочего, я его и ценила. Сам Рэйвен отошёл от случившегося не сразу — даже после того, как лечение дало свои плоды и позволило ему встать на ноги в прямом смысле слова, он ещё какое-то время безвылазно сидел в своих покоях, запершись на ключ. Меня такое положение дел вполне устраивало — хоть моя злость и улеглась за время «весьма болезненного», по словам Аластара, исцеления, удовлетворившись его мучениями, прощать нанесенное мне двойное оскорбление — как женщине и как правительнице — я так легко не собиралась. Мне хотелось, чтобы он мучился ещё, и на этот раз не телом, а душой. Впрочем, Рэйвен не был бы Рэйвеном, если бы просто отступил, приняв поражение. Спустя приблизительно две недели после лечения он наконец вышел из добровольного заключения и с удвоенным рвением принялся искать способы вернуть моё расположение. Это был очень долгий и изматывающий месяц отчуждения, «холодной войны» с моей стороны и попыток поговорить и обсудить то, что между нами произошло, с его… А закончилось всё там же, где и всегда — в моих покоях. Я провела большим пальцем по его щеке. Медленно, почти нежно. Он не открыл глаза, но ресницы едва заметно дрогнули. Значит, не спит. Прекрасно. Я резко вытянула у него из-под головы свою подушку. Лакруа (тихо, с насмешкой): — Долго ещё собираешься здесь лежать? Взбила подушку и положила себе под голову. — Время покинуть мои покои. Он медленно открыл глаза — серые, сонные, но уже с этой его игривой искрой. Рэйвен (с ленивой улыбкой): — Доброе утро. Он потянулся ближе, уткнулся носом в мою шею и с наслаждением втянул воздух. — Ты пахнешь… мной. Очень хорошо. Намного лучше, чем было накануне вечером. Я чуть отодвинулась, чтобы посмотреть ему в глаза. Лакруа (слегка посерьёзнев): — Нет… Утро не доброе. Пропустив моё сухое приветствие мимо ушей, Рэйвен попытался было снова прильнуть к моей шее, но я положила руку ему на грудь, давая понять, что не закончила. Лакруа (после короткой паузы): — Что же до того, что произошло ночью… Это было не прощение, Рэйвен. Это была… потребность. «Которой я не смогла сопротивляться.» — пронеслась в голове мысль, однако вслух я этого, разумеется, не сказала. Рэйвен (тихо, слегка опустив голову): — Я знаю, что ты не простила. Но… ты здесь. Я здесь. А это уже что-то, да значит. Я молчала секунду. Потом провела рукой по его груди. Лакруа (нарочито безразличным тоном): — Это значит лишь то, что ты слишком хорошо умеешь удовлетворять мои… чувственные желания. Пальцы остановились в низу живота. — И только поэтому ты здесь. Наши глаза снова встретились, и в следующее мгновение в его взгляде на секунду отразилось всё то, что я так хотела увидеть с той самой ночи: недоумение, обида, бессильная злость… А ещё — уязвлённое самолюбие. Для него было невыносимо осознавать тот факт, что теперь он был для меня лишь способом получить желаемое, живой игрушкой для утех, какой он тогда посчитал меня — и которую я могу с лёгкостью заменить, если вдруг найду кого-то, кто будет справляться со своими обязанностями… лучше. В это короткое мгновение всё, что я делала с ним в ту ночь — все побои, истязания, порка и даже свёрнутая шея — перестало иметь для меня значение, ведь всего парой фраз я добилась того, чего не смогла бы сделать с помощью самой жестокой пытки. Я заставила его почувствовать себя на моём месте. И, очевидно, он понимал это — поэтому не сказал ни слова. Спустя ещё несколько секунд буря в его взгляде утихла, и он улыбнулся — медленно, осторожно, уже без привычной наглости. Рэйвен: — Хорошо. Пока этого достаточно. Пусть твоё тело получает удовольствие, а ты сама… ненавидь меня ещё хоть месяц. Или даже год. Сколько хочешь. Я выдержу. Я приподнялась на локте, наклонилась ближе. Губы почти коснулись его губ. Лакруа: — Уверен, что выдержишь? Рэйвен: — Да. Потому что теперь я знаю: ты меня наказываешь не потому, что ненавидишь, а потому, что… ревнуешь. Да ещё как сильно. Рэйвен потёр шею там, где ещё недавно красовался след от удушья. — Во всех смыслах. Я прижалась губами к его шее и укусила в том самом месте, куда два месяца назад влила свой яд. Не сильно, но достаточно, чтобы он издал тихий рваный вздох. Лакруа: — Может, и ревную… Он перевернулся. Лёг сверху, опираясь на руки. И поцеловал меня — медленно, глубоко, без спешки. Как будто у нас впереди есть целая вечность. И, чёрт возьми… может, и правда есть? Рэйвен (шепотом): — И всё же, я намерен вымолить у тебя прощение. Путь простой и изведанный: медленно спускаться поцелуями по моему телу вниз. Главное — делать всё медленно. Мучительно медленно. Чтобы я сама начала его просить… Я закусила губу, чтобы не застонать слишком рано — не хотела давать ему эту маленькую победу так быстро. Он спустился ниже — по рёбрам, по животу. Язык прошёлся по линии, где кожа особенно чувствительная, оставляя влажный след. Руки его скользнули по бёдрам — не сжимая, не требуя, а словно спрашивая разрешения. Я молчала. Пусть работает. Пусть доказывает. Он опустился ещё ниже. Сел на пол и подтянул меня за лодыжки ближе к себе. Его колени упёрлись в пушистый ковёр у края кровати. Голова между моих ног. Он посмотрел на меня. В серых глазах читалась смесь желания и… раскаяния? Возможно, мне показалось. Я сжала простыню в кулаке. Что и как будет дальше, я слишком хорошо знала. Язык — тёплый, умелый, безжалостно точный. Сначала лёгкие круги, потом длинные медленные движения вверх-вниз. Я запрокинула голову. Выгнулась. Задохнулась. Он не ускорялся. Всегда так делал. Мучил меня темпом — то почти останавливался, то вдруг втягивал сильнее, то проводил языком по всей длине. Каждый раз, когда я была на грани, он замирал — и ждал, пока я не открывала глаза и не смотрела на него сверху вниз. Я не хотела просить в этот раз. Это же он сейчас извиняется! Но тело уже не слушалось и почти против воли подавалось навстречу ощущениям. Он поднял голову — губы блестели от меня, глаза горели. Рэйвен: — Скажи, что прощаешь. Хотя бы немного. Я схватила его за волосы — сильно, почти больно, и притянула ближе. Лакруа (сквозь зубы): — Нет. Моё прощение стоит гораздо дороже. Так что… продолжай. И не смей останавливаться, пока я не кончу. Два раза. Минимум. Он усмехнулся — именно этой ухмылкой, которую я так любила и ненавидела. Рэйвен (картинно склонив голову): — Как прикажете, Лорд-Протектор. И вернулся к делу. Первый оргазм пришёл быстро — я выгнулась, сжала пальцы в его волосах, застонала тихо, сквозь сжатые губы. Он не остановился. Продолжил — ещё медленнее, ещё нежнее, чтобы продлить удовольствие. Вторая волна — через несколько минут, ещё сильнее и дольше, уже вслух, с дрожью во всём теле. Он поднялся с пола и опять навис надо мной. В глазах — всё тот же безмолвный вопрос. Лакруа: — Нет. И не надейся. Снова усмешка. Рэйвен перевернул меня на живот одним плавным, уверенным движением — не грубо, но без права на сопротивление. Простыни смялись подо мной, прохладный воздух коснулся спины, а его ладони тут же легли на мои бёдра. Он приподнял меня за талию, заставляя встать на колени, но не полностью — только достаточно, чтобы я чувствовала себя открытой и уязвимой. Я опёрлась на локти, волосы упали на лицо, дыхание уже сбивалось в предвкушении. Он наклонился, обдавая мою поясницу своим горячим дыханием. Сначала он просто поцеловал одну ягодицу. Потом вторую. А потом зубы — лёгкий укус, не до крови, но достаточно ощутимо, чтобы я вздрогнула и выгнулась. Рэйвен: — Хочешь продолжить? Я повернула голову, посмотрела на него через плечо — глаза уже светились алым. Лакруа (с лёгким сарказмом): — А ты как думаешь? Он улыбнулся. Медленно, с наслаждением. Одна рука скользнула по моей спине вниз — от лопаток до крестца, оставляя за собой эхо из мурашек. Другая — между бёдер, пальцы нашли меня уже мокрую, готовую, пульсирующую. Рэйвен (почти умоляюще): — Тогда скажи это. Скажи, что хочешь меня. Даже после всего. Лакруа (усмехнувшись): — Ты не в том положении, чтобы просить меня о чём-либо. И особенно об этом. Он вздохнул, раздосадованный, что не услышал нужные ему слова. Через мгновение я почувствовала, как он пристраивается сзади — твёрдый, горячий, уже у самого входа. Одно движение — медленное, мучительное, растягивающее. Он вошёл до конца одним толчком, заполняя меня полностью. Я выдохнула. На секунду он замер, давая мне привыкнуть, а потом начал двигаться — неторопливо, глубоко, каждый раз до упора. Он крепко держал меня за бёдра, настраивая на свой ритм и не давая отстраниться, а его ногти вцепились в мою кожу так сильно, что я была уверена: уже через пару часов на этих местах я обнаружу багрово-красные следы. Он нарочно оставлял метки. Чтобы я видела их завтра. Чтобы помнила о сегодня. Ускорился. Теперь глубже. Жёстче. Рэйвен (уткнувшись в мою шею и срываясь на крик): — Чёрт бы тебя побрал, Лакруа! Его клыки скользнули по чувствительной коже. Я выгнулась навстречу, встречая каждый толчок. Мы двигались в унисон, быстро, неистово, яростно — слишком долго сдерживались, а ночь не успела дать необходимую разрядку. Кульминация пришла почти одновременно: я закричала, вжимаясь лицом в подушку, он застонал в ответ и впился клыками мне в плечо, оставляя очередную отметину. Мы рухнули на простыни. Мокрые. Дрожащие. Переплетённые. Он прижался ко мне сзади и крепко обнял. Рэйвен (целуя меня в шею): — А сейчас? Я вымолил прощение? Лакруа (тяжело дыша): — Нет. Но… ты на верном пути. Рэйвен (усмехнувшись): — Тогда я буду продолжать, пока ты не скажешь «да». Я не ответила — просто позволила ему и дальше делать то, что он умеет лучше всего. Рэйвен: — Твой рабочий стол? Лакруа (бросив взгляд на аккуратно разложенные на нём бумаги): — Хорошая мысль…