Клубника в глазури

— Рьюзаки, тебе нужно перестать вечно есть только сладкое! Вот, возьми, например, салат прямо возле тебя. В очередной раз Лайт упрекал Эл, прямо как маленького ребенка, вредничая и не желая есть полезную пищу. Детектив осторожно пальцами выковыривал маленькую клубничку в сладкой глазури из «бутерброда», точнее, по мнению Ягами, из извращения, сделанного лишь для того, чтобы Рюдзаки удовлетворил свою нужду в сладкой еде. Клубника в глазури, обернутая хлебом - то, что сейчас лежало на белой тарелке черноволосого, в то время как он усердно старался вытащить эту несчастную ягоду, при этом не съедая и крошки хлеба. — Ешь хлеб тоже! — Ягами осторожно ударил руку детектива, заставляя того выбросить красную, липкую ягодку на стол. Эл уставился на шатена, а затем осторожно оторвал кусочек хлеба, одновременно подбирая упавшую клубнику и быстро уплетая ее первой, тщательно прожевав, только затем кладя и мучное в рот.  — Лайт-кун, — отозвался Рюдзаки, — могу ли я добавить еще 4 кубика сахара в мой кофе?  Черноволосый взглянул на студента самым невинным взглядом, а затем ловко кинул желаемое прямо в кружку. — Эй! Это слишком много! У тебя итак там 5 кубиков уже точно имеется. — Ягами попытался остановить детектива, но подхватил чужую руку только тогда, когда маленькие, почти черные капельки с громким «бульк!» упали на стол, а сама жидкость начала меняться на поверхности. — и не выплевывай хлеб! ***** Лайт в пятый раз за прошедшие дни просыпался на кровати не по будильнику, а в холодном поту, неприятно стекающему по вискам. Снова он принимает полусидящее положение и хватается за сердце, чувствуя, как то пытается выбиться из позвоночника. Ощущает неровное дыхание, возникшее из ниоткуда. Ему пятый раз снится то, как он душит Рюдзаки. И сон опять обрывается на том моменте, когда черноволосый закрывает глаза, перестает извиваться и брыкаться, а затем Лайт просыпается. Полная тишина вокруг него заставляла слышать стук собственного сердца, неприятно отдающего в уши. Почему ему снится подобное?  Лайт продолжал томно вздыхать, ощущая, как грудь быстро вздымается и опускается. За окном уже начинало подниматься солнце, хоть звезда еще не вышла из за горизонта. Шатен поднес руку к голове, хватаясь за лоб и приподнимая волосы с лица, одновременно подхватывая пальцами маленькие капельки пота, скопившиеся в зоне висков. Посмотрев налево от себя, тот увидел, на удивление, спавшего Рюдзаки: тот мирно лежал в постели, укрывшись одеялом до плеч, держа палец около рта. Волосы обвивали лоб, а с утра казались еще более взъерошенными, чем обычно, и, кстати, слегка завивались. Обычно широко распахнутые глаза сейчас были закрыты. Сам черноволосый, когда не ведет себя как величайший детектив, кажется таким хрупким, что в голове Ягами зарождается желание защищать, а внутренности сдавливает странная трепетность и прилив нежности.  Словно инстинктивно шатен вытягивает руку, мотивированный резкой жаждой дотронуться до фарфоровой, белой, точно бумага, кожи, сейчас такой уязвимой для его прикосновений. Все таки не сумевши одолеть желания, тот пододвигается ближе, стараясь не шуметь, ведь Лайт точно не желал, чтобы итак редко спавший Рюдзаки внезапно проснулся, чувствуя чужую руку на лице.  Завороженно осматривая лицо Эл, Ягами дотрагивается кончиками пальцев до волос, закрывающих его лоб. На удивление, черные, как грива, волосы Рюдзаки на ощупь шелковые и приятно мягкие, тем не менее, пористые. Лайт спускает руку ниже, проходясь указательным пальцем по графичному, аккуратному носу, а затем медленно, словно невесомо, гладит выраженные скулы, которые, для Ягами, всегда казались красивыми.  Только тогда шатен отпрянул, видимо, осознавая, что делал. Пока он наблюдал за детективом, совершенно отвлекся, позабыв и о сне, тревожившем студента не первый раз.  — Лайт-кун, — слова словно разрезают воздух, и разбиваются о гробовую тишину, стоящую в комнате, — все в порядке? Не можешь спать?  Голос Рюдзаки с утра хриплый и еще более низкий, отчего шатен непроизвольно удивляется. От чужих слов бывший Кира вздрогнул, а к животу подступило чувство стыда. — Нет, — голос предательски подрагивал, — нет, мне просто… кошмар приснился.  — Вот оно как. — Рюдзаки повернулся к Ягами, взглядом впиваясь в чужие глаза.  Внезапно Эл приподнялся с места, а затем рукой немного отдернул цепь, отчего та звякнула при ударе металла о металл. Шатен обернулся, смотря вслед детективу, который уже стоя перед кроватью, сгорбившись, подзывал рукой Ягами, натягивая стальные звенья. — Пойдем. У меня в горле пересохло.  Лайт покорно встал с места, слыша, как шоркают длинные, мешковатые джинсы детектива по полу. Когда он горбился, был гораздо ниже Ягами, но иногда выпрямлялся, как сейчас, и шатен отмечал, что он, кажется, почти такого же роста, как и сам студент.  Оба парня прошли на как обычно пустовавшую кухню, довольно просторную, отчего большинство звуков отдавались эхом о стены. В том числе и металлическая цепь, особенно громко выделяющаяся на фоне столь тихого помещения. Эл быстро прошел вглубь комнаты, осторожно взял один из стаканов, подцепив пальцами любимым необычным способом, а затем шустро набрал воды, выпивая половину содержимого за раз. — Лайт-кун, — вновь начал Рюдзаки, — что тебе снилось?  Шатен помолчал, не зная что ответить. Сказав правду, он навлечет на себя подозрения. Но и скрываться от детектива желания не было. Слегка замешавшись, студент томно выдохнул, а затем продолжил: — Рюдзаки, мне приснилось то, как я тебя задушил. — на удивление, слова сами вырвались из глотки, не заставляя Лайта даже занервничать. Видимо, Эл действительно умеет успокаивать одним присутствием.  — Интересно. Это увеличивает шанс того, что ты Кира на 5%. — Рюдзаки допивал стакан воды, довольно громко проглатывая жидкость.  Поставив кружку на столешницу, Рюдзаки, сложив руки в карманы, направился назад в комнату, заставляя Ягами плестись за ним. Шатен не возражал, спокойно проходя по коридорам за черноволосым.  — И долго тебе такое снится, Лайт-кун? — спросил Рюдзаки, входя в комнату и спокойно ложась на простыню, в этот раз лицом к Ягами. Лайт осторожно присел рядом, матрас под его весом просел, а сам парень начал ощущать холодок, проходящий по открытым участкам тела. Вновь засматриваясь на чужое тело, в этот раз центром внимания стало не лицо, а длинная, белая, точно бумага, шея. Ягами всегда казалось, что Рюдзаки довольно таки привлекательный: подтянутое тело, едва заметный пресс, почти идеально плоский живот, открывающиеся во время того, как они принимали душ. Это, наверное, то, чтобы заметила первым любая девушка. Но шатен видел картину иначе: он видел выступающие ключицы, которые хотелось искусать, тонкие руки, глубокие глаза, шелковистые волосы и эту чертову шею. Да, наверное, шатен больше возбуждался от мысли того, как оставляет засосы на этом белом полотне, нежели от секса с девушками. Но что поделаешь? — Ну… — Лайт не знал, стоит ли врать, однако решился, что раз он сказал правду, то лгать не стоит, — пятый день.  — Действительно? Это много, Лайт-кун. — монотонно ответил Рюдзаки, кладя палец на нижнюю губу. Он оттянул взгляд на белый потолок, продолжая водить пальцем по губам, слегка порозовевшим от недавно выпитой воды.  Лайт все еще смотрел на детектива, уязвимо лежащего на постели. С этого ракурса, когда футболка гравитацией тянулась вниз, как раз таки можно было разглядеть ключицы, идеально белые, и иногда казалось, что кожа Эл была фарфором. Шатен, словно инстинктивно, подвинулся ближе, а затем своими руками накрыл чужую шею. Рюдзаки резко открыл глаза, удивленным, опустошенным взглядом сверля очи Лайта, широко открыв рот и хватая воздух. Руки шатена непроизвольно с силой сжимали чужую шею, чувствуя, как содрогаются мышцы каждый раз, когда черноволосый пытается сделать отчаянный вдох кислорода, наполнив легкие. Взгляд Лайта наполнился похотью: биение сердца участилось, а к нижней части живота подступила кровь.  Детектив продолжал лежать смирно, судорожно хватаясь за руки Ягами, слегка царапая те. На лице выступил еле заметный, розоватый румянец, к вискам подступил неприятный пот, а жара, резко нахлынувшая на голову и тело, не позволяла думать здраво. Волосы растрепались еще сильнее, чем ранее, а сам Рюдзаки все еще лежал с широко раскрытыми глазами, в взгляде которых читалась легкая паника. Шатен, словно опомнившись, разжал руки, убирая их с раскрасневшейся шеи. Рюдзаки, резко вдыхая воздух, начал учащенно дышать, чувствуя, как сердце с бешенной скоростью стучит о позвонки. Ягами все еще нависал над ним, уперев ладони в мягкую подушку, отчего та проминалась под весом парня, наблюдая за реакцией детектива. Обычно бледный, неживой, схожий на труп парень сейчас выглядел так, словно пролежал под солнцем с ультрафиолетовым индексом 10 весь день. Тяжело дышал, вбирая кислород в воздух. А в темных, бездонных глазах загорелся огонек: маленькое, но быстро воспламенившееся возбуждение. Совсем не похоже на зрелище в его снах.  Интересно. Столь скрытный, профессиональный, величайший детектив современности возбудился от попытки удушья?  Лайт ухмылялся, наблюдая, как раскрасневшийся Рюдзаки пытался наладить пульс, стараясь дышать равномерно, но даже когда его не держали за шею и не сжимали жизненно важные кровеносные сосуды, детектив не мог успокоиться. Неужели ему нравится, когда делают больно?  Черноволосый снова смотрел Лайту в глаза, прижатый под его весом к мягкому, проседающему матрасу. Шатен резко схватил того за запястья, вдавливая в кровать. Студент, не думая о своих действиях, резко впился своими губами в чужие, точно пытаясь утолить жажду. Он целовал требовательно, языком проникая в чужой рот и исследуя каждую частичку неизведанного детектива. Осторожно отпустив одну из рук Эл, тот схватил его за волосы, желая быть еще ближе. Детектив, от нахлынувшей бури эмоций, начал отвечать на поцелуй, ответно танцуя с чужим языком. Рюдзаки тихонько мычал Лайту в губы, отчего шатен заводился еще сильнее. Ягами медленно, нехотя отпрянул от Эл, одновременно чувствуя, как становится тесно в пижамных штанах. Голова тяжелела с каждым разом, когда Рюдзаки томно выдыхал тому в лицо, обжигая итак красные, горячие щеки.  — Лайт-кун, хватит… — еле как выдавил черноволосый перед тем, как его резко заткнули двумя пальцами во рту. Ягами ведь точно знал, на что способен этот грешный рот. Завязать вишневый черешок языком - не самый необходимый навык для детектива. Черноволосый почувствовал легкий рвотный рефлекс, отчего вновь широко раскрыл глаза. Когда шатен видел его в таком состоянии, разум затуманивался, а мозг отказывался работать нормально. Подумать только: самый великий детектив, Эл, сейчас занимается такими непристойными вещами, еще и со своим подозреваемым? Мысли о таком питали самолюбие студента.  Черноволосый отчаянно что-то мычал в чужую руку каждое прикосновение паха о пах. Лайт уже сам непроизвольно извивался бедрами, силой трения возбуждаясь еще сильней. Каменная эрекция иногда проходила по чужой, не менее твердой, отчего Рюдзаки издавал странные, непонятно удовлетворенные или возмущенные звуки. Наконец, вынув пальцы из чужого рта, Лайт почувствовал легкий холодок от обильной слюны на руке. Черноволосый очень смущенно, словно влюбленный школьник, отводил взгляд от лица бывшего Киры, а недавно розовые щеки стали багровыми. — Мы… мы не должны этого делать. — детектив пытался придать голосу ровный, строгий тон, которым тот говорит с целевой группой: но каждое слово, точно веревочный мост над гигантской пропастью, шаталось и вот-вот сломалось бы в клочья.  — Но твое тело говорит об обратном. — шатен ухмыльнулся, специально положив руку на чужой пах, выдавливая из Рюдзаки приглушенный стон. — ты действительно не хочешь этого, Эл?  — Я… я говорил…— Рюдзаки почувствовал, как постепенно расстегивается ширинка его итак тесных джинс, — я говорил не называть меня так… Черноволосый давно ломался, словно его тянут необычайно мощные силы в две разные стороны, постепенно разрывая великого детектива и обыкновенного Эл. Он не мог. Просто не мог. Лайт - Кира. Да, он уверен, что Лайт - Кира. Серийный убийца, калечивший преступников, а иногда невинных людей. Но это и привлекало Рюдзаки. Он должен был убрать его руки с себя, оттолкнуть, ударить, да что угодно, лишь бы остановить этот похотливый процесс: но не хотел. Подсознательно, он сам желал этого. Возбужденный до предела, парень потерял способность мыслить здраво, как и противостоять действиям студента.  Лайт лишь усмехнулся такому. Такой беззащитный и униженный Эл - блаженное зрелище, подгоняющее жару к паховой зоне. Шатен уже давно стянул с себя брюки, осторожно приспустив эластичную ткань боксеров, и открыл вид на свой член, отчего Рюдзаки, смотря на а парня, раскрыл глаза в удивлении. Спустя пару мгновений сам черноволосый оказался обнаженным. Он чувствовал, как чужая рука скользит по его члену, по всей длине, одновременно водя пальцем по мокрой головке. Рюдзаки стонал, а затем поднес ладонь к губам, прикусывая большой палец. Лайт начал тереться своим членом о чужой. Никогда бы он не подумал, что такой чудаковатый тип сможет возбудить его до такой степени. Он занимался сексом до этого: но ни один не приносил чувства вопиющей страсти, желания целовать, оставлять марки и засосы, показать всем, что Эл - его собственность. А взгляд на такого жалкого, ничтожного Рюдзаки возбуждал еще сильнее: и Лайт одновременно чувствовал щемящую нежность, и такое же сильное желание оттрахать его до невыносимой боли.  Шатен продолжал трение, ложась почти всем весом на Рюдзаки, одновременно страстно целуя его. Поцелуй был жестким, грубым, неестественным. Ягами было все равно. Слыша, как черноволосый тихо мычит тому в губы, очередная волна электрозаряда проходилась по внутренностям, переворачивая желудок внутри его тела и скручивая, скручивая миллион раз до боли. Черноволосый вцепился до побледнения костяшек в твердую спину, ногтями царапая на ней узоры. Лайт продолжил целовать белую шею, оставляя темные, выделяющиеся гематомы, которые переливались от красного до болезненного синего, словно частичка галактики на этой прекрасной, вычертанной шее.  Глаза не видели, голова тяжелела, мозг не думал. С каждым толчком тела о тело Рюдзаки и Лайт громко постанывали в такт друг другу. Трение нарастало, как и чувство подходящего оргазма. На удивление Ягами, черноволосый был довольно громким, хоть и старался подавить каждый стон сжимая губы в тонкую полоску или прикусывая нижнюю. Шатен продолжал целовать того: осторожно проходился по лбу, запотевшим вискам, шее, ключицам, груди и плоскому, впалому животу, прямо как степь, на которой расположился лишь один пупок.  Первым излился Рюдзаки: тихо, но явно громче, чем ранее, белая жидкость вылилась на его собственный живот. Он широко раскрыл глаза, отдаваясь Лайту, открыл рот и задрожал от нарастающего удовольствия, поглощающего в чувства, те самые, запрещенные детективам. Особенно по отношению к подозреваемым. Лайт продолжил тереться, пока сам не достиг предела, и так же оставил след на его животе. Измотанный, плотностью лишенный энергии студент расслабил руки и рухнул всем весом на Рюдзаки, склонив голову к его груди. Ухом тот чувствовал уже почти ровное, восстановленное биение сердца, а так же приятное, теплое дыхание в макушку волос. Раскрасневшийся до предела, он начал оставлять мягкие, нежные поцелуи везде, где только мог, а затем дошел и до губ, все еще сладких от вкуса клубники в глазури. Может, ему и не нужно его убивать.