Белохохлый какаду

Лейтенанту Саймону «Гоусту» Райли давно следовало бы привыкнуть или хотя бы смириться с тем, что его сержант — человек многих талантов. Талантов, откровенно говоря, выходящих далеко за пределы их непосредственной профессиональной деятельности. На самом деле Саймон мог бы и не удивляться, особенно после всего, что уже успел узнать о Джоне МакТавише. Список «удивительных фактов» должен был закончиться где-то между бесконечным сборником шуток разной степени паршивости, флиртом разной степени неприличия и неиссякаемым архивом историй о многочисленных родственниках, чьи имена Райли даже не пытался запомнить, ибо с каждой новой такой историей он всё больше убеждался, что в населении всего чёртового Глазго в большей или меньшей степени текла кровь семейства МакТавишей. Отдельной категорией в рациональном сознании лейтенанта Райли — по правде говоря, для Соупа у него в чертогах разума был выделен целый раздел — значились мысли, которые он предпочитал держать под контролем. После всего, что ему довелось пережить, и после настойчивых рекомендаций психотерапевта, к которому его когда-то практически силой записал Прайс, у Саймона выработалась привычка каталогизировать собственные мысли и реакции, раскладывать их по полкам, так сказать. Так вот, в этом внутреннем отделе, отведённом персонально сержанту, с недавнего времени была папка с нескончаемым потоком фантазий МакТавиша о том, что Джон хотел бы сделать с несравненным элти, или о том, что он сам хотел бы, чтобы Саймон сделал с ним. Этот источник новой информации открылся для Райли ровно в тот момент, когда их отношения с МакТавишем перестали ограничиваться исключительно товарищескими и рабочими рамками, и когда этап «дружбаны по дрочке» был благополучно пройден и оставлен позади, как юношеская разминка перед началом новых, более близких и серьёзных отношений. Однако, каким-то чудесным образом среди собранной о Джонни информации, среди всего потока слов, щедро приправленного шотландской тарабарщиной, Соуп ни разу не упомянул, что в детстве занимался латиноамериканскими танцами, — он был партнёром сестры. Более того — до пятнадцати лет даже участвовал в каких-то соревнованиях. И вот теперь Гоуст лежал на крыше самбадрома Маркиза де Сапукаи в Рио-де-Жанейро со снайперской винтовкой и полным осознанием того, что мир в лице МакТавиша снова решил над ним поиздеваться. В Бразилию ОТГ-141 занесло, как это обычно бывало, по делу. Очередное задание, очередной «неприкасаемый» чиновник с идеально вылизанной репутацией и рылом не просто в пуху, а в дерьме. Этот государственный советник, эксперт по международной безопасности и любитель благотворительности, по данным Ласвелл, торговал секретной информацией, аккуратно, порционно и крайне дорого сливая доступ к закрытым архивам и оборонным контрактам. Взять его за жабры никак не удавалось, но возможность наконец-то появилась. По донесениям разведки, именно в Рио, во время ежегодного грандиозного карнавала, скользкий ублюдок должен был передать очередную порцию данных на ничем не примечательной флешке. Шум праздника, разноцветная толпа, море шампанского в VIP-ложе — идеальное прикрытие для сделки. Это должна была быть самая обычная миссия. Ничего, с чем их ОТГ не справлялась десятки раз. Вот только агент, внедрённый в один из танцевальных коллективов, участвовавших в параде, умудрился сломать ногу за несколько дней до выступления. И эта травма никак не была связана ни с перестрелкой, ни со слежкой. Этот идиот — как не сдержавшись, сказал на брифинге Саймон — поскользнулся на мокрой плитке у бассейна в арендованных апартаментах, пытаясь впечатлить привлекательную хозяйку «настоящей бразильской самбой». Времени что-то менять не было. Коллектив уже был утверждён, выход на парад согласован, костюмы — сшиты и подогнаны. Привлечение внимания к инциденту грозило лишними вопросами, а лишние вопросы в их задании были роскошью, которую они себе позволить не могли. Если бы они разыгрывали роль танцора, вытягивая спички, Соуп наверняка вытащил бы короткую. Вот только соль в том, что короткими оказались бы все. Потому что готовый костюм — вызывающе блестящий, с перьевым воротником и массивным головным убором — по размеру подходил только МакТавишу. — Ну всё, сержант, — с неприкрытым удовлетворением протянул тогда Гэррик. — Готовься трясти хвостом. — Петушиный наряд тебе пойдёт, — добавил Роуч с самым серьёзным лицом. Прайс, не поднимая глаз от планшета, хмыкнул: — Не петушиный. Больше похоже на белого какаду. Газ и Роуч заржали громче. Джон молча показал им средний палец, а потом пожал плечами с таким видом, будто речь шла о смене дежурства, а не о перьях и блёстках. — Вообще-то я танцевал латину, — бросил он между делом. — Самбу тоже. Времени попрактиковаться и вспомнить у меня достаточно. Случайность, разумеется. Абсолютно не зловещая, ни разу не подозрительная случайность, подстроенная вселенной, решившей поиграть на нервах лейтенанта Райли. И, глядя сейчас через прицел на уверенно двигающегося в ритме барабанов сержанта, Саймон убедился в этом в очередной раз. Соуп шагал вместе с другими танцорами, уверенно выводя рисунок самбы, будто всю жизнь только этим и занимался. Его костюм в движении, на крепком, загорелом теле, смотрелся совсем иначе, чем на бездушной вешалке. Честно говоря, Саймон не особенно вглядывался в то, во что будет облачён его сержант на миссии. Костюм и костюм, подумаешь, пусть даже и блестящий да весь в перьях. Что ж, очевидно, это было стратегической ошибкой. Если бы Райли удосужился изучить вопрос заранее, возможно, он морально подготовился бы к открывшемуся зрелищу: к голым участкам кожи, блестящим от пота и серебряного глиттера; к перьевому воротнику, который эффектно скрывал гарнитуру, но, судя по тому, как Соуп время от времени морщился, норовил залезть ему в рот; и к тому, как весь этот карнавальный кошмар подозрительно хорошо на нём сидел. Настолько хорошо, что горячая волна в паху явно была не случайна. Высокий головной убор — веер белых и кремовых перьев, расходящихся дугой за его спиной. Они трепыхались и переливались в свете прожекторов, а тонкие золотистые вставки у основания ловили каждый отблеск, когда Соуп двигал головой. Украшение на груди, в котором была спрятана камера, оставляло открытыми почти все стратегически опасные для психики лейтенанта Райли участки. Под грудью тряслась вперемешку с перьями бисерная бахрома. Пах прикрывала конструкция из перьев, среди которых мелькало нечто очень блестящее и явно созданное дизайнером с крайне своеобразным чувством юмора. Когда Джон развернулся, Саймон невольно задержал дыхание. Так подробно Райли не разглядывал задницу МакТавиша, пожалуй, даже во время их последнего совместного увала. И дело было не в том, что он её не видел раньше — видел, и ещё как. Всё дело было в подаче, в обрамлении. Парадоксально, но просто обнажённые ягодицы Джона выглядели бы куда невиннее. Здесь же блестящая полоса ткани, серебристый глиттер и веер белых перьев только подчёркивали и выставляли напоказ, делая акцент. Бисер задорно трясся вместе со свободно и не менее задорно двигающимися подтянутыми полушариями сержантовой задницы. Саймону нестерпимо захотелось ощутить эту плотную, тёплую тяжесть в ладонях. Фантомное ощущение заставило его сжать винтовку до побелевших пальцев. — Доложить обстановку, — вернул к реальности зазвучавший в наушнике голос Прайса. Саймон перевёл прицел с завораживающе двигающихся бёдер на VIP-ложу. — Цель на месте, — ровно отозвался он. — Центральный сектор, второй ряд от ограждения. Справа свободное место. Похоже, ждёт получателя. — Колонна движется согласно расчётному времени, — подтвердил капитан. — Через минуту тридцать МакТавиш выйдет на позицию напротив ложи. Их платформа уже приближалась к нужному сектору. По регламенту парада напротив VIP-зоны каждая группа задерживалась дольше всего, выдавая лучшее для спонсоров и высокопоставленных гостей. Музыка становилась громче, движения — активнее и зрелищнее — идеальный момент для передачи. Саймон скользнул прицелом к Джону, который широко улыбался толпе, продолжая выплясывать. — Сержант, доложить о готовности. В наушнике раздалось тяжёлое дыхание, затем характерное тихое «тьфу». — Готов, элти, — отозвался Соуп, чуть запыхавшись. — Если не считать того, что я, кажется, съел половину этого хренового воротника. Он снова выплюнул маленькое пёрышко, не сбиваясь с шага. — Вижу синий галстук, сел рядом с целью, — произнёс Соуп. — Подтверждаю, — сообщил Прайсу Саймон, вернув внимание к ложе. — Держи ракурс на центральный стол. Готовность — двадцать секунд, — добавил Райли через некоторое время. — О, я держу, — хмыкнул Джон. — Ты же знаешь, как я могу держать. Саймон едва заметно сжал челюсть. — МакТавиш. — Да, сэр? — Работа. В ответ в гарнитуре раздался тихий смешок. Платформа вышла на позицию. Группа замедлилась, переходя в более интенсивную танцевальную связку прямо напротив VIP-ложи. Толпа взревела, барабаны грохнули ещё громче. — Десять секунд, — произнёс Саймон. — Принято, — выдохнул Соуп. Чиновник наклонился к человеку слева. Второй мужчина чуть сдвинулся, принимая что-то маленькое и пряча это в нагрудный карман пиджака. — Есть, — выдохнул Соуп после поворота. — Передача зафиксирована. — Подтверждаю, — спокойно отозвался Прайс. Саймон не отрывал прицела от VIP-ложи. — Главная цель двинулась, — произнёс он спустя секунду. — Направляется к центральному выходу. — Приняли, — коротко отозвался Роуч. В перекрестье прицела чиновник быстро спускался по лестнице. Всё шло по плану. — Синий галстук пришёл в движение, — отозвался Джон. — По правой стороне. — Там выход для танцоров, — Саймон нахмурился. — Ага, — хмыкнул Соуп. — Как раз туда, где я буду через… три… два… Джон резко сменил рисунок движения, продолжая трясти бёдрами, плавно и проворно сместился в сторону края платформы, всё ещё не выбиваясь из ритма. — Мне по пути, — бодро добавил он. — Веду преследование. — МакТавиш, — холодно произнёс Саймон. — Приказа не было. — Галстук ускоряется, — почти весело отозвался Джон. Платформа начала сворачивать к служебной части, где танцоры покидали маршрут. За ограждением виднелся технический выход — туда уходили группы после своего номера, а платформы медленно отъезжали на разгрузку. — Соуп, держи дистанцию, — приказал Саймон, быстро меняя позицию. — Не геройствуй. — Я в перьях, элти, — донеслось в ответ сквозь барабаны и тяжёлое дыхание. — Очень супергеройский прикид. Саймон, спускаясь с крыши к лестничному пролёту, чертыхнулся. Этот тон был ему слишком хорошо знаком. — Он может быть вооружён, — рявкнул Райли. — Прикид, конечно, супер, но не геройский. В наушнике раздался тихий смешок. — Волнуешься обо мне, элти? — протянул Соуп. — Не вступать в контакт, — отчеканил Райли. — Только визуальное сопровождение. Буду через минуту. — Принял. Потом Соуп добавил: — Вхожу в коридор для стаффа. Правый поворот. Вижу его. Звук самбы перестал фоном долетать из гарнитуры. Саймон услышал, как Джон тихо выругался. Райли ускорился, наконец спустился и двинулся к служебным помещениям. — Чёрт, он… Слова Джона резко оборвались. В наушнике треснуло, раздался глухой удар, и наступила тишина. Связь оборвалась. — МакТавиш? — Саймон вздрогнул, будто окунулся в ледяную воду. — Соуп, ответь. Из наушника доносился лишь слабый статический шум. Гоуст практически сорвался на бег. Коридор для стаффа освещал холодный свет дешёвых ламп. Пахло металлом и почему-то лаком для волос. Где-то хлопнула дверь, до Саймона донеслись приглушённые, яростные ругательства на гэльском. Саймон замер, определяя, откуда идёт звук, а потом метнулся к ближайшей подсобке, но не забыл про осторожность и ручку двери нажал крайне аккуратно. Перед его глазами предстала до крайности абсурдная картина. Соуп в карнавальном костюме сцепился с синим галстуком у стеллажей с пластиковыми ящиками. Мужчина оказался быстрее и сильнее, чем выглядел, — он пытался вырваться, одной рукой шаря в кармане пиджака. Полуголая задница Джона мелькала в холодном свете каждый раз, когда он смещал бёдра, перенося вес и прижимая противника к металлической стойке. Блестящая ткань и серебристый глиттер выглядели совершенно нелепо на фоне резких, отточенных движений ближнего боя. Карнавальный костюм никак не мешал ему двигаться так, будто на нём была тактическая экипировка, а не дизайнерская фантазия о белохвостом какаду. — Стоять, чёртов ублюдок, — процедил Джон сквозь зубы, ухитрившись обмотать вокруг шеи противника на манер удавки длинное белое перо из хвоста. На самом деле сержант выглядел горячо. Даже в самом идиотском и откровенном наряде из возможных он оставался элитным бойцом. Синий галстук, хрипя, вытащил пистолет. Саймон, не раздумывая, в пару шагов пересёк разделявшее их расстояние и одним чётким ударом приклада вырубил противника. Тело обмякло, рука выронила оружие. В тишине кладовой слышалось только заполошное от недавней борьбы дыхание Соупа. — Отпускай, — сказал Саймон, взглядом указывая на импровизированную удавку. — Убьёшь ненароком. Джон медленно разжал хватку. — Какого чёрта ты устроил? — недовольно спросил Саймон, связывая руки бессознательного тела. — Тебе было приказано не вступать в контакт. — Готов понести наказание, сэр, — протянул МакТавиш, поиграв бровями. — От ваших рук — в любое время. — Связь почему пропала? — Он меня в стену приложил, — пожал плечами Соуп. — Передатчик в воротнике, видимо, крякнул. Лейтенант Райли никогда не замечал за собой интереса к играм с переодеваниями или чему-то подобному. Но, вероятно, с кем поведёшься — от того и наберёшься, потому что вблизи Джон в этом наряде выглядел ещё притягательнее. Даже несмотря на изрядно помявшиеся после потасовки перья и размазанный по разгорячённой коже глиттер. Взъерошенный МакТавиш выглядел так, будто в подсобке занимался совсем не оперативной работой. И если уж быть честным перед самим собой, Райли хотелось, чтобы такой вид имел оправдание. Прайсов мозгоправ назвал бы это закрытием гештальта ради стабилизации внутреннего контроля. Сам Саймон предпочёл назвать это проблемой, которую можно решить прямо сейчас. Почему бы и нет? — Ты же не рассчитываешь, что наказание за нарушение прямого приказа от старшего по званию будет формальным? — спокойно сказал Райли, закрыв дверь подсобки и совершенно буднично подперев ручку одной из швабр. — О, — Джон удивлённо округлил губы, а потом расплылся в улыбке, которой и чеширский кот бы позавидовал. — Надеюсь, нет, сэр. Саймон шагнул к сержанту, на ходу стянув балаклаву. С недавнего времени Джон был человеком, перед кем он позволял себе это. Во многом из-за того выражения лица, которое появлялось у Соупа каждый раз: внимательного, жадного, почти благоговейного, и взгляда, который скользил по лицу так, будто запоминал заново давно изученные до мельчайшего шрама черты. Сейчас синий взгляд тоже мгновенно загорелся. Саймон не дал времени Джону что-то сказать или сделать. Он налетел на него, врезался поцелуем не мягко и не осторожно, а точно и быстро, как любимым ножом в тело противника. Джон оступился от силы столкновения, но тут же ответил, открывая рот, пропуская мокрый язык, встречая его своим, впиваясь пальцами в бока Саймона, притягивая ближе. Что-то щекотно ткнулось в губы. Лейтенант отпрянул, коротко выругался сквозь зубы и выплюнул белый кончик пера изо рта. Райли, сдёрнув с рук перчатки, тут же пристроил обнажённые ладони на открытые участки кожи, липкой от пота и блёсток. Он ещё раз мокро и жадно поцеловал Джона, а потом опустился на колени, с силой проведя ладонями по ляжкам, прижимая сержанта к стеллажу, не оставляя пространства для манёвра. Бёдра Соупа рефлекторно дёрнулись вперёд, стоило влажному, жаркому дыханию коснуться паха. — Эта хрень действительно выглядит нелепо, — фыркнул Райли, рассматривая дизайнерскую конструкцию за перьями, утыканную стразами. — Внебрачный ребёнок пояса верности, спортивной ракушки и ювелирной витрины, — хохотнул Джон, предвкушающе облизнув пересохшие губы. — Точно подмечено, сержант, — кивнул Саймон, скользнув ладонями к ягодицам. — Элти, поверь на слово, — сбито произнёс Соуп. — Эта херь настолько же неудобная, насколько выглядит. Саймон провёл по блестящей кромке. Стразы едва заметно царапнули пальцы. — Как она снимается? — спросил он, скользнув губами по разгорячённой коже, не обращая внимания на липнущие блёстки. — Сбоку крепление, — выдохнул Джон, дрогнув от лёгкого укуса на внутренней поверхности бедра. Саймон нашёл скрытую под бисерной бахромой застёжку. Та поддалась с лёгким щелчком. Нелепая конструкция была поспешно стянута вместе с протяжным выдохом облегчения, вырвавшемся из груди Соупа. Саймон поднял на МакТавиша взгляд — тёмный, тяжёлый. — Замри, Джонни, — приказал он и взял в рот ещё не окрепший, но заинтересованно дёрнувшийся член. Соуп втянул воздух сквозь зубы с хриплым: — Элти… Райли действовал уверенно и без суеты. Он без капли стеснения скользил языком, пропуская крепнущий с каждым движением ствол глубже. С сосредоточенной жадностью втягивал щёки и смотрел на всё тяжелее дышавшего Джона, кусающего губы. Горячая тяжесть сочащегося смазкой члена заставила лейтенанта на мгновение зажмуриться от удовольствия. Тут же Соуп несдержанно двинулся навстречу, ухватившись рукой за обтянутое формой плечо. Стоило МакТавишу это сделать, как Саймон с громким чмокающим звуком выпустил член изо рта. — Я сказал не двигаться, — с ухмылкой, немного сипло произнёс лейтенант, сжав головку кольцом пальцев. — Руки, Джонни. Соуп издал короткий стон, очень смахивающий на скулёж, и вцепился обеими руками в стеллаж позади. Влажные липкие звуки заполнили пространство. Джон ощутимо вздрагивал всякий раз, как прилипшие к губам Саймона блёстки глиттера царапали чувствительную плоть. Лейтенант вернул взгляд к лицу МакТавиша и, помогая себе рукой, принял член на всю длину, дал ему упереться в заднюю стенку горла, потом снова полностью выпустил, оставив во рту лишь головку, тут же обласканную гибким языком, а потом повторил ещё и ещё. Собственный болт болезненно упирался в ширинку, но Саймон не спешил касаться себя. Он жадно следил, как на блестящем от слюны, смазки и глиттере члене всё отчётливее проступали вены. Втянул носом густой, пряный запах чужого возбуждения, причиной которого был он сам. Слюна текла по подбородку, перья лезли в лицо всякий раз, как Саймон принимал так глубоко в рот, что нос касался влажных волос лобка. Джона начало колотить мелкой дрожью, он был у самого края, очень близко к разрядке, к тому, чтобы кончить, спустить Райли в глотку, но ему не дали. О, Саймон успел выучить все признаки того, что предшествовало бурной разрядке своего сержанта, так что сильные пальцы крепко перехватили основание члена, вызвав болезненный и одновременно полный разочарования протестующий стон. — Нет, за нарушение прямого приказа старшего по званию кончишь, когда я скажу, — насмешливо прохрипел Саймон и, издевательски чмокнув покрасневшую головку, поднялся на ноги. — Развернись, — коротко приказал он, обласкав бёдра. Джон повиновался без споров. Перья хвоста дрогнули, скользнув по Саймону, когда сержант повернулся лицом к стеллажу. Они веером прятали широкие плечи и спину. Однако между перьями всё же виднелась влажная загорелая кожа и перекатывающиеся напряжённые мышцы. Ладони Саймона тут же легли на манившие его бёдра. С силой сжали их, вминая пальцы в плоть; перья лезли в лицо, но Райли всё равно приблизился вплотную, раздражённо сдувая одно, самое настырное. Ему хотелось приложить свою ладонь хлёстким, крепким ударом, чтобы звонкий шлепок разрезал воздух, чтобы Джон издал тот самый срывающийся, почти жалобный звук, который всегда выдавал его с головой. Саймон точно знал, что Джону это нравилось. Одним из первых откровений, которое МакТавиш вывалил на него, когда их отношения стали чем-то куда более честным и уязвимым, было именно это признание: Соуп сам с ума сходил от следов на теле, оставленных Саймоном, будь то синяки после спарринга или что бы то ни было ещё. Сейчас ладонь почти замахнулась для удара. Райли знал, каким будет отклик, предвкушал, как выгнется Джон. Но отпечаток бы не сошёл быстро, а алые следы на блестящей коже в обрамлении светлых перьев слишком бросались бы в глаза. Поэтому вместо удара его пальцы медленно, почти мучительно сжались сильнее, оставляя лишь кратковременный след, исчезающий так же быстро, как и их время в этой подсобке. Саймон, скользнув между перьевым хвостом, провёл рукой по спине Джона — от влажных лопаток вверх, к основанию шеи. Потом, касаясь только кончиками пальцев, устремился вниз по позвоночнику. Перья мягко щекотали запястье. Джон нетерпеливо дёрнулся, гибко прогнувшись, подался ближе, прижимаясь к руке Райли. Звук расстёгиваемой молнии потонул в хныкающем шёпоте: — Саймон, Сай, пожалуйста… пожалуйста… Райли шагнул вплотную, прижимаясь к Джону всем телом, скользнув горячим членом по ложбинке между ягодиц. Ткань формы шуршала в унисон с перьями и бисерной бахромой. Саймон дразнил, имитируя фрикции, пачкал полупрозрачной смазкой ягодицы и мельтешащие перья. — Сожми бёдра, Джонни, — прошептал он на ухо. Одну руку Саймон оторвал от бёдер, погладил живот и напрягающийся пресс, мягко дёрнул за волоски блядской дорожки, а потом взял в ладонь яйца и оттянул, одновременно толкнувшись между сжатых бёдер. Джон судорожно втянул воздух. Горячее, неспешное, скользящее трение между бёдер вторило лениво двигающимся пальцам, то перекатывающим яйца, то обводящим головку, то оттягивающим крайнюю плоть. Напряжение внутри Саймона становилось всё ощутимее; держать неспешный, игривый темп было всё сложнее. Постепенно толчки стали более размашистыми, а рывки рукой — резкими. Джон стиснул зубы, упёрся лбом в холодный металл стеллажа. — Я больше не могу, — выдавил почти плаксиво. — Ещё немного, Джонни, — прохрипел Саймон, утыкаясь лицом в загривок, игнорируя колючие стразы и щекочущие перья. — Сожми крепче, я знаю, ты можешь. — Так точно, сэр, — выдавил МакТавиш вместе с задыхающейся ухмылкой. Ляжки, между которыми толкался лейтенант, резко напряглись, мышцы стали почти каменными. Саймон выдохнул сквозь зубы — теперь давление было плотным, обжигающе болезненным, именно таким, как надо, таким, что сносит последний предохранитель. Каждое движение требовало усилия, каждое касание отзывалось выкручивающей от удовольствия тяжестью. Стеллаж под ладонями Джона дрожал, бисерная бахрома стучала о металл в унисон с нарастающим ритмом. МакТавиш стонал сквозь стиснутые зубы, толкался в тиски безжалостно двигающегося на члене кулака. Саймон, не контролируя себя, вцепился зубами в плечо Соупа, глуша собственные стоны, становящиеся громче вместе с нарастающим напряжением. Джон первым достиг предела. Он дёрнулся, словно его ударило током, тело задрожало, сержант вцепился пальцами в стеллаж так, что побелели костяшки. Саймон почувствовал, как горячая сперма тугой струёй ударила в кулак, смешиваясь со смазкой и потом; дыхание сержанта сорвалось в рваные, короткие всхлипы. После нескольких секунд давление его бёдер ослабло, и он завалился бы на стеллаж, если бы Саймон не поддержал его одной рукой. Райли хватило пары резких толчков в свой кулак, чтобы вслед за Джоном сорваться в обрыв оргазма. Белые капли спермы залили подрагивающую в посторгазменной неге задницу МакТавиша, попав и на перья хвоста костюма. Саймон, всё ещё тяжело дыша, хотел было отстраниться, но пришлось подхватить пошатнувшегося Джона. Ладонь оставила на разгорячённой коже светлый, вязкий след. — Хорошо, что костюм белый, — хрипло рассмеялся МакТавиш. — Почти в тон. Уголки губ Саймона дрогнули в улыбке, он покачал головой, а потом размазал след по коже вместе с блёстками глиттера. — Отличная маскировка, элти, — заметил Джон. Саймон раздражённо выплюнул изо рта откушенный клочок белого пера. Соуп вдруг прищурился, внимательно разглядывая лицо Райли, а потом тихо, почти задушено фыркнул, прикрывая рот рукой, но не сдержался и всё-таки расхохотался. — Саймон… — выдохнул он. — Ты весь блестишь. Джон поднял руку и провёл пальцем по его щеке. На пальце — сияющий след. — Всё лицо в глиттере. И немного… — сержант многозначительно кашлянул, — белых перьев. — Прекрасно, — сухо произнёс Райли. — Я бы на твоём месте балаклаву до базы не снимал, — ухмыляясь, протянул Соуп. Саймон застегнул штаны, поправил форму, молча натянул перчатки и привычным движением вернул балаклаву, скрывая лицо. Джон тем временем привёл себя в порядок, снова натянул безобразие, которое с натяжкой можно было назвать трусами, поправил перьевой хвост и головной убор, встряхнул плечами, расправляя декоративный воротник. — Ну что? — МакТавиш развёл руки в стороны и медленно покрутился. — Надеюсь, я теперь не как ощипанный петух? Саймон оглядел его с головы до ног, выдержав демонстративную паузу. — Как белохвостый какаду, — спокойно произнёс Райли. — Вообще-то, — важно поправил Джон, — орнитологически корректно — белохохлый какаду. — Разумеется, — фыркнул Саймон, глянув на причёску сержанта. — Как белохохлый какаду. — Но горячий же? — Джон лукаво прищурился. — И самодовольный, — Саймон улыбнулся под балаклавой. МакТавиш довольно осклабился и игриво потряс задницей, выкинув несколько не особо замысловатых самба-шагов. Лейтенант Саймон «Гоуст» Райли, вероятно, так никогда и не привыкнет к тому, что его любимый сержант — человек многих талантов. Талантов, выходящих далеко за пределы их непосредственной профессиональной деятельности. Но, честно говоря, те неожиданные, безумные, иногда откровенно нелепые сюрпризы, которые МакТавиш привносил в его жизнь, делали её… насыщеннее. С Джонни Саймон чувствовал себя по-настоящему живым.