Сын наложницы

Его дед одно время подумывал обручить Буцуму с Учихой. Во-первых, до Буцумы было два наследника; в конце концов, он был сыном наложницы, а его отцу удалось произвести на свет двух наследников сначала от первой жены, а затем от Буцумы, прежде чем он, к несчастью, погиб во время миссии недалеко от Грасса. В войне наступило затишье, подобное многим предыдущим, и дед Буцумы решил продлить его, выдав Буцуму, способного, невозмутимого, но ненужного, замуж за представителя клана Учиха. На этот раз, в отличие от предыдущих подобных браков, он женился на представительнице основной ветви клана Учиха. Дедушка считал, что это дает больше шансов на мир, поскольку Буцума формально принадлежал к главной семье, и этот мальчик из клана Учиха был подходящего возраста. В соответствии с тогдашней политикой даймё, было бы лучше заключить более прочный союз с кланом Учиха. Но затем произошёл государственный переворот. Даймё был заменён сыном брата, после чего разразилась война между кланом Учиха и кланом Сенджу, и возможность союза была упущена. Буцуме было шестнадцать, когда умер его дед и старший брат, — семнадцать, когда умер его следующий по старшинству брат, который был главой клана всего год, и он сам стал главой клана. Став главой клана, сын наложницы мог остаться незамеченным в такие неспокойные и кровавые времена; и он, как и его отец, позаботился о том, чтобы взять жену и наложницу, дабы обеспечить достаточное количество сыновей; потому что, в отличие от времен его деда, ему нужно было убедиться, что у него будет более чем достаточно наследников для продолжения основной линии. А тот парень из клана Учиха, за которого Буцума чуть не вышла замуж, стал главой клана. Ему не пришлось долго ждать. Когда вошёл Тадзима, стало очевидно, что он остановился лишь для того, чтобы переодеться — его рукава всё ещё были забрызганы мелкими пятнами крови. Часть из них, как он знал, принадлежала Буцуме, и он сосредоточился на этой мысли, а не на том, откуда ещё могла взяться эта кровь. — Ну что ж, — сказал Тадзима, опускаясь на одно колено перед Буцумой, — сколько лет прошло? Буцума сердито посмотрел на него, заметив, как Тадзима улыбнулся, когда взгляд Буцумы старательно избегал его . Конечно, он этого не сделает. Он не станет. Буцума ни за что не стал бы смотреть ему в глаза, даже ценой потери… Все . «Что вы с ними сделали?» — спросил он. "Кто?" — спросил Тадзима, его улыбка, жестокая и садистская, появилась на его лице. Ему это было не нужно; Буцума был связан, на его руках и кистях были печати. Беспомощный пленник. «Ты знаешь, о ком я говорю». Без доступа к своей чакре он не мог по-настоящему почувствовать, кто ещё жив после той драки. После… Его разум содрогнулся. Он не хотел вспоминать. "Ты не знаешь?" — спросил Тадзима и, протянув руку, нежно коснулся щеки Буцумы, большим пальцем расположив его чуть ниже глаза. Нежный — насмехаясь над ним с притворной нежностью. «Или же можно просто покончить с этим, — процедил Буцума сквозь зубы. — И можно похвастаться». Тадзима цокнул языком, похлопав себя по щеке. "А неужели я буду таким грубым?" Он наклонился, зацепив пальцами веревку, обвивавшую шею Буцумы. «Несмотря на вашу победу, — прошипел Буцума. — Я верю всему, что исходит от клана Учиха». Чудовища, жестокие, злобные и бесчеловечные. В конце концов, они убили его сыновей . «Это победа?» — спросил Тадзима, притягивая его к себе и наклоняясь так, что Буцума почти смотрел ему в глаза — ему приходилось резко фокусироваться на лбу, чтобы не упасть. — «Когда я просто получаю то, что мне принадлежало?» Долгое время Буцума не понимал, что он имеет в виду. «Наше поражение, безусловно, не было предопределено», — прорычал Буцума. Тадзима рассмеялся, и вдруг он укусил Буцуму за губы — зубы были слишком острыми и настойчивыми, контакт слишком резким и неожиданным, чтобы считаться поцелуем . Буцума резко дернулся; но рука Тадзимы, сжимавшая веревку, вывернулась и все равно потянула его к себе, и Тадзима уже отступал, прежде чем Буцума успел, оглушив его, напрячь свой растерянный ум и наброситься на него с укусом . «Что?» — прошипел он, рот распух, его пронзила резкая боль — он чувствовал вкус крови . «Мой дорогой Буцума, — нежно пропел Тадзима. — Ты всегда был предназначен быть моим ». «Это…» Мысли Буцумы замерли, словно в ступоре. «Это было… Это даже близко не было официальным !» Тадзима легонько коснулся виска Буцумы кунаем, который небрежно сжал пальцами на рукоятке, словно закаленная черная сталь была обычной игрушкой. (Вероятно, это было в пользу клана Учиха. Они славились своим кузнечным мастерством. Неслучайно кланы Сенджу, как правило, забирали любое упавшее оружие во время своих стычек с ними, потому что даже Хаганэ не могли сравниться с мастерством Учиха в обращении с оружием.) «Ты осмелился выйти замуж за другого человека, — сказал Тадзима. — Буцума плюнул в него. «Я бы никогда не вышла за тебя замуж ». Тадзима фыркнул от удовольствия. «Ты, конечно, так думала. Осмелилась завести себе жену и наложницу ? Ведь ты могла бы стать моей женой». Буцума зарычал и резко дернулся назад, не обращая внимания на то, как веревка впилась ему в шею, болезненно затянувшись между пальцами. «Я бы никогда не согласилась выйти за тебя замуж». «Ты? Никогда? Твой сын не думал, что ты так низко ценишь долг», — задумчиво произнес Тадзима. Буцума замер. "Мой сын?" Живы? Хаширама и Тобирама были еще живы? «Ммм», — сказал Тадзима, проводя кунаем по неподвижной челюсти Буцумы. «Послушный, послушный маленький Тобирама. Он очень симпатичный, не правда ли? Сын твоей наложницы». Буцума резко вдохнул. "Ха-" «Конечно, мы не могли оставить вашего законного наследника в живых», — продолжил Тадзима, изучая выражение лица Буцумы. «Он слишком силен, понимаете?» Буцума с трудом сдержал желание закрыть глаза от резкой боли. Он видел Хашираму, окруженного пламенем, прежде чем сам упал от удара по затылку. Он надеялся, что хотя бы его детям удастся спастись. «Но мы же не жестокие чудовища», — сказал Тадзима непринужденным тоном, почти доброжелательным. «В конце концов, сын вашей наложницы ничего бы не унаследовал, не так ли?» У него даже не было времени оплакивать смерть Хаширамы — теперь Тобирама был в опасности. «Что вы собираетесь с ним сделать?» — потребовал ответа Буцума. «А ты вообще вправе задавать вопросы?» — спросил Тадзима и рассмеялся, прежде чем Буцума успел лишь огрызнуться. «Ах, но поскольку ты мой, я отвечу». Он провел кунаем вниз, теперь уже под подбородком. «Он всего лишь сын наложницы, такой же, как и ты». Буцума понимал, что он имеет в виду. Что он говорил. Всего лишь сын наложницы — он был лишь потенциальным наследником, поскольку Каварама и Итама были мертвы, — и остатки рода Сендзю вряд ли сплотятся вокруг сына наложницы. Не если… «Так что, конечно же, — сказал Тадзима, — он не представляет угрозы. Мой собственный наследник возьмет его в наложницы. Что касается вашей дочери…» Буцума подавился. Учиха захватили их поместье? Как?.. «Хитрый», — сказал Тадзима, легонько постучав кунаем по его горлу, острый кончик которого, несмотря на почти игривый тон Тадзимы, звучал угрожающе. «Ты ведь никогда ее не выпускал, правда? Нежная, оберегаемая Коурома. Поджигательница, как и ты. Твой любимый ребенок». «Она яростно защищалась», — сказал Тадзима с мягким, но насмешливым восхищением. «И ведь она ваша единственная законная дочь, не так ли?» "Ле-" «Она выглядит именно так, — промурлыкал Тадзима, подчеркивая каждое слово размеренным стуком куная, — как. Ты». «Не трогай её!» — взревел Буцума, резко дёрнувшись вперёд и пытаясь ударить головой о подбородок Тадзимы. Тадзима откинулся назад, позволив Буцуме резко дернуться вперед, и, не используя рук, легко перевернул их и швырнул Буцуму на спину, сильно ударив его в грудину. «Задел за живое, да?» — промурлыкал он. — «Я вот думаю, отдать ли её Мадаре или забрать самому…» Ярость Буцумы не утихла даже после удара, и он попытался ударить Тадзиму коленом в почку. «Раз уж она так на тебя похожа», — Тадзима покачивался, извиваясь; проклятые веревки действительно сильно сковывали движения Буцумы, и Тадзима легко прижал его бедра и ноги к земле. Буцума накричал на него, а Тадзима лишь ухмыльнулся, довольный, как свирепый кот. «Не трогай её! Не трогай их, как ты смеешь... как ты смеешь что-либо с ними делать? Разве тебе недостаточно того, что ты забрал меня ?!» «Она даже дерется так же, как ты», — сказал Тадзима с злобным удовольствием в голосе, словно Буцума не сопротивлялся при мысли о насилии над его детьми. «Если посмеешь — если посмеешь прикоснуться к ним, — прорычал Буцума, — я убью тебя. Я перережу тебе глотку…» Тадзима с силой ударил предплечьем по горлу Буцумы, резко душив его. «Можешь попробовать», — сказал он, и перед глазами Буцумы вспыхнуло черно-белое зрение. «У тебя ничего не получится, мой милый Сенджу. Но не я буду страдать за твое неповиновение». Буцума ахнул, едва слышно вскрикнул, и попытался испепелить его взглядом сквозь пятна перед глазами. "Не... не твоя тема ...!" «Было бы неплохо, правда? Иметь твою законную дочь из знатного рода в качестве моей наложницы. Показать, что на самом деле значит быть подчиненным для клана Сенджу…» — Тадзима надавил еще сильнее, перекрывая дыхание Буцумы. Наблюдал, как тот беспомощно задыхается. — «Но это было бы жестоко, а я говорил, что Учиха не жестоки». Что это означало? Ему было трудно дышать, и всё же... он не мог перестать думать о том, что случится с его дочерью; уязвимой в том смысле, в каком не был уязвим Тобирама . В то время как Тобирама, по крайней мере, был обучен, и Мадара не мог так легко его одолеть, Коурома... Курома была младше своего брата на пять лет. Физически она не была достаточно сильна , чтобы противостоять такому мужчине, как Тадзима. А еще хуже было быть похищенной, использованной, подвергнутой насилию, а затем оскорбленной? Тадзима улыбнулся. «Или я мог бы выдать её замуж за моего Изуну в качестве его первой законной жены. Все её дети станут его наследниками и частью моего рода. Веди себя как хорошая наложница, Буцума, дай мне то, что мне причитается, и её статус не будет унижен». Несмотря на то, что его зрение мутнело по краям, Буцума все еще мог разглядеть эту улыбку, белую и ужасную. Лишенный чакр, связанный, пленник , что же оставалось делать Буцуме, кроме как сказать «да»? «Чуть быстрее», — сказал Тадзима, и хотя он не приставлял лезвие к горлу, Тадзиме это и не было нужно. Его милый, нежный Буцума рычал на него, но Буцума все равно двинулся быстрее, его мощные бедра сжались под руками Тадзимы, и это восхитительное горячее, плотное тепло отступило, а затем резко обрушилось вниз. «Просто замечательно», — восхищенно сказал Тадзима. Стоит лишь слегка пригрозить его любимым детям, и рычание Буцумы становится беззубым, как у избалованной комнатной собачки. Тадзиме даже не нужно было угрожать использованием шарингана — ведь слабость Буцумы было так легко выявить. Так легко было удалить ему когти, и он двигался плавно, легко и так же быстро, как нравилось Тадзиме, словно верхом на Буцуме одним прикосновением пальца. «Красивый мерин», — сказал Тадзима, и после получаса разговора Буцума наконец встретился с ним взглядом, хотя бы для того, чтобы испепелить его взглядом. Тадзима улыбнулся и покачал бедрами, одновременно надавливая вниз, а горло Буцумы задергалось, когда он пытался не издать звук, будто только что задохнулся. Почти, почти готово. Лоб и шея Буцумы были покрыты блестящим потом, восхитительно соленым, когда Тадзима наклонился, чтобы лизнуть его, прижимая бедра Буцумы вплотную. «Какой прекрасно обученный мерин, — сказал Тадзима. — Ваш сын доставит моему сыну столько же удовольствия, сколько вы доставляете мне?» Буцума зарычал, инстинктивно дернувшись вперед, чтобы ударить Тадзиму лбом; Тадзима же резко поднял руку, схватил Буцуму за горло и швырнул его на пол. «Полагаю, ты хотел большего?» — спросил Тадзима и, не дожидаясь ответа, резко дернул бедрами вперед, почти согнув Буцуму пополам. Буцума слегка захрипел, пытаясь выдавить из себя оскорбление, возможно. Что-то очень эмоциональное. Честно говоря, Буцума давно должен был стать его — он совсем не был похож на так называемого Бесстрастного Сенджу. Нет. Он реагировал как Учиха, пылая страстью и жаром, и его внутренности были раскаленными тисками на члене Тадзимы. Он не позволил Буцуме сказать ничего, кроме прерывистого вздоха, — он начал резкий, жесткий ритм, вбиваясь в него до тех пор, пока не стало слышно лишь вздохи Буцумы и шлепки плоти о плоть, а горло Буцумы тщетно дергалось под рукой Тадзимы. Они даже до кровати не дошли, но это было не страшно. У них была вся ночь. Когда Буцума, казалось, вот-вот потеряет сознание от чрезмерного возбуждения Тадзимы, он протянул свободную руку и схватил Буцуму за член. Полуэрегированный от возбуждения, с удовольствием заметил Тадзима. «Я собираюсь, — сказал он между толчками, — заставить тебя петь для меня. Дорогая. Милая. Буцума». Буцума зарычал на него, но ничего не мог сделать. Именно этого Тадзима от него и хотел. «Какая же ты хорошая наложница», — сказал Тадзима, неторопливо проводя руками по рукам Буцумы, которые от напряжения стали почти онемевшими. Даже если бы Тадзима сейчас отпустил его руки, Буцума, вероятно, не смог бы пошевелить ими, не говоря уже о том, чтобы сложить печати. Его мысли были пусты, онемели, как и руки, он даже не мог собраться с силами, чтобы попытаться ударить Тадзиму головой отсюда. «Такой прекрасный пример для своих сына и дочери», — сказал Тадзима, прижавшись губами к уху Буцумы. «...что?» — спросил Буцума. «Ах, разве ты не знал?» Губы Тадзимы, прижавшись губами к изогнутой раковине уха Буцумы, изогнулись в улыбке. «Они прямо за той стеной». Буцума моргнул и уставился на почти тонкую, как бумага, печатную форму сёдзи перед собой. Он понял, что Тобирама и Коурома, должно быть, не только слышали, но и видели, потому что экран был непрозрачным, но лампы ярко горели позади него. «Наблюдая за тем, как их отец играет роль послушной, усердной наложницы, — пробормотал Тадзима, — какой же ты хороший пример для подражания». Буцума подумал, что, когда представится возможность, он его убьет. КОНЕЦ