Потерянная в облачном городе

      Проснувшись одним осенним утром, первое, что сделала Миднайт, — это подбежала к дверному проему и, с трудом воспользовавшись карандашом, отметила свой рост на дверном косяке. В надежде увидеть как минимум пару сантиметров, она с недовольством обнаружила, что кривая линия не только сливалась с десятком таких же кривых линий, но и то, что со вчерашнего дня она явно не прибавила в росте.       — Всё еще мало молока? — размышляла кобылка вслух. — Неужели в современном обществе нужно разорить родителей покупками молока, чтобы хоть немного приблизиться к росту и статусу принцессы? — посетовала малышка, отбрасывая карандаш в сторону.       Думаю, это идеальный момент напомнить о том, кто такая Миднайт. Некоторые могут помнить эту малышку-пегаса с фиалковой шерсткой, волнистой синевато-лазурной гривой с металлическим отблеском и большими золотыми глазами, окаймленными красно-сиреневыми веснушками. Четыре года от роду, недюжее, но нестандартное мышление, фанатичная любовь к принцессам и короне Эквестрии. Она была в меру вредной по характеру, очень любопытной и не менее доброй и доверчивой ко всем окружающим, в общем, она была самым обычным жеребенком-кобылкой ее возраста.       Её родители — Коузи Глоу и Рейр Вейв, бывшая злодейка, а нынче психолог и профессор в Школе Дружбы, и музыкант, не получивший широкой популярности, как Каларатура или Сапфайер Шорс, но признанный и любимый многими в кругах любителей рок-андеграунда. Но поскольку этот фанфик не о них, то мы не будем заострять на них внимание.       Выйдя из комнаты, Миднайт с досадой обнаружила, что никто, кроме нее, проснуться еще не успел. Взглянув на часы, которые показывали двадцать минут восьмого, она констатировала:       — Тридцать пять минут четвертого, довольно рановато, но солнце уже взошло, а я выспалась и хочу есть, так что надо хотя бы маму разбудить.       Дойдя до комнаты родителей, она аккуратно открыла дверь и вошла. Откашлявшись с деловым видом, она ринулась вперед и, запрыгнув на кровать, поприветствовала родителей.       — Мама, папа, доброе утро!       — Миднайт, детка, сейчас полвосьмого, иди спать. — ежившись под одеялом с жалобным тоном невыспавшегося ворчал Рейв.       — Полвосьмого? Переспросила Миднайт и вновь взглянула на часы. Тогда тем более пора вставать, обычно вы уже не спите в это время.       — Миднайт, сегодня воскресенье.       — Воскресенье? Сегодня можно в гости к бабушке!       — Милая, дай бабушке отдохнуть от тебя, она и так присматривала за тобой, пока я была на больничном, — вклинилась чуть менее сонная Коузи.       — Но бабушка не говорила, что устала от меня.       — Конечно, она не говорила, она же бабушка, это я тебе говорю. Иди сюда, можешь поспать с мамой, если хочешь.       — Я не хочу спать, я хочу хлопьев.       — Ты их вчера ела.       — Я растущий организм.       — Именно поэтому ты должна правильно питаться. Ты же хочешь вырасти, а растут те, кто ест кашу.       Малышка насупилась.       — Манную?       — Нет, овсяную.       — Тогда ладно.       — О, дорогая, ты собираешься готовить овсяную кашу?       — Вообще-то это ты собираешься ее готовить.       — Что-о-о? Но почему?       — А кто вчера до поздна не давал мне спать? Вот теперь отдувайся, тем более что это одно из немногих блюд, что у тебя получаются.       Рейв начал сонно бубнить и ворчать.       — Пошли, папа, я тебе помогу. — не унималась малышка, расталкивая отца и щекотно прикусывая его за уши. — Я сейчас начну кусаться, как железный Майк. — пригрозила Миднайт.       — Ладно-ладно, встаю. Ну что за беспринципный жеребенок-диктатор?       — Вся в маму!       — Правильно, дорогая, гони его на кухню и дай мамочке досмотреть сон в тишине.       Миднайт запрыгнула на спину отца и улеглась, как на паланкине.       — Ну почему ты всем своим характером в мать, неужели нельзя было хоть немного перенять от меня, хотя бы небольшой кусочек лени.       — Я и так ленивая, прям как ты. Видишь, я не иду, а еду на кухню. — сказала она, указывая на спину отца, после чего начала напевать.

Какой чудесный день Моя струится лень На грани просветления Сияет Шамбала, И нежится душа В нирване воскресения.*

      — Это дедушка научил тебя этой песне?       — Да, он дал мне пластинку с этой песней, и я прослушала ее вчера пятьдесят два раза подряд.       — Вижу, она тебе очень понравилась. Может, тогда послушаем ее, пока будем готовить завтрак?       — Да!

***

      Когда Коузи проснулась и спустилась на кухню к завтраку, он уже стоял на столе. Кухня была в допустимом беспорядке. Семья уже сидела за столом, и пока Вейв втягивал носом аромат свежесваренного кофе из своей кружки, Миднайт активно дула в тарелку с кашей, чуть ли не выдувая содержимое наружу.       — Пахнет замечательно, — сказала Коузи, заглядывая к себе в тарелку. — Видимо, вы не жалели ни сил, ни ингредиентов, вяленая клюква, абрикосовый джем, лимонный конфитюр и шоколадные капли... А кто разрешил шоколад на завтрак?       Миднайт отвлеклась и переглянулась с отцом.       — Лучше спроси, почему папа не запретил их добавлять, вместо того чтобы спрашивать, почему я их добавила.       — Не сваливай всю вину на меня, — возмутился Вейв.       — Вейв, ты же знаешь, что я стараюсь не приучать ее к легким углеводам, они вызывают у детей зависимость в два счета.       — Но и совсем ограничивать ее в этом ты тоже не должна. Вспомни себя в ее возрасте.       — Я любила сладкое, но не любила объедаться сладостями, мне хватало пары конфет за раз.       — А к чему тогда ты имела нездоровую тягу?       — К маслинам.       Вейв скривил рот и высунул язык.       — Пресвятые принцессы, как хорошо, что наша дочь сладкоежка, как и ее отец. Маслины? Жеребята обычно боятся маслин.       — С чего бы? — возмутилась Коузи.       — Они темные, противные и пахнут кислым рассолом.       — Они солоноватые и пикантные.       Пока родители спорили о вкусах, Миднайт уплетала кашу с превеликим удовольствием, наслаждаясь своими и отцовскими кулинарными навыками. Попутно она думала, чем бы ей сегодня заняться. Раз сегодня выходной и в детский сад ей не нужно, то она могла бы сходить к кому-нибудь из своих бабушек или дедушек, а может, и вообще к тете Лили. Но, перебирая варианты, каждый из них поочередно отпадал по какой-либо из причин. «Тогда останусь дома и попрактикуюсь в полетах и телекинезе», — мысленно отмахнулась от долгих размышлений Миднайт, истинно верящая, что не только единороги способны двигать предметы силой мысли. "Определённо точно сегодня я научусь двигать предметы одной лишь силой воли, это точно." — продолжала думать она с самоуверенной ухмылкой. — "Упорства и усидчивости мне не занимать, может даже я научусь читать мысли. О, это точно впечатлит принцессу, и она сама попросит меня быть ее ученицей!"       — Миднайт, не хочешь сходить на прогулку? — поинтересовался Вейв, заметив, что лицо дочери беспричинно утопает в каше.       — Боже, да-да-да! — тут же вскочила она с места, забыв обо всём, о чём только что думала.       — Но ради всего святого, сначала умойся, у тебя вся мордочка в каше, — ворчала Коузи, вытирая Миднайт салфеткой.       — Мам, а можно мы пойдем в тот большой парк?       — Парк облачных фигур рядом с центром? Конечно.       — А можно?..       — Никакого мороженого, — опередила ее Коузи.       — Но почему?       — Ну даже не знаю, может, потому что на улице ноябрь, а не июнь. Я не хочу, чтобы ты простудила горло. — в ответ Миднайт надулась. — Если будешь послушной на прогулке, разрешу какао перед сном.       — С зефирками?!       — С зефирками, — подтвердила Коузи и поцеловала дочь в лоб. — И шапку с шарфом не забудьте.

***

      Натянув на голову тонкую фетровую шапочку бирюзового цвета и связанный ее бабушкой шарф-платок того же цвета, Миднайт в нетерпении стояла на пороге, отбивая копытами быстрый ритм.       — Папа, идем скорее, — с нетерпеливым раздражением подгоняла она отца.       — Мы никуда не торопимся, Миднайт, будешь суетиться — вспотеешь, а потом простынешь. — зевая, отвечал Вейв, направляясь к выходу.       — Чем раньше мы выйдем — тем раньше придем и тем дольше будем гулять, а чем дольше я буду гулять, тем больше вероятность, что я встречу друга на прогулке и мы поиграем.       — Тяжело поспорить с этим, и откуда в жеребятах столько энергии?       Чуть только дверь была открыта, как Миднайт рванула наружу и принялась резвиться на лужайке. Выдвинувшись к парку, они первым делом перелетели на основной слой Клаудсдейла с центральной площадью. Донеся Миднайт на спине, Вейв спустил ее обратно на облака и размеренной походкой повёл её в сторону парка.       — Итак, Миднайт, напоминаю, что когда ты находишься в оживленных местах, тебе стоит вести себя сдержаннее, чтобы не потеряться и не мешать другим.       — Я помню. Я не маленькая, пап.       — Хорошо, что помнишь. Когда мы дойдем до парка, то можешь резвиться в свое удовольствие, но не покидай мое поле зрения и не убегай далеко, если провалишься под облака, то я могу не успеть тебя поймать, а сама ты летать еще не способна. Надеюсь, ты это тоже помнишь? Знаешь, несмотря на то, что тебе еще рановато летать, мы можем попрактиковаться в технике и постановке крыла. Что скажешь? Миднайт?       Осознав, что рядом стало слишком тихо, Вейв огляделся. Еще несколько минут назад у него под боком резвилась дочь, как стоило ему ослабить бдительность, и она пропала. Тело тут же бросило в дрожь, а глаза заметались по сторонам.       — Черт! — выругался он, резко меняясь в лице. — Она у меня получит... Как только найдется.

***

      Миднайт стояла, разинув рот, с расширенными зрачками перед лавочкой, на которой сидела птица и глядела на нее в ответ, правда, не настолько заинтересованно. Желтогрудая фигурка сделала пару скачков по спинке лавки и вновь застыла, сверкая черными глазами-бусинами.       — Первые канарейки в сезоне! — воскликнула Миднайт, ненароком спугнув синицу. — Не знала, что они уже прилетели с юга.       — Это не канарейка, а синица, — скромно поправила ее случайная прохожая, по-видимому, сбитая с толку словами Миднайт. — И они не мигрируют с юга на север на замену перелетным птицам, а лишь устраивают перелеты на ближайшие территории в поисках еды.       — Оу, спасибо! Вы так много знаете, вы что, орнитолог?       — Ты не знаешь, как выглядит синица, но при этом знаешь слово «орнитолог» и его значение?       — Мне четыре года, у вас с этим какие-то проблемы? — искренне, непонимающе иронии спросила она в ответ.       Кобылка предпочла не отвечать на смутивший ее вопрос, вместо этого она развернулась и ушла.       — Пап, ты видел птичку? Толстая, правда? Пап? — Миднайт трижды огляделась вокруг и заглянула за пару углов, но так и не нашла отца взглядом. — Ой-ёй, кажется, я влипла.       Пробежавшись по главной площади, Миднайт вновь не нашла его и принялась усиленно размышлять над ситуацией. "Что говорили родители на случай, если я потеряюсь?" — спросила она себя мысленно.       — Эй, малышка, всё в порядке? — спросил проходящий мимо полицейский, видя замешательство жеребенка.       — Оу, я просто...       Она прервалась, когда вспомнила слова матери: «Не разговаривай и никуда не ходи с незнакомцами без сопровождения взрослых, которым ты доверяешь, даже если незнакомец будет в полицейскую форму». Тут же прикрыв рот, она вскочила и побежала прочь с визгом, оставив блюстителя закона и порядка в полном замешательстве.       Бежала Миднайт ровно до того момента, как ей в голову пришли другие слова, сказанные когда-то отцом: «Если потеряешься, просто оставайся на месте и следи, чтобы место было оживленным». Тогда она остановилась на месте как вкопанная.       — Ну всё, я просто буду ждать, когда меня найдут. — сказала она и для утвердительности топнула ножкой. — Правда, я уже ушла с того места, где потерялась... — осмотревшись, она осознала, что совершенно не узнает место, где находится, и не может вернуться обратно. — Кажется, я умудрилась потеряться еще сильнее. О, теперь меня точно накажут. А если не возвращаться? Тогда и наказания не будет, но и маму с папой, и бабушек, дедушек, тетю и друзей я больше не встречу.       Осознав для себя эту горькую мысль, Миднайт села на месте и заплакала. Ревела она до тех пор, пока знакомый голос не окликнул ее вопросом.       — Миднайт, это ты?       Обернувшись, жеребенок увидел рыжую пегаску с маленькими крылышками, чья фиолетовая грива была растрёпана сильнее обычного из-за ветра. На шее у неё был бирюзовый шарф с **шир-ланкийскими традиционными узорами, а уши прикрывали пушистые наушники.       — Скуталу!       — Ну надо же, ты выросла еще больше с нашей последней встречи. А чего ты плачешь?       — Я потерялась и не могу найти папу, — ответила она, начиная успокаиваться.       — Правда? Может, тогда я помогу тебе вернуться домой?       — Поможешь?       — Ну конечно, мне как раз в ту же сторону. — с гордостью старшей сестры, словно представляя себя Рейнбоу Дэш, а Миднайт — собой.       Вытерев Миднайт слезы, она дождалась, пока малышка будет готова идти, и вместе они направились в сторону дома Миднайт.       — Поверить не могу, что Вейв тебя потерял на прогулке, у тебя довольно рассеянный папка, вдобавок безответственный. Как хорошо, что я случайно тебя встретила. Не волнуйся, я идеальная ролевая модель старшей сестры, поверь, я училась у лучших. Так что не стесняйся просить меня о помощи или использовать как пример для подражания, — после чего добавила про себя. — Эппл Блум и Свити Белль лопнут от зависти, если Миднайт начнет называть меня сестренкой. А Миднайт? Миднайт?       Оглянувшись вокруг, она поняла, что кобылка пропала.       — О, кажется, я поняла, откуда растут ноги у этой истории. — с недовольством пробормотала Скуталу.

***

      — Еще одна синица, еще толще предыдущей! Но почему красная? — воскликнула Миднайт, глядя на снегиря. — Скуталу ты видишь? Скуталу? Серьезно, опять?! — возмутилась Миднайт, и на нее вновь начали накатывать слезы. — Нет, нельзя сейчас плакать. Что бы сделала... Что бы сделала мама, она умная и думает над каждым действием по нескольку раз.       Решив, что односложные советы родителей никак не помогут ей выйти из затруднительной ситуации, Миднайт принялась анализировать окружение в стиле Коузи. Сразу же ее взгляд пробежался по дефилирующей толпе пони, среди которых она приметила пожилую кобылку. "Кобыла, помнится, мне говорили, что если я потеряюсь, то первым делом мне стоит с осторожностью обращаться к кобылам за помощью, а лишь во вторую к жеребцам. Одета богато, значит, красть меня ради вознаграждения ей нет смысла. Старая, значит, я в любой момент смогу отбиться, если ошибусь, ну или убежать, вряд ли старики быстро бегают. А самое главное, она на карете, значит, сможет отвезти меня до дома."       Довольно быстро определившись с целью, Миднайт как бы невзначай прокралась к карете, и как только знатная дама зашла в карету, Миднайт бесшумно прошмыгнула за ней.       На вид этой пенсионерке было под шестьдесят, хотя Миднайт казалось, что на самом деле она была старше. Ее грива была седой, но в полумраке закрытой кареты в ней чуть лучше выделялся ее прежний светло-фиалковый цвет, шерсть темно-багрово цвета и глаза, сияющие белым золотом; впрочем, сиял сам цвет, но никак не глаза, в которых читалась лишь усталость и скука. Судя по всему, она так устала, что не заметила вторжения Миднайт, поэтому та решила просто устроиться поудобнее и понаблюдать за старушкой.       Экипаж двинулся с места, старая пони предпочла не отрываясь смотреть в окно, томно вздыхая. Пролетая по городу, в какой-то момент солнце ненадолго вынырнуло из-за Клаудзея, ударив ярким светом прямо в лицо старушки, из-за чего у той защекотало нос и она чихнула.       — Будьте здоровы.       — Спасибо.       Потребовалось пару секунд, чтобы осознать ситуацию, и как только старушка повернула голову, то тут же взвизгнула от испуга.       — Ты кто такая и что здесь делаешь?       — Я потерялася, вы поможете мне?       — Бальтазар, останови карету!       — В данный момент мы находимся в оживленном потоке, мадам, чтобы остановить карету, потребуется несколько минут. — ответил камердинер снаружи. — У вас всё хорошо?       Старушка поворчала что-то себе под нос.       — Всё в норме. — затем, снова бросив свой взгляд на Миднайт, злобно прищурилась.       — У меня что-то на лице, бабуля?       — Бабуля? Ты хоть представляешь, с кем разговариваешь, маленький чертенок? Я маркиза Табия Кингчесс из рода Ноктилусент, одного из тринадцати великих родов Клаудсдейла, княжна Норскара, член почетного легиона тринадцати орденов!       — А я Миднайт Глоу, когда мне было два года, я случайно съела пакетик с силикагелем. Приятно познакомиться.       Веко Табии дернулось от нервного напряжения и она прикрыла глаза крылом.       — Хорошо, Миднайт Глоу, что ты забыла в моей карете?       — Говорю же, я потерялась.       — А я здесь при чём?       — Помогите мне вернуться домой, пожалуйста.       — А где твой дом?       — В Клаудсдейле.       — Боже, за что мне это?.. Значит, улицу ты не знаешь?       — Нет.       Карета наконец остановилась, и дверь открыл пожилой камердинер, на вид ему было столько же, сколько и Табии, но сохранился он явно хуже своей хозяйки, вероятно, всё дело было в отсутствии омолаживающих процедур и подтяжек.       — Ваше сиятельство, что это за жеребенок?       — Беспризорница, она забралась в мою карету, пока я не смотрела.       — Я потерялася.       — Полагаю, нам стоит обратиться в полицию.       — Вы сама очевидность, Бальтазар, снеситесь с полицией и доложите о ней, ее имя Миднайт Глоу, возраст...       — Четыре, — вставила Миднайт.       — Четыре? Еще совсем дитя. Внешние черты, я надеюсь, диктовать вам не стоит. Как только мы доедем до особняка, вы сразу же направитесь в полицейский участок.       — Будет исполнено, госпожа. Мне остаться в участке до прихода родителей?       — О чем вы? По закону нашей альтруистической страны я как аристократка обязана обеспечить ее кровом, благами и защитой на первые три дня после нахождения.       — Вы это серьезно, госпожа?       Табия взглянула на него, как та, кто не привык к тому, что его слова ставят под сомнение.       — Вы изучали юриспруденцию, Бальтазар?       — Нет, ваша светлость.       — Тогда как вы умудряетесь спорить со мной о знании законов? Может, еще потребуете меня процитировать резолюцию милосердия, написанную в 2289?       — Прошу прощения, просто это доставит вам крайне большие неудобства. Вы ведь не переносите чернь.       — Что есть, то есть, вы сами прекрасно знаете, что соблюдаю закон, каким бы нелепым или бесполезным он бы мне ни казался.       Бальтазар поклонился и, прикрыв дверь, приказал извозчику продолжить путь.       — Вау, а ты очень умная, бабуль.       — Хватит меня так называть, меня даже внуки так не называют, они зовут меня бабушкой. А для тебя я госпожа Табия..       — Почему я не могу называть тебя бабулькой, ты же старая.       — У вас очень скверные манеры, юная особа. Вы знаете о том, что кобылкам неприлично напоминать о возрасте.       — А игнорировать чужие вопросы — это вежливо? Бабушка вот почему-то не злится, когда я называю ее бабушкой, хотя она явно младше вас.       — Ты зовешь меня не бабушкой, а бабулькой.       — Но вы ведь мне не бабушка, логично, что я не буду вас так называть.       Табия зарычала от раздражения.       — Надеюсь, твои родители скоро появятся, иначе я с ума сойду от логики твоего мышления.       — Мама тоже постоянно говорит, что у меня нестандартное мышление, а еще она говорит, что я люблю сначала делать, а потом думать.       — А что-нибудь полезное, а не сверхочевидное она удосужилась тебе рассказать?       — Она говорила, что, несмотря на то, что грифоны составляют меньше четырех процентов населения, они совершают до семидесяти процентов преступлений в стране.       Лицо Табии из недовольного стало удивленным.       — Что ж, хоть что-то правильное она тебе рассказывает, возможно, всё даже не так плохо, как кажется на первый взгляд. Интересная ты личность, Миднайт Глоу, никаких рамок приличия или авторитетов. Ты что, придерживаешься анархичных политических взглядов?       — Можно вопрос?       — Какой?       — Что такое анархизм и что такое политические взгляды?       — Ладно, забудь, стоило догадаться, что это естественно вытекающие из твоего возраста вещи.       Миднайт почувствовала, как у нее заложило уши, и выглянула в окно, снаружи среди белоснежных облаков стройными рядами выстроились стройными рядами громадины частных особняков, один краше и разнообразней другого, окруженные остроконечным забором с гербовыми отметинами на воротах.       На воротах одного такого красовался пшеничный колос со скрещенными серпами и тремя буквами МДТ. Во дворе дома стоял постамент, на котором скелет нежно обнимал образ красивой молодой пегаски. Неподалеку от самого постамента она увидела пони, чей внешний вид удивил ее не меньше вида самого особняка. Она была светлее самых белых облаков и имела окрас в багровое яблоко, вот только отметины на ее теле имели идеальную форму звезд; судя по жестам и движениям рта, она отдавала какие-то распоряжения нескольким служанкам.       — Какая странная тётка.       — Тётка? Это ты про маркизу Кримзон Стар? Ха, она и впрямь та еще тётка, впрочем, откуда тебе это знать.       — А вы ее знаете?       — Конечно знаю, она моя соседка и такая же наследница одного из тринадцати великих родов.       — А вон тот домик выглядит мрачновато.       — Особняк рода Фульгурит, побочная ветвь, соединяющая в себе рода Кумулюс и Лавагар. Если не брать во внимание, что им принадлежит целое алмазное месторождение под Кристальным хребтом, то их род ничем не примечателен. Ладно, оставь свои расспросы, мы почти прилетели.       Действительно, после этих слов карета начала снижаться и вскоре остановилась. Миднайт тут же вывалилась из нее и с первого вдоха поняла, что оказалась в необычном месте.       — Ого, тут даже воздух другой! Что это за место?       — Здесь кислорода еще меньше, чем во всем остальном Клаудсдейле, будь ты единорогом или земнопони, тебе бы уже поплохело и потребовалась акклиматизация в несколько дней. Ты находишься в элитном квартале на верхах Клаудсдейла, — пояснила Табия.       — Круто, но разве кислород не нужен, чтобы дышать, почему тогда квартал построили там, где его так мало?       — Здесь его достаточно для дыхания, но при этом значительно меньше, чем внизу. Поскольку это сильнейший окислитель, то в таких малых количествах он меньше влияет на организм, и знаменитое долголетие пегасов из Клаудсдейла отчетливей прослеживается на аристократии города.       Вместе они прошли через ворота дома и вошли в особняк.       — Как-то здесь пусто, — заметила Миднайт, обращая внимание на мрачные коридоры.       — Сегодня у прислуги выходной.       — О, значит, здесь обычно куча горничных и дворецких?       — Нет, у меня двое горничных, повар и камердинер.       — И всё?       — Да.       — А дети?       — Они... больше не появляются в этом доме, и правильно делают.       — А внуки?       — Они приезжают на праздники.       — Правнуки?       — У меня таких нет, я не настолько старая, — сказала она с самоуверенной насмешкой в голосе.       — Разве?       — Так, если твоя наивная и неосознанная дерзость меня забавляет, это не отменяет того, что она также меня начинает нервировать. — Табия обернулась, чтобы подыскать взглядом место в прихожей, где она могла бы разместить Миднайт до момента, когда ее заберут. — Сядешь на той кушетке и будешь сидеть смирно, пока... — обернувшись, она обнаружила на голове Миднайт вазу из нипонского фарфора. — Ты что делаешь?!       — Ничего... — глухо послышался голос Миднайт.       — Зачем ты нацепила ее на голову?       — Я искала печенье.       — Печенье? Головой?! И почему там вообще должно быть печенье?       — Гостеприимные хозяева всегда оставляют в прихожей какую-нибудь миску с вкусняшками, леденцами или конфетками. В подобных вазах всегда хранят печенье, а раз она стоит в прихожей, то это явно ваза с печеньем для гостей. Ну а поскольку мне не разрешают есть много сладкого, я привыкла хватать вкусности ртом, чтобы можно было сразу прожевать их. Но тут явно что-то пошло не по плану...       Табия протерла уставшие глаза перьями и с измученным видом прошлась крылом по лицу.       — Снимай ее уже.       — Кажется, я застряла...       — И что из этого следует?       — Если бы вы были хорошей хозяйкой и положили бы сюда печенье, я бы не просунула голову так глубоко и не застряла бы.       — Ну конечно, эгоизм и жадность — святая простота детей и недостойных. Что ж, может тогда в качестве наказания оставить тебя в ней?       — Кажется, дышать становится трудновато... И, кажется, у меня голова кружится.       Табия нахмурилась и, подойдя, попыталась стянуть вазу с головы Миднайт, но всё было тщетно.       — Бальтазар! — закричала Табия, и раздраженный тон ее голоса заставил появиться слугу в этот же момент. — Хорошо, что вы еще не ушли, тащите сюда молоток.       — Я только закончил доставать вещи из кареты и не мог уйти, не узнав у юной леди имён родителей, чтобы передать их полиции... Это что, ваза на ее голове?       — Да ваза, тащите же молоток.       — Но, миледи, это же нипонская ваза времен Мистмэйн, если мне не изменяет память, она стоит двенадцать тысяч битсов.       — Я смотрю, вы уже начали пересчитывать мое имущество.       — Ни в коем случае. Я присутствовал при покупке вами этой вазы, и мне жалко того, что вы и Эквестрия лишитесь этого произведения искусства.       — Лучше я превращу этот несчастный кусок фарфора в пыль, чем на меня повесят неумышленное убийство жеребенка. Тащите же молоток! — несмотря на ее заявление, в тоне ее не было спешки, лишь недовольство.       Бальтазар повиновался и через пару минут уже стоял с молотом. Аккуратно прицелившись уплощенной частью для выдирания гвоздей, он нанес один четкий и резкий удар, после которого тонкие стенки вазы раскололись вдоль всей высоты одной, почти ровной линией и упали по бокам от Миднайт.       — Круто! Как вы это сделали?       — Мой особый талант — решать мелкие проблемы.       — Еще одна такая выходка, и я предпочту воткнуть тебе дыхательную трубку в горло, нежели портить свое имущество. Ты поняла?       — Оки-доки!       — Раз конфликт исчерпан, позвольте мне узнать имена ваших родителей, для того чтобы полиция разыскала их.       — Папу зовут Рейр Вейв, маму — Коузи Глоу. — невзначай говорила кобылка, потирая шею.       Оба, слуга и его хозяйка, оцепенели, настолько невозможными казались им ее слова.       — Простите, вероятно, я ослышался. — переспросил Бальтазар, глядя, как у Табии дергается веко.       — Папу зовут Рейр Вейв, маму — Коузи Глоу. — повторила малышка.       — Коузи Глоу?! — вскричала Табия.       — Знаете мою маму? Крутая да?       — А ну сюда смотри, чертёнок. — приказала она, указывая на своё лицо.       Миднайт перевела на нее широко открытые глаза, и их взгляды пересеклись. В радужке Миднайт перебегали золотые искры, они светились жизнью и радостью; глаза Табии горели ровно, как холодное белое пламя, и светились не ярче дотлевающих углей, оставшихся от некогда великого костра. "Золотые, истинно золотые глаза Ноктилусент, как я раньше не заметила! И этот цвет, совсем как у нее... Судьба это или злой рок, что мы с тобой встретились, отпрыск чудовища."       — Бабуль, что я должна увидеть? — слова Миднайт вырвали Табию из размышлений.       — Не называй меня так. Госпожа Табия и никак иначе, тебе ясно?       — Всё еще планируете оставить ее у себя? — удостоверился Бальтазар.       — Да, — прохрипела Табия, возвращая себе самообладание. — Закон выше собственного желания, больше я никогда не отступлю от этой истины.       — Это так благородно с вашей стороны, после всего, что случилось с графом.       — Ваши комментарии излишни, Бальтазар, то, что приключилось с графом, вина самого графа, и он уже поплатился за нее именем и титулом. Вы получили сведения, которые вам были нужны, идите же, чтобы мой комфорт не унижался дольше необходимого. — всё в той же высокомерной манере приказала она, и Бальтазар откланялся.       — А что касается тебя... А где она?       — Кажется, юная леди убежала на второй этаж.       — Почему ты раньше не сказал?!       — Извините, но я уже бегу в полицейский участок.       Недовольно цыкнув, Табия направилась быстрым шагом на второй этаж. Этим же шагом она прочесала пару коридоров, пока не нашла Миднайт лицезреющей картину.       — Не смей вот так убегать. — говорила Табия сквозь отдышку.       — У тебя крутой дом, бабуля, и картинки прикольные.       — Сколько раз повторять, не называй меня бабулей. — переведя взгляд на Миднайт, Табия удивилась, с какой осознанностью в лице та рассматривала портрет.       — Кто это?       — Я, когда только узнала о своей беременности, мне здесь двадцать шесть.       — Ты?! А ты раньше была горячей штучкой, бабуля.       — Где ты нахваталась таких мерзких выражений?       — Смотрела много криминальных фильмов с папой. А почему тебя перестали навещать дети?       — Сын оказался преступником, его осудили, он был опозорен и принял верное решение отлучиться от семьи, чтобы его позор не пятнал других, а дочь... Мы с ней поссорились, очень сильно поссорились.       — Из-за чего?       — Из-за взглядов на жизнь. Она не любила жизнь аристократки, не любила то будущее, которое я ей строила, вообще ничего, что я пыталась ей дать, ей не нравилось. Она променяла меня на безродного оборванца с улицы и также отреклась от семьи.       — Серьезно?! Да будь у меня такой дом, я бы только и делала, что ездила бы здесь на скутере.       — Ты еще слишком молода, чтобы понять.       — А что вы? Вы как поступили в этой ситуации?       — Я... я ударила ее.       Чтобы описать выражение лица Миднайт в этот момент, нужно было быть лучшим физиономистом Эквестрии, потому что та рожица из смеси осуждения и конфуза, которую она состроила, смутила даже такую твердую личность, как Табия.       — Вау, очень взрослый поступок. — сказала Миднайт, по всей видимости, открыв для себя такую вещь, как сарказм.       — Да замолчи ты уже, я сорвалась и не горжусь этим.       — Но вы хоть извинились потом перед ней? — Табия молчала, сжав губы. — Может, хотя бы поговорили?       — Я встретилась с ней через тринадцать лет, и мы поговорили.       — Но вы не извинились?       — Нет, — отвечала Табия, краснея.       — И не простили друг друга?       — Не до конца, — продолжала отвечать она всё тише, свешивая уши.       — Ну вы даете, взрослые ничуть не лучше детей. А что вам мешает это сделать?       — Тогда я всё ещё была зла, столько всего навалилось разом, и тот разговор мне тяжело дался. Ты не...       — «Ты не поймешь, ты еще маленькая...» Бла-бла-бла, боже, по-моему, это взрослые давно перестали всё понимать, потому что стали придавать всему чересчур большое значение и забыли о мелочах.       — Да, пожалуй, ты права, крошка. — Табия отерла влажные глаза и улыбнулась. — Сейчас мне уже стало настолько всё равно, что я начала закрывать глаза на многое, что было камнем преткновения в наших спорах. Даже то, что ты находишься в моем доме и мы ведем непринужденную беседу, было бы немыслимым для прежней меня. Но годы скуки, смирения и одиночества любого сломают, и жажда простого общения возьмет свое. Нет во мне былого величия и гордости, поступок сына разъел фундамент моих убеждений, словно дождь разъедает песочную насыпь, и, взглянув на себя со стороны, я поняла, что не многим лучше.       — Раз у вас больше нет разногласий, то, может, помиритесь?       — Что?       — А почему нет?       — Всё намного сложнее, я не могу...       — Боитесь, что она откажется прощать вас?       — Отчасти.       — Мне кажется, что если вы сделаете первый шаг, то она оценит и простит вас.       — Интересно... Ты говоришь несвойственные твоему возрасту вещи, и при этом они остаются правильными. Ты умнее, чем кажешься, когда этого требует ситуация.       Миднайт гордо и самодовольно улыбнулась.       — А ещё я неотразимо прекрасна.       — И чертовски надоедлива... Но мне подобного сильно не хватало в жизни. — произнесла Табия, улыбнувшись.       Миднайт улыбнулась в ответ и еще какое-то время смотрела на картину, затем как бы невзначай сказала:       — Вот бы сейчас какао попить.       — Ладно, пошли, я сделаю тебе какао.       — Вы? Вы хоть раз что-либо готовили?       — Боже, уж какао-то я смогу приготовить.

***

      Время было еще довольно ранним, немногим позже часу дня, но солнце уже готовилось стремительно садиться, как это бывает в середине осени, когда начинаешь отвыкать от долгих летних дней.       Полицейская карета остановилась у громадных ворот с гербом рода Ноктилусент. Из кареты вышла Коузи, и хоть эта встреча не сулила ей никаких опасений или проблем, она почему-то нервничала, вероятнее всего, она чувствовала их сердцем, просто потому что она знала свою дочь, а в роду Ноктилусент были серьезные личности. Ворота открыл Бальтазар, вежливо пропуская Коузи вовнутрь.       Дойдя до дверей и встав перед ними, она сделала глубокий вдох и собиралась постучать, но камердинер опередил ее, попросту открыв дверь.       Перед Коузи предстала неожиданная картина: глава дома — мать пони, который не без участия Коузи, хоть и по собственной вине, на долгие годы оказался в тюрьме, сидела бок о бок с ее дочерью и, листая старый альбом с фотографиями, давала свои комментарии.       — А вот это наследник рода Векс, как-то раз, когда его взяли впервые на «Гала» в шесть лет, он перевернул на себя поднос с муссовым тортом.       Миднайт расхохоталась и сёрбнула какао из чашки, после чего скривила лицо.       — Ну и гадость, всё-таки вы не можете даже хороший какао приготовить.       — Нахалка! Он не может быть так плох. — Табия прервалась, чтобы попробовать свой, после чего тоже сморщилась. — Боже, наверняка всё дело в какао, оно прогоркло.       — По-моему, это не значит, что оно должно быть соленым. Вечно эти ваши оправдания, госпожа Кингчесс, — отвечала ей малышка наигранно чопорным тоном.       Почувствовав на себе взгляд, Миднайт осмотрелась и увидела мать, которая стояла в неком недоумении и вышла из него, только когда ей в ногу вцепились с радостным возгласом «Мама!».       — Ох, я тоже очень рада тебя видеть, милая, — сказала она и обняла дочь. — Ты хорошо себя вела? Ничего не сломала?       — Нет, что ты, всё в полном порядке.       Коузи прищурила взгляд.       — И ты не разгромила половину кухни? Не уронила никакой тарелки? Или даже не совала голову в вазы с узким горлышком в поисках печенья?       Миднайт немного помедлила с ответом, но всё же дала его.       — Мам, за кого ты меня принимаешь? Думаешь, с предыдущих двух раз я ничего для себя не усвоила? — дрожащим голосом возмущалась она.       — Хм... Она не доставила вам неудобств? — обратилась Коузи к Табии.       — Нет, вовсе нет. — рассеянно и отстраненно отвечала Табия, предпочитая рассматривать собеседника. — Я должна поблагодарить вас за столь приятную случайность, ваша дочь скрасила мою довольно скучную обыденность.       — Ну что вы, обычно с ней так хлопотно, и за речью она забывает следить и говорит первое, что в голову придет.       — Жеребенок — этим всё сказано.       — Пожалуй. Попрощайся, Миднайт, мы идем домой.       — До свидания, бабуля Табия, — сказала она, легко поклонившись, провожаемая взглядом матери.       — Постой, Миднайт, — остановила ее Коузи удивленным голосом.       — Ну надо же, — легко воскликнула Табия.       — Что? Что такое?!       Табия указала крылом на круп кобылки. Миднайт тут же принялась вертеться по сторонам, а Коузи — вертеть головой. Наконец Миднайт увидела то, на что указывала Табия, — на свою кьютимарку.       Двуцветная шахматная пешка цвета слоновой кости с выделяющимися темно-фиолетовыми тенями и контурами на фоне восьмиконечной золотой звезды радиальной формы.       — Боже-боже-боже, моя собственная кьютимарка, круть! Все в группе обзавидуются, я первая с кьютимаркой.       — Но, доченька, когда и как ты ее получила? — Коузи готова была потерять дар речи от приятного удивления.       — Как и когда? — ненадолго она задумалась над ответом. — Понятия не имею. Ты посмотри, какая красивая!       — Я тоже не заметила, когда та появилась. — призналась Табия.       — Но разве ты не должна знать, за что, и разве тебе это не интересно?       — А смысл? Она же уже появилась?       Коузи вроде и хотела что-то возразить, но она так устала от волнения, что попросту махнула копытом со словами: «Жеребята, что с них взять?». "Когда захочет узнать, то сама разберется. В ином случае всегда можно обратиться к меткоискателям за помощью."       Также откланявшись, Коузи с Миднайт вышли и пошли домой. Миднайт сияла от счастья и передвигалась вприпрыжку, махая крылышками.       — Какао, какао, — повторяла она на певучий манер.       — Какое еще какао?       — Которое я буду пить сегодня вечером.       — О нет, юная мисс, вы наказаны за то, что потерялись и чуть не довели папу до нервного срыва.       — Но это папа должен был лучше за мной следить, — возмутилась малышка.       — Я ему то же самое сказала, и он тоже наказан.       Миднайт поникла и уставилась жалобными глазами на мать. Игра в гляделки продлилась с минуту, по итогом которой Коузи закатила глаза.       — Ну как я могу наказать своего жеребенка в день получения ее кьютимарки?       — Ура! Значит, сегодня будет праздник?       — Да, пойдем купим тортик.       — Тортик!

***

      Несколько часов спустя, когда уже стемнело и на город опустилась ночь, в дверь дома Миднайт постучались. Сидящая за столом с родственниками и тортиком Миднайт вскочила с места и побежала к двери.       — Я открою.       Открыв дверь, на Миднайт тут же вылилась тонна информации, передаваемая тараторящим голосом. Тараторила Скуталу, на вид вымотанная и вспотевшая.       — Коузи, умоляю, прости, ты, наверное, уже знаешь, что Миднайт потерялась, — бормотала она с виноватым видом и прикрытыми глазами. — Я встретила ее на прогулке и собиралась привести домой, но тоже потеряла ее. Я отменила все встречи, опоздала во все места, я оббегала Клаудсдейл вдоль и поперек, но не нашла ее. Умоляю, дай мне еще один шанс, давай организуем поиски, я буду прочесывать все, пока не найду ее.       — Привет, Скуталу. — Писклявый голос жеребенка заставил ту широко открыть глаза и лично лицезреть источник голоса.       — Миднайт, ты в порядке! И ты дома!       — Конечно, я в порядке.       — Я боялась, что ты уже лежишь на прилавках мясных магазинов в Клуджтауне.       — Ха-ха, зачем мне там лежать, там же, наверное, дико неудобно?       — Миднайт, это... Это... Это тортик? — внезапно сменила тему пегаска, обращая внимание на тарелку в копыте жеребенка.       — Ага.       — А по какому случаю?       — Я кьютимарку получила.       — В четыре года?! — Скуталу почувствовала укол прямо в ее гордость и какую-то странную ироничность ситуации, но тут же остыла. — Впрочем, чему я удивляюсь? Это же «ты», Миднайт.       — Хочешь кусочек?       — А почему бы и нет, мне кажется, я более чем это заслужила.

***

Примечание автора: Шахматный король — главная фигура в игре. Его потеря знаменует конец игры и поражение для стороны, его потерявшей, вне зависимости от оставшихся фигур. Не имеет больших боевых характеристик, но бесценен по своей стоимости. Шахматный ферзь — самая сильная фигура в игре. Высокоэффективная фигура как в атаке, так и в защите, является лучшей фигурой для матовых атак на короля оппонента. Ключевая фигура на этапе эндшпиля (окончании партии). Ранний вывод ферзя из игры считается ошибкой, а сама фигура, несмотря на свою силу, крайне уязвима для атак. Шахматная ладья — вторая по стоимости фигура после ферзя; единственная фигура, имеющая возможность взаимодействия с союзным королем. Мощная атакующая фигура, используемая в огромном количестве сложных комбинаций, несмотря на внешне кажущуюся простоту и прямолинейность. Ключевая фигура для поддержки проходных пешек и матования одинокого короля во время эндшпиля. Основа материального преимущества в конце партии. Шахматная пешка — самая слабая фигура, используется в качестве измерения стоимости прочих шахматных фигур. Формирует стратегический рисунок партии; их роль возрастает по мере приближения эндшпиля. Единственная фигура, которая по достижению противоположного края игрового поля способна превратиться в любую фигуру, кроме короля (слон, конь, ладья, ферзь).